О книге А.Н. Минха «Разбои и клады Низового Поволжья»
Виктор Яковлевич Мауль
Тюменский индустриальный университет (филиал в г. Нижневартовске), Нижневартовск, Россия
Аннотация
Рецензируется книга видного дореволюционного исследователя, члена Саратовской ученой архивной комиссии А.Н. Минха о разбоях и кладах Низового Поволжья, изданная саратовскими историками-архивистами. Отмечается, что публикация является знаковым событием для российской историографии, специальных исторических дисциплин, этнографии и отечественного краеведения. Она позволяет по-новому взглянуть на культурный мир Поволжья, с давних пор бывшего важным регионом нашей страны. Его многовековая колонизация, рассмотренная сквозь призму народных преданий и разбойного эпоса, дает возможность увидеть историю и культуру поволжского края в контексте общего историко-культурного и политического развития России.
Ключевые слова: А.Н. Минх, Низовое Поволжье, разбои и клады, народные предания, историография, краеведение, научное исследование.
Abstract
About the book by A.N. Minkh «Robbery and treasures of the Lower Volga region»
Viktor Ya. Maul, Tyumen Industrial University, Nizhnevartovsk, Russian Federation.
The article is a review of a book about robberies and treasures of the Lower Volga region written by a prominent pre-revolutionary researcher, a member of the Saratov Scientific Archival Commission Alexander Nikolaevich Minkh and published by Saratov historians-archivists. Two copies of the manuscript of this book are stored in the funds of the archival repositories of Saratov and St. Petersburg. It is noted that the publication is a landmark event for Russian historiography, special historical disciplines, ethnography and national local history. The materials of the reviewed book, rich in factual information and author's reasoning, allow us to take a fresh look at the cultural world of the Lower Volga region, which has long been an important region of our country. Its centuries-old military-administrative and economic colonization, viewed through the prism of numerous folk legends and robbery epic, makes it possible to see the history and culture of the Volga region in the context of common ways of historical, cultural and political development of Russia. The review corrects the few factual errors made by the author of the book, misspelling of the names of various historical characters and some other inaccuracies. In addition, there is a scientific debate on controversial issues of historical science. Among the topics discussed are the role of the Old Believers in the emergence of the Pugachev rebellion; the authorship of one of the most famous foreign sources on the history of the Moscow riots of the early XVII century; the role of the Don Cossacks in unleashing and spreading imposture, and many others. The opinion is expressed that a number of author's misconceptions are explained by the level of development of historical science in the second half of the XIX - early XX centuries. It is noted that the book by A.N. Minkh is a genuine encyclopedia of folk legends about robbers, their hidden treasures and their search, as well as a monument to the historical thought of his time. The archeographic work of Saratov archivists in cooperation with historians of Saratov State University on preparation and publishing of a fundamental scientific work of famous pre-revolutionary scientist and public figure is positively evaluated.
The article concludes about the relevance of the peer-reviewed scientific work and its undoubtedful value for modern Russian scientists.
Keywords: A.N. Minkh, the Lower Volga region, robberies and treasures, folk legends, historiography, local history, scientific research, GASO
Нужная и полезная отечественным исследователям книга историка, краеведа, этнографа и общественного деятеля второй половины XIX - начала XX в. Александра Николаевича Минха «Разбои и клады Низового Поволжья» до сих пор была известна только узкому кругу специалистов исключительно по рукописным экземплярам, хранящимся в фондах Государственного архива Саратовской области (ГАСО) и Научного архива Русского географического общества в Санкт-Петербурге. И вот теперь она, наконец, опубликована и стала доступной широкой читательской аудитории [1].
Издание представляет собой редкий в наше время образец практически безупречной археографической работы, проделанной сотрудниками ГАСО при поддержке коллег из Саратовского государственного университета. Публикацию рукописи предваряет содержательное предисловие, написанное главным архивистом Ю.Г. Степановым [Там же. С. 3-19], в котором акцентируются основные этапы творческого пути А.Н. Мин- ха и дается взвешенная характеристика его научных и общественно-политических взглядов. В соответствии с классическими требованиями правил издания книга содержит развернутые комментарии [Там же. С. 195-258], несущие самостоятельную эвристическую нагрузку, а также поясняющие, уточняющие и дополняющие приводимые А.Н. Минхом сведения по широкому спектру исторических, историографических и других проблем. Удобным путеводителем по ее страницам следует признать именной и географический указатели [Там же. С. 270-313], необходимым подспорьем и живописным украшением - словарь устаревших слов и выражений [Там же. С. 259-269], наряду с коллекцией авторских рисунков к рукописи и фотоиллюстрациями из современного А.Н. Минху альбома «Спутник по Волге и ее притокам Каме и Оке». Изданная в твердом переплете, на качественной бумаге, хорошо сшитая книга, помимо прочего, визуально доставляет эстетическое удовольствие, что вовсе не второстепенная деталь издательского проекта.
Являясь, по сути, итоговым результатом многолетней деятельности видного ученого, сочинение А.Н. Минха представляет большой интерес не только для российской историографии, но также для исторической географии, этнографии, топографии, картографии и краеведения региона, несколько веков игравшего важную роль военно-административного и культурного фронтира России. Будучи слабо освоенной и малозаселенной окраиной царства, Поволжье, словно плавильный котел, с давних пор аккумулировало и переваривало в себе взрывоопасный и пассионарный социальный элемент - беглых холопов и крестьян, гулящих людей, дезертиров, беглых рекрутов, каторжников и прочих душегубов всех мастей. Именно им довелось стать «коренными насельниками Поволжья и его первыми подлинными хозяевами» [Там же. С. 5]. Не умея или, скорее, не желая инкорпорироваться в хозяйственную практику государственной и вольнонародной колонизации, они избрали для себя конфронтационную стратегию неадаптивного общественного поведения. Неудивительно, что одним из ключевых маркеров повседневности пестрого социума оказался феномен разбоя и разбойников, до сих пор ждущий полноценной историографической реакции. По справедливой оценке издателей, в «необжитом Поволжье, где почти не чувствовалась рука Москвы, уже в середине XVI в. разбой и воровская вольница стали обыденной реальностью» [Там же. С. 7], сохранив, судя по всему, это свое качество на протяжении следующих двух с половиной столетий.
Конкретизируя предмет изучения, А.Н. Минх указывает на методологически значимую исходную установку, определившую цель, задачи и алгоритм его работы: «В старину предания сохранялись прочнее, в настоящее время многое утрачивается и искажается в народной памяти. Год от года легенда теряет свой первобытный смысл или искалечивается, удержать уцелевшее может только запись» [Там же. С. 114].
В структурном отношении исследование разделяется на четыре части без названий, каждая из которых выполняет собственное познавательное и смысловое предназначение. Вместе они объединяются в логически целостное повествование о специфических сторонах эволюции Поволжья с древности до XIX в. На насыщенном событиями иллюстративном фоне авторский нарратив раз за разом фиксирует наметившиеся культурные тенденции развития края, куда А.Н. Минх попал еще в детском возрасте. Искренние симпатии к ставшей ему родной понизовой земле, беззаветная любовь к местной старине отразились в трогательных аксиологических интонациях, усиливающихся по мере авторского погружения вглубь прошлого. С опорой на народные поверья и красочные легенды изображается не столько история поволжского разбоя, сколько его мифология, тот романтический ореол приключений лихих разбойников и неутомимых кладоискателей, что сродни увлекательным романам Майн Рида, Фенимора Купера или Роберта Стивенсона. Словно бы оттуда в книгу А.Н. Минха проник леденящий кровь рассказ крестьянина Филимона Дьячкина о подвале с пятью скелетами, в котором находится 99 пудов золотых монет разбойника Кудеяра. Или признания безымянного бурлака о находке сокрытого в подземелье клада Стеньки Разина: «Посреди комнаты стоял гроб, окованный тремя железными обручами, возле лежали огромный железный молот и железные прутья. Вдоль стен расставлено множество бочек, насыпанных доверху золотом, серебром и драгоценными самоцветными камнями» [Там же. C. 92, 95]. С этими и подобными им легендами, по словам А.Н. Минха, тесно связываются приметы и суеверия, сродни преданию о чудодейственной «разрыв-траве», поиски коей сопряжены с огромным риском из-за козней нечистой силы [Там же. С. 81-82].
Буквально весь рецензируемый труд изобилует примерами, убеждающими в том, что в далекие времена «не только мирным хлебопашцам, но и ратным людям опасно было в Низовом Поволжье» [Там же. С. 74]. Немало доставалось и купеческой братии, возившей свои товары по Волге. Удалые молодцы шли на грабеж, «не разбирая персидские ли купцы или русские» перед ними, «их грабили одинаково, а при малейшем сопротивлении - убивали» [Там же. С. 50]. При этом А.Н. Минх очень точно подметил имманентную ментальную проекцию своеобычного исторического прошлого региона: «В Саратовской губернии, в особенности же по Волге, - пишет он, - существует масса преданий о разбойниках, которые в старину наполняли этот край. Разбойники, мары и клады составляют характерную черту нашей губернии» [1. С. 99]. Совершенно напрасно публикаторы пытаются принизить значение данного фактора для презентации собственного издания [Там же. С. 16]. Сциентизируя оценку его содержания, они будто стесняются признать, что в доминировании авантюрно-приключенческой тематики коренятся существенные достоинства «Разбоев и кладов», - их открытость для читающей публики и в то же время демонстрация незаурядного авторского мастерства, способного заинтриговать любого обывателя неразгаданными тайнами поволжской земли. Благодаря такому гносеологическому крену книга вовсе не утрачивает высокой научной репутации, но зато ее адресованность перестает замыкаться ограниченным контингентом ученых-интеллектуалов. Она приобретает особое мистериальное очарование в глазах всех, кто интересуется социокультурной историей понизового локуса, его жителей, их повседневными и экстраординарными практиками. При всем том опубликованная рукопись остается фундаментальным исследованием различных сторон колонизационного процесса как органичной части общей истории России. Вобрав в себя колоссальный объем полезной информации, она неизбежно будет востребована представителями различных областей знания.
Хотя родственные или смежные материалы автор порой помещает в разные разделы и не всегда соблюдает, как он пишет, «огульно-хронологическую» последовательность [Там же. С. 114], удобнее всего придерживаться предложенной в книге внутренней логики.
Первая часть опубликованной работы [Там же. С. 2176] выглядит наименее самостоятельной и носит преимущественно обзорный характер. Начиная изложение с доисторических времен, А.Н. Минх со ссылкой на сообщения летописей и других авторов рассматривает процессы восточнославянского этногенеза и политогенеза, постепенный рост значения понизового Поволжья, его место и роль в тяжелую эпоху ордынского ига, затем - в торгово-хозяйственных и геополитических интересах Московского государства после подчинения ему Казанского и Астраханского ханств. Говоря о продвижении Москвы на восток, А.Н. Минх приводит ценную информацию о строительстве здесь острогов, сторожевых линий и других не всегда успешных действиях по обеспечению безопасности новых границ от нападений кочевых орд и разбойничьих ватаг. Набор правительственных мероприятий в Поволжье, судя по их перечню, носил типовой характер, в целом соответствовавший тому, как решались аналогичные задачи, допустим, на южных рубежах страны [2. С. 13-52, 183231]. Пристальное внимание уделяется возникновению и функциональному предназначению донского казачества как защитников «восточной границы нашего государства» [1. С. 44]. Не имея возможности постоянно держать там вооруженные силы, власть вынужденно использовала боевые навыки донских умельцев. Однако с их же деструктивным разгулом автор связывает наличие воровских городков и распространение разбоев по Волге и ее окрестностям. А после появления знаменитого С.Т. Разина с «работничками» «разбои достигли небывалых размеров» [Там же. С. 63], зато «подвиги» и неуязвимость донского атамана породили в фольклоре вереницу сказаний о спрятанных им кладах с несметными богатствами. Кроме того, следуя историографической традиции, А.Н. Минх тем же донцам отводит значительную роль в беспорядках смутного времени начала XVII в. Он считает их чуть ли не главными виновниками развязывания и распространения самозванчества. Однако принятая в дореволюционный период точка зрения не подтверждается результатами новейших исследований. Специально изучивший вопрос О.Г. Усенко пришел к более взвешенному выводу: «...казаки далеко не всегда и не везде оказывали поддержку лицам, публично претендовавшим на статус монарха или члена его семьи», - но даже «поддержав самозванца, казаки не обязательно шли до конца, что между отдельными группами казачества, вовлеченного в самозванческую интригу, бывали противоречия», а потому «весьма сомнительно, что для казаков было нормой выбирать «государя» из своей среды» [3. С. 73]. Попутно позволю себе указать на две незамеченные издателями ошибки - неверное упоминание фамилии донского атамана Ильи Зерщикова (в книге - Зарщикова) [1. С. 68; 4. С. 238, 239, 293, 296, 303, 308, 317, 320] и приписывание авторства известного иностранного источника о Смуте Мартину Беру. В действительности речь идет о «Московской хронике» Конрада Буссова, зятем которого был упомянутый лютеранский пастор [1. С. 52, 222; 5. С. 462]. Впрочем, последнее заблуждение вполне понятно в рамках научных знаний рубежа веков, когда создавалась рукопись. Завершается первый раздел рассмотрением сюжетов о начале раскола в русской православной церкви и новаторских шагах Петра I, породивших эмоциональную реакцию общественных низов в виде массовых ожиданий грядущего конца времен и расхожего отождествления императора-преобразователя с Антихристом [1. С. 72-74]. Не отвлекаясь на излишнее теоретизирование, саратовский ученый совершенно правильно полагал, что и тот и другой культурный взрыв «возбуждали общий ропот и раздражение народа» [Там же. С. 73], закладывая фундамент под грядущие социальные взрывы.
Тематический замысел автора предметнее всего реализуется во второй главе рецензируемой книги [Там же. С. 77-112]. Но этот же раздел в заметной степени основан на материалах, ранее частично введенных в научный оборот самим же А.Н. Минхом. Главным образом имеется в виду монография «Народные обычаи, обряды, суеверия и предрассудки крестьян Саратовской губернии» [6. С. 29-45]. Дополненная теперь новыми сведениями, вся совокупность фольклорных записей автора становится репрезентативной базой данных для будущих этнографических и культурологических изысканий. С отсылкой к сохранившимся легендам и преданиям на страницах публикации собран внушительный ономастикон населенных пунктов, гор, рощ, логов и др., названия которых зачастую связаны с именами или делами различных авантюристов. С завидным постоянством в книге приводится географическая, топографическая, гидрографическая, спелеологическая и тому подобная информация, дающая необходимое представление об особенностях исторического развития Поволжья в конкретных пространственно-временных координатах. Исследовательский потенциал всего этого должным образом еще не изученного массива известий трудно переоценить. На обширной и слабо освоенной территории отнюдь не благородные разбойники веками внушали ужас мирному населению невиданными злодеяниями. Но, словно наперекор всему, народная память донесла и приукрасила легенды о «героях» понизовой вольницы и их сокровищах: «Масса курганов, разбросанных по степям этого края, бродившие здесь разбойники и находки денег, зарытых в лесах, дают богатую пищу народному воображению, - отмечал А.Н. Минх. - По убеждению народа, всякий клад зарывался в старину с заклятием, и надо знать слово, способное его разрушить, тогда он «объявится», иначе исчезнет». Однако, не отступая перед воздвигнутыми препятствиями, «давно уже ищет и роет их русский народ» [1. С. 82, 83].
Согласно рассказам информантов, существенным подспорьем в разбойничьем ремесле считалось знание особых заговоров, благодаря которым кандалы соскальзывали с рук и ног. Еще можно было «наделать свеч из человеческого жира», позволявших «свободно ходить в чужом доме и воровать», оставаясь незамеченным. Совсем неплохо, если удавалось обзавестись «косточкой-невидимкой», а то и волшебной «спрыг-травой». О последней А.Н. Минх приводит любопытное поверье: «Многие разбойники прежних времен вкладывали под ноготь листок спрыг-травы и не трогали его до тех пор, пока он сам «не испарится». Вор, обладатель спрыг-травы, подносит палец к замку, и он тотчас же спрыгивает (отпирается)» [Там же. С. 80-82]. Чудодейственная помощь была крайне необходима «работникам ножа и топора» с учетом переменчивых симпатий капризной фортуны. Воспоминания поволжских старожилов, передаваясь из поколения в поколение, увековечили имена знаменитых предводителей, якобы обладавших сверхъестественной силой. Таков, например, некий Голяев, «который заговаривал ружья, сабли и был способен оборачиваться в разных животных, причем нередко из-под носа своих преследователей улетал в виде птицы - ясного сокола», а схвачен у своей «полюбовницы, что отымает де силу заговора» [Там же. С. 78]. Для понимания психологической атмосферы в Понизовье здорово помогают неоднократно приводимые А.Н. Минхом факты, что правительственные меры по предупреждению грабежей и душегубства лихих людей зачастую не достигали цели из-за готовности жителей с ними мириться, оказывать поддержку и не выдавать властям своей осведомленности. Неписаные правила сосуществования проявлялись в том, что разбойники без особой необходимости также старались не обижать сирых и убогих насельников края, хотя, конечно, такая мирная идиллия была далеко не в каждом случае.