Ю.М. Барбой подчеркивает, что «театральность - как бы ее ни определять, здесь она явление не театра, а жизни - возникает по существу на стыке жизненных же ролей» [2, c. 23]. Транслируя эту идею на современные драматические тексты, мы можем наблюдать, что «театрализующий герой» устанавливает некое силовое поле театра (или, шире, игры) там, где его быть не должно, где оно не ожидалось. Поле это возникает для остальных участников действия спонтанно, включенность в него не всегда осознаётся, оно плохо поддается какой бы то ни было верификации. Нарушение игрового поля, театральной конвенции, границ реальной и виртуальной реальностей вкупе с неспособностью выводимого на сцену «нетеатрализующего» персонажа осознавать переход из одного поля в другое, с неспособностью диагностировать игру, отличая ее от не-игры, приводит к созданию очень специфических дискурсов, которые, очевидно, имеют отношение к театру, театральности, театрализации, метатеатру, так как в конечном счете воспроизводят для зрителя процедуру дефикционализации происходящего, однако эти же пьесы, коих немало, не могут иметь отношения к термину «театр в театре», так как переход границы в них не всегда очевиден, а представление театральной пьесы отнюдь не всегда является предметом изображения. Зачастую театрализующий герой демонстрирует не театральную (А играет В), но перформативную (А играет А') практику бытия-на-сцене. Примерами подобных пьес с «театрализующим» персонажем выступают «Изображая жертву» братьев Пресняковых, «Собиратель пуль» Юрия Клавдиева, «Театр времен Нерона и Сенеки» Эдварда Радзинского, «Дом, который построил Свифт» Григория Горина и некоторые другие. Отметим, что пьесы такого рода находятся «в авангарде» литературного процесса, они известны и гораздо чаще попадают как в поле зрения филологической науки, так и в афиши репертуарных театров.
Еще большее противоречие с традиционной терминологией наблюдается тогда, когда в текст включен метафикциональный персонаж - прецедентный феномен, пришедший из другого текста со шлейфом (не всегда корректным) коннотаций, интерпретаций, оценок, культурных амплуа - со всем тем, что В. Кругликов назвал «контекстом патины». Такие пьесы (назовем лишь несколько, т.к. их количество в «новой драме» весьма значительно: «В погоне за Дон-Жуаном» Д. Белькина, «Пьеса о Розалине» Р. Всеволодова, «Парадоксы преступления» Клима, «Анна Каренина 2» О. Шишкина) зачастую не имеют в своей структуре никакой «вторичной» или «внутренней» сцены, однако они преследуют те же функции, что и драмы, построенные по классической модели «театра в театре», - вскрытия театрального действия и разоблачения театрализации в широком смысле.
В заключение отметим, что игнорирование большого пласта пьес, не подходящих под определение «театра в театра» или «метадрамы», влечет за собой значительное сужение области исследования современных метатеатральных практик, что в конечном счете может способствовать созданию недостоверной научной парадигмы. В противовес этим терминам мы, в свою очередь, предлагаем использовать термин «метатеатральность».
Метатеатральность, в отличие от метатеатра («театра в театре») и метадрамы, - феноменологическая категория, вычленяется в тексте на уровне феномена. Р. Клайкомб утверждает, что метатеатральность мы можем наблюдать там, где «драма, театр и представление говорят о драмах, театрах и представлениях» [14, p. 111-112].
Метатеатральность представляется нам более продуктивным термином, поскольку объединяет в себе содержательный и формальный аспекты, не ставя при этом строгих условий для формы (что позволит объединить в один понятийный контекст все вышеперечисленные варианты включения театрально-перформативных практик) и оставляя широкие возможности для интерпретации содержания. Алгоритм исследования явления (феномена) метатеатральности в драматическом тексте полагает в качестве своего предмета не только собственно «театральное» (собственно спектакль, репетицию, закулисье), но и в некоторых случаях «театрализованное», т.е. привнесенное из театра в «реальность» (однако следует помнить, что для нашего исследовательского материала - это особая «трансгрессивная» реальность).
Явление метатеатральности мы предлагаем диагностировать там, где внутри драматического текста на определенное время доминантой текста становится участник триады: актёр - ролевой референт - зритель. Если в тексте появляется внутренний зритель театрального действа, и мы имеем дело с классическим образцом «театра в театре», то мы вправе говорить о наличии метатеатральности. Если в тексте существует театрализующий персонаж, мистифицирующий намерения, «выстраивающий развитие событий по очевидной логике… отличающейся обнаженной двуплановостью» [12, c. 181], то и это относится к заявленному понятию. При этом ролевой референт может быть равен проекции актера (актер играет самого себя, осуществляет перформанс), а зрителю достаточно существовать только в воображении. Явление метатеатральности также имеет место, когда в драматическом тексте заново проигрывается известный ролевой референт (всевозможные ремейки, пастиши, постмодернистские игры в дописывание и переписывание классических текстов).
1. Бадью А. Рапсодия для театра: краткий философский трактат / пер. с фр. М.: Модерн, 2011. 96 с.
2. Барбой Ю. М. К теории театра. СПб.: Изд-во СПбГАТИ, 2008. 240 с.
3. Бентли Э. Жизнь драмы. М.: АЙРИС ПРЕСС, 2004. 405 с.
4. Дашевская О. А. Структура действия в современной советской драматургии (пространственно-временная организация): автореф. дисс. … канд. филол. наук. Томск, 1987. 18 с.
5. Джурова Т. С. Концепция театральности в творчестве Н. Н. Евреинова: автореф. дисс. … кандидата искусствоведения. СПб., 2007. 18 с.
6. Казакова Л. С. Проблемы определения события в драматургии ХХ века: от классики к постмодерну // Культура - искусство - образование: материалы XXIII научно-теоретич. конф. препод. Челябинск, 2002. С. 81-85.
7. Ковальская Е. Не выходи из комнаты // Новая драма: пьесы и статьи. СПб.: Сеанс; Амфора, 2008. С. 5-12.
8. Липовецкий М., Боймерс Б. Перформансы насилия: литературные и театральные эксперименты «новой драмы». М.: Новое литературное обозрение, 2012. 376 с.
9. Пави П. Словарь театра. М.: Прогресс, 1991. 504 с.
10. Павленко А. Теория и театр. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2006. 234 с.
11. Политыко Е. Н. Метадрама в современном театре (к постановке проблемы) // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. Пермь, 2010. Вып. 5 (11). С. 165-174.
12. Рыбальченко Т. Л. Образ театра в русской драме 1950-1980-х годов // Русская литература в ХХ веке: имена, проблемы, культурный диалог. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2009. Вып. 10. Поэтика драмы в литературе ХХ века. С. 181-227.
13. Рытова Т. А. Русская драматургия 1990-х - 2000-х годов: проблематика, семантика, поэтика. Томск: Изд-во ТГУ, 2011. 162 с.
14. Claycomb R. Staging Psychic Excess: Parodic Narrative and Transgressive Performance // Journal of Narrative Theory. 2007. Vol. 37. Р. 104-127.