И надо сказать, что в исторической литературе, как старой (С. М. Соловьев, Соловьев С. М. Соч. Кн. III. М., 1989. С. 74. Д. И. Иловайский Иловайский Д. И. Собиратели Руси. М., 1996. С. 419.), так и новейшей (К. В. Базилевич, Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. С. 110-111. Ю. Г. Алексеев, Алексеев Ю. Г. Государь всея Руси. С. 139. Н. С. Борисов Борисов Н. С. Иван III. С. 429-430.), бытует мнение относительно недостоверности приведенного рассказа «Казанского летописца» и, стало быть, его непригодности как исторического источника. Какие претензии к рассказу «Летописца»? К. В. Базилевич пишет: «В этом рассказе допущены крупные хронологические ошибки, начиная от неверной даты прихода Ахмед-хана на Угру (6909 г. вместо 6988 г.). Основная часть Казанского летописца составлена во второй половине XVI в. Но Г. Кунцевич допускает, что некоторые главы, в том числе “о запустении Орды”, являются более поздней вставкой. Этим, по его мнению, объясняется и невозможное для автора-летописца, пробывшего двадцать лет в Орде, представление о басме как изображении хана, тогда как мусульмане не допускали человеческого изображения. Вполне понятно поэтому, что рассказ Казанского летописца вызвал среди историков законное недоверие.... Причина недоверия к рассказу Казанского летописца заключается не только в хронологическом несоответствии и в фактических ошибках, но также и в том, что этот рассказ, как правильно отметил еще Иловайский, не соответствовал образу действий Ивана III по отношению к Большой Орде. Поругание басмы и умерщвление татарских послов должны были явиться открытым вызовом Ахмед-хану, за которым последовало бы выступление последнего. Но такой вызов не мог быть сделан ни перед походом Ахмед-хана в 1472 г., ни перед вторичной попыткой его прорваться к Москве в 1480 г. И в первом, и во втором случае выступление Ахмед-хана произошло в моменты обострения отношений Ивана III с Казимиром, вызванного главным образом новгородскими делами. В обоих случаях для выступления было выбрано очень удобное время. Понятно, что Иван III не стал бы в эти моменты дразнить своего противника, толкая его на союз с королем, которого великий князь считал своим главным врагом -- “большим недругом”» Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. С. 110-111.. Что можно сказать по поводу этих размышлений К. В. Базилевича?
Некритическое отношение к источнику, так же как и гиперкритическое, противопоказаны историку. К сожалению, у К. В. Базилевича прослеживаются некоторые элементы чрезмерной придирчивости к рассказу «Казанского летописца». Так, он говорит, что в данном рассказе «допущены крупные хронологические ошибки, начиная от неверной даты прихода Ахмед-хана на Угру (6909 г. вместо 6988 г.)». Однако множественное число слов хронологические ошибки здесь неуместно, поскольку перед нами единственная хронологическая ошибка, ибо других нет. Поэтому автор мог бы сказать по поводу так называемых «хронологических ошибок» следующее: начиная от неверной даты и кончая ею. Это -- во-первых. Во-вторых, упоминаемый К. В. Базилевичем ошибочный год (6909) фигурирует в наиболее древней редакции «Казанского летописца» (Соловецкий список) ПСРЛ. Т. XIX. С. XXVIII.. Однако в тексте древнейшего списка, хотя и более поздней редакции (список Румянцевского музея) Там же., приводится иная дата прихода хана Ахмата на Угру, очень близкая действительной, -- 6989 год Там же. Стб. 201. -- Кстати сказать, Н. С. Борисов, описывая события, относящиеся к истории русско-ордынских отношений 70-х годов XV в., пользуется именно этим списком. См.: Борисов Н. С. Иван III. С. 429.. К. В. Базилевич проходит мимо этой интересной детали, а зря, поскольку она могла бы натолкнуть его на мысль о том, что так называемая «хронологическая ошибка», вкравшаяся в текст «Казанского летописца», принадлежит, скорее всего, переписчикам, редакторам памятника. Столь же не просто и однозначно обстоит дело с басмой (своеобразной верительной дощечкой), на которой будто бы, по смыслу летописного рассказа, изображен хан, что, согласно Базилевичу, невозможно, поскольку тогдашние «мусульмане не допускали человеческого изображения». При сличении списков «Казанского летописца» (Соловецкого и Румянцевского музея), опубликованных в 19-м томе ПСРЛ, обнаруживается малозаметное разночтение, -- быть может, мелкое, но показательное. В Соловецком списке и ряде других читаем фразу приим басму лица его,50 тогда как в списке Румянцевского музея значится нечто иное -- приим басму, лице его.51 Не кроется ли в словах лица его и лице его смысловое различие? Нельзя ли слова приим басму лица его истолковать в смысле принял басму от лица его? К. В. Базилевич не ставит подобных вопросов, но, думается, тут есть еще над чем поразмыслить...
Следует заметить, что не все историки скептически относились к рассказу «Казанского летописца». В. В. Каргалов, например, считал 70-е годы «переломным этапом в русско-ордынских отношениях, что нашло отражение в записи Казанского летописца. Ахмед-хан послал посольство в Москву с требованием дани и личной явки Ивана III на ханский суд, однако его требования были отклонены. Ахмед хан “посла к великому князю Московскому послы своя, по старому обычаю отец своих и з басмою, просити дани и оброки за прошлая лета. Велики же князь приим басму и плевав на ню, изломав ея, и на землю поверже, и потоптан огама своими, и гордых послов всех изымати повеле, а единого изымати повеле, а единого отпусти живе.”» ПСРЛ. Т Стб. 7, 200 (варианты, 67). Там же. Стб. 200. Каргалов В. В. Конец ордынского ига. С. 76. Не станем упрекать автора в некоторых пропусках или неточном цитировании летописного текста. Важнее сейчас указать на признание В. В. Каргаловым «Казанского летописца» как источника, достойного доверия исследователей.
В самом деле, если отвлечься от эмоциональной стороны дела и некоторых прикрас в рассказе о поведении великого князя, надо согласиться с тем, что главная причина раздражения и гнева Ахмата состояла в нежелании Ивана III являться в Орду с выражением покорности хану и неуплате «выхода» (дани) Ахмат говорил посланцу великого князя боярину Федору Товаркову: «Пришел я на Ивана деля, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятои год. Приидет ко мне Иван сам, почнутся ми о нем мои рядцы и князи печаловати, ино как будет пригоже, так его пожалую». Хан требовал, чтобы Московский князь ходил у его «стремени», т. е. по- старому служил ему, как-то было при прежних ханах. См.: ПСРЛ. Т. XXVI. М.; Л., 1959. С. 265.. Московский князь, следовательно, в одностороннем порядке разрушил систему, на которой основывались давние связи Руси с Ордой. По словам В.В. Каргалова, «это делало войну неизбежной. Только путем большой войны, причем обязательно с решительным исходом, Ахмед-хан мог надеяться на восстановление своей власти над непокорными русскими землями. Война стала для него политической необходимостью. С другой стороны, только путем военного отпора Иван III мог окончательно свергнуть ордынское иго. Обе стороны готовились к войне» Каргалов В. В. Конец ордынского ига. С. 76-77.. При этом русский государь трезво оценивал свои возможности и силы и потому так резко и уверенно шел на разрыв с Ордой, тогда как Ахмат утратил способность объективной оценки сложившейся к тому времени исторической ситуации.
Соблазн вернуть былую власть над Русью, поставить ее на колени был столь велик, что Ахмат, пренебрегая опытом 1472 г., снова пошел на Москву. Ему, по- видимому, вскружили голову успехи «в Южном Поволжье и Средней Азии. В конце 70-х гг. Ахмат одерживает победу над узбекским ханом Шейх-Хайдером и устанавливает протекторат над Астраханским ханством. Эти бесспорные успехи значительно укрепляют военно-политическое положение Большой Орды и ее хана и способствуют росту его великодержавных амбиций. Именно в этот период он официально именует себя в письме к султану единственным из “чингисхановых детей”, заявляя тем самым претензии на наследие этого завоевателя. Итак, на рубеже 70-80-х гг. произошло существенное усиление военного могущества Большой Орды, и тем самым возросла опасность агрессивной политики Ахмата, направленной на реставрацию мировой империи Чингизидов». Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 84. См. также: Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34-35. Следовательно, Ахмат замыслил не просто очередной поход, а нашествие на Русь «такого масштаба и с такими целями, которые заставляли вспомнить времена Батыевой рати В. Д. Назаров говорит о походе, скроенном «по меркам Батыева нашествия». -- Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 35.. Именно на южных рубежах Русского государства решалась летом -- осенью 1480 г. судьба Русской земли и ее народа». Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 91. Но, как говорит народная мудрость, «человек полагает, а Бог располагает»: дальше Угры, пограничной реки Литвы с Русью, хан не продвинулся, упершись в русский заслон. Состоялось знаменитое «стояние на Угре» 1480 г. («Угорщина»), завершившееся для него полной катастрофой, больше того -- гибелью.
Надо, однако, сказать, что Ахмат, несмотря на свои амбиции, понимал, как уже отмечалось, недостаточность только собственных сил для победы над русскими. Ему опять-таки казалось, что обеспечить эту победу он может, заключив союз с польским королем, который, кстати сказать, то и дело подбивал хана к войне с Иваном. Вот и на этот раз Казимир говорил Ахмату: «Земля ныне Московская пуста. А со мною ныне [князь Иван] немирен же, и ты б ныне на него пошол, время твое, а яз нынеча за свою обиду с тобою же иду на него» ПСРЛ. Т XXVI. С. 263.. По рассказу летописца, «безбожныи царь Ахмат порадовася тому и совет зол совещает с королем Казимером» Там же. -- У наших исследователей не вызывает сомнения факт заключения антирусского соглашения между Ахматом и Казимиром. См.: Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. С. 94; Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 85; Каргалов В. В. Конец ордынского ига. С. 82; Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 41; Борисов Н. С. Иван III. С. 426..
«Момент для нашествия на Русь Ахмат выбрал чрезвычайно удачно. Все как будто складывалось в его пользу. На северо-западе Русь воевала с Орденом. Феодальный мятеж [братьев Ивана III] ослаблял силы Русского государства» Алексеев Ю. Г. Государь всея Руси. С. 122.. И все же Ахмат не был до конца уверен в своей силе Там же. С. 132.. Поэтому Большая Орда медленно двигалась «по Дикому Полю. Ахмат не рассчитывал на эффект внезапности. Большое значение он придавал совместным действиям всех антирусских сил, своему союзу с Казимиром» Там же. С. 122.. Поэтому первоочередной задачей, стоявшей перед Ахматом и выдававшей его слабость, являлось соединение татар с польско-литовским войском. Этим определялся маршрут движения ордынцев -- «соединиться было удобнее всего где-нибудь возле “литовского рубежа”. По данным В. Н. Татищева, Ахмед-хан послал паки к королю, чтобы на межах соединиться. Вологодско-Пермская летопись уточняла место и время соединения ордынского и польско-литовского войска: “на осень на усть Угры”. Низовье р. Угры действительно было очень удобным местом для встречи противников Ивана III. Из Литвы сюда вела прямая дорога, прикрытая со стороны московских владений Угрой. Ахмед-хан имел возможность подойти сюда, минуя Рязанское княжество, по окраинам литовских владений, что и было им сделано. Для ордынцев это был безопасный и удобный путь, который позволял достигнуть русских рубежей без потерь» Каргалов В. В. Конец ордынского ига. С. 83.. Однако все напрасно! Казимир на условленное место встречи не явился, ограничившись присылкой проводников. После неудачных попыток со стороны татар форсировать Угру началось стояние ордынских и русских войск на противоположных берегах реки. Ахмат все еще надеялся на приход Казимира и ждал, но не дождался. Зато дождался прихода лютых холодов, наступивших ранее обычного -- на исходе октября. Ордынцы оказались не готовы к этим сюрпризам природы, по летописцу, «бяху бо татары нагы и босы, ободралися». Они не выдержали испытаний и... побежали в свои кочевья. Попутно беглецы в отместку Казимиру за неисполнение обещаний разоряли русские земли, так называемые «верховые княжества», находившиеся под польской юрисдикцией.
Летописцы называют причины, побудившие Казимира отказаться от присылки своего войска в помощь Ахмату: «король сам к нему (Ахмату) не поиде, ни силы своея не посла, понеже быша убо ему свои усобици» ПСРЛ. Т. XVIII. М., 2007. С. 268; ПСРЛ. Т.XXV. М.; Л., 1949. С. 328.; «тогда бо воева Минли Гиреи царь Крымскыи королеву землю Подольскую, служа великому князю» ПСРЛ. Т. XXV С. 328.. «Таким образом, -- заключает И. Б. Греков, -- для летописца причины пассивности Казимира были очевидны: это диверсия Менгли-Гирея в Подолию и политические “усобицы” в самом Великом княжестве Литовском» Греков И. Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV-XVI вв. М., 1963. С. 192.. По мнению Ю. Г. Алексева, набег крымцев на Подолию не был серьезным ни по масштабам, ни по значению Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 104.. Более существенным обстоятельством, повлиявшим на поведение Казимира, было, согласно предположению Ю. Г. Алексеева, то, что летопись относит к разряду усобиц -- «движение за воссоединение с Русским государством, охватившее русские земли в составе Литовского великого княжества (так называемый “заговор князей”)» Там же. С. 105.. Несколько иначе думал И. Б. Греков: «В 1480 г. Казимира остановили не его политическое убожество, не мелкие усобицы фамильно-династического характера, а перспективы повторения в Поднепровье новгородских событий 1471 г.» Греков И. Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы Х1У-ХУ1 вв. С. 194.. Есть, однако еще одна вещь, выдающая в Казимире «политическое убожество» -- его трусость, засвидетельствованная польскими хронистами Яном Длугошем и Матеем Стрыйковским, по словам которых король боялся могущества «московского князя» См.: Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения. М., 1966. С. 217.. Едва ли можно возражать по поводу того, что это могущество Ивана III (а точнее сказать, могущество Русского единого государства времен Ивана) стало результатом не только его деятельности, но и деятельности сородичей великого князя, правивших до этого в Москве.
Оценивая успех Руси, Ю.Г. Алексеев говорил: «Стояние на Угре завершилось полным поражением Ахмата -- военным, политическим и моральным. Осознание этого основного факта -- крушения своего военно-по литического плана в союзе с Литвой поставить на колени Русскую землю, крушения своих великодержавных амбиций, архаических по форме и реакционных по существу, и было, очевидно, главной причиной, заставившей Ахмата в первых числах ноября отказаться от продолжения похода против Русского государства и отвести Орду в южные степи.... Итак, летне-осенняя кампания 1480 г. против Ахмата -- яркая страница военной истории нашей страны. Еще более существенно, что на берегах Оки и Угры была одержана решающая политическая победа -- фактически свергнуто ордынское иго, тяготевшее над Русью более двух столетий. Бескровная победа на Угре -- крупнейшее событие эпохи, а воскресенье 12 ноября 1480 г. -- первый день полностью независимого Русского государства -- одна из важнейших дат в истории нашего Отечества». Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 114, 116. И еще: «Победа на Угре осенью 1480 г. относится к тем подлинно великим историческим феноменам, реальное значение которых с течением времени возрастает, и осознание их истинного смысла и масштабов приходит только впоследствии» Там же. С. 115. -- Другой крупный исследователь средневековой Руси замечал: «Одержав победу на Угре, русский народ покончил с ненавистным иноземным игом. Знаменитое “стояние на Угре” явилось важнейшим рубежом в истории России» (Скрынников Р Г. На страже московских рубежей. С. 42).. Что легло в основу этой великой победы, что привело к ней?
Ю.Г. Алексеев дает, на мой взгляд, исчерпывающий ответ: «Основными факторами приведшими к победе на Угре, были прежде всего социально-экономические и политические предпосылки. Создание единого Русского государства на базе растущих и крепнущих экономических связей обеспечило возможность централизованного и целеустремленного военно-политического руководства, что сыграло важнейшую роль в критической ситуации лета -- осени 1480 г. Русское государство 1480 г. располагало гораздо более мощными людскими и материальными ресурсами, чем союз князей во главе с Москвой за сто лет до этого. Если в русском войске на Куликовом поле отсутствовали полки многих княжеств, не поддержавших по тем или иным причинам освободительную миссию Москвы, то в 1480 г. московское правительство имело реальную возможность распоряжаться людскими и материальными ресурсами всей Русской земли. Кроме полков, набранных на огромной территории, к этому времени сплотившейся непосредственно вокруг Москвы, в походе против Ахмата приняли участие и тверские полки, посланные по требованию великого князя -- государя всея Руси» Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. С. 115.. К названным Ю.Г. Алексеевым факторам, приведшим к победе Руси на Угре, необходимо добавить огромный военный опыт, приобретенный русскими за более чем двухвековую борьбу с монголо-татарами, а также их героизм, выкованный в процессе этой борьбы.