Ключевая задача истинной индукции, по Бэкону, состоит в том, чтобы правильно допытываться у природы об истине и истолковывать ее «ответы» - наподобие того, как инквизитор допрашивает подозреваемого [12]. Традиция понимать индукцию Бэкона как метод, обслуживающий экспериментальное познание, связана преимущественно с журналами наблюдений, которым он отводит вспомогательную роль, и подкрепляется его пафосом замены логики доказательств логикой открытия. Истинная индукция подключается к испытыванию природы, когда разум уже доставил ей первичные примеры форм вещей - низшие аксиомы в таблицах Бэкона. Она создает правильные абстракции при помощи постепенного «выведения аксиом из ощущений и частностей» [1, с. 15], в котором установление сходств и различий, а также сравнение явлений - это вспомогательные технологии формулирования абстракций, или общих понятий на основе форм, объединяющих или разделяющих изучаемые явления. Организация интеллектуальных усилий по извлечению подобных общих форм из наблюдаемых явлений и контроль за умозрительным их исследованием, в том числе методом проб и ошибок, - суть истинной индукции Бэкона. Она является технологией экспериментирования для уточнения и пересмотра данных, аккумулируемых в обновляемых протоколах - таблицах. Необходимым условием ее эффективности парадоксальным образом оказывается обнаружение ею своей неэффективности в формулировании средних или высших аксиом на одном этапе испытывания, сопровождаемое предложением нового дизайна для следующего этапа. Ускользающая и заново обретаемая эффективность проливает свет на инклюзивный путь, по которому Бэкон направляет свою истинную индукцию. Из скандала, произведенного ею в истории логики, продолжавшей вплоть до конца XX в. следовать эксклюзивным путем абстрагирования от ограничений в рациональном познании, вызванных неидеальностью его субъекта и сопротивлением объекта, истинная индукция выходит путем включения этих ограничений в протокол испытывания природы в качестве необходимых условий правильного истолкования ее ответов.
Истинная индукция Бэкона шире аристотелевского наведения. Различия между ними касаются интеллектуальной технологии извлечения и проверки понятий, получаемых из данных опыта, и не затрагивают вероятностный эпистемологический статус заключения. Во-первых, по Бэкону, индукция через простое перечисление - «детская вещь, шаткие заключения со стороны противоречащих частностей… Полезная индукция должна разделять природу посредством разграничений и исключений» [1, с. 61], рассматривая не только положительные примеры присутствия свойств, но и отрицательные примеры их отсутствия.
Во-вторых, ощущения, из которых разум извлекает абстракции, часто приводят его к неоднозначным результатам. Идолы рода подталкивают разум считать чувства «мерой вещей» [1, с. 18]. «В исключении заложены основы истинной индукции, которая, однако не завершена до тех пор, пока не утверждена в положительном» [1, с. 112]. Индукция опирается на специальные технологии отбрасывания, причем не только на таблицы отбрасывания, но и на «примеры креста», указывающие, какая природа «необходимо присуща вещи, а какая отделима от нее», в случае, когда разум колеблется [1, с. 144]. «По своей сути природа беглянка. скрывающая свои секреты от человечества. В связи с этим требуются специальные суды, чтобы принудить природу выйти из ее обычно двусмысленного состояния и сделать выбор между двумя взаимоисключающими вариантами. Бэкон называл эти суды «решающими (критическими) экспериментами»» [13, с. 227].
В-третьих, истинная индукция Бэкона избегает поспешности обобщений двумя способами. Таблицы присутствия, отсутствия и степеней позволяют включить в нее умозаключения обобщающей и исключающей индукции, а также умозаключения по аналогии, а технологии специальных экспериментов настраивают коммуникацию между разумом и природой каждый раз по-новому, в зависимости от результатов в таблицах. Эти два способа - первичное извлечение общих понятий через сходство, различие и степень, а также их уточнение посредством специально организуемых экспериментов - «преимущественных примеров», - позволяют разуму проявить должное внимание к средним аксиомам и ограничить его в стремлении скорее воспарить от ощущений к высшим аксиомам. Бэконовский дизайн допроса природы созвучен современным представлениям о том, что научное исследование «идет путем повторяющихся циклов проб и ошибок», в результате этой деятельности достигая «своего рода «ноу-хау», как стабильно получать у природы такой ответ на задаваемый ей вопрос, который осмыслен с позиций принятого знания, или как стабильно производить определенные факты» [14, с. 101].
Два расследования знаменитого сыщика Шерлока Холмса [15], успех которых обусловлен поиском «преимущественных примеров» различного типа, помогут разобраться в особенностях бэконовского рецепта истинной индукции для истолкования природы. Своему компаньону Ватсону Холмс предъявляет результаты всякий раз в виде рассуждений, представляемых как дедуктивные. В «Знаке четырех» он приходит к выводу, что преступник проник в комнату через крышу, исключив дверь, окно, дымовой ход и потайное место в ней. «Природу» проникновения, в терминах Бэкона, на первом этапе Холмс схватывает, заполнив ячейки в таблице отсутствия привычных мест, через которые преступники проникают в помещение; они ему известны из прежнего опыта, и он проверил, что следов там нет. Это подсказывает достроить входной столбец таблицы и продолжить поиск следов проникновения в менее привычных местах, вроде крыши, чего не сможет подсказать индуктивное умозаключение в духе Милля. Однако если понимать индукцию Бэкона как логику поэтапного испытывания природы и использовать «отклоняющиеся примеры… когда природа отклоняется и удаляется от своего привычного хода», то уточнение первоначальных абстракций, а также технология заполнения входных столбцов (что спрашивать?) предстает как перенастройка ума с привычных случаев опыта на новые, «ведь кто познает пути природы, тот также легче заметит и отклонения. А кто познает отклонения, тот тщательнее опишет пути» [1, с. 132].
В рассказе «Серебряный» Холмс мог бы прибегнуть к заполнению таблицы отсутствия иначе, в духе бэконовских «обособленных примеров». Пропал лучший скакун, но информации о его обнаружении и задержании подозреваемых не поступало более суток. Отсутствие информации там, где она непременно должна быть, наталкивает Холмса на предположение, что скакуна не похищали, которое на поверку оказывается верным. Реконструируя рассуждение Холмса как дедукцию, Яа - акко и Мерил Хинтикка (MerrillHintikka, 1939-1987; JaakkoHintikka, 1929-2015) трактуют проверку его предположения как поиск дополнительной информации для посылок посредством вопросов, как «двойное движение: вниз во ко все большему богатству заключений и вверх за все новыми и новыми исходными данными» [16, с. 275]. В этом примере заполненные ячейки таблицы истолкованы как исчерпывающие, что подсказывает не достраивать таблицу, как в примере с проникновением в комнату, а искать новую форму, характеризуемую полученной информацией, обнаруживая «отсутствие исследуемой природы в таких предметах, которые подобны другим предметам во всем, кроме этой самой природы» [1, с. 119] - ска - кунов-фаворитов часто похищают, однако этот сбежал.
Таким образом, истинная индукция призвана устранить смутные понятия в средних аксиомах - главное препятствие на пути познания, в пренебрежении которым Бэкон усматривает ущербность аристотелевской логики. Следуя истинной индукции, человеческий разум откажется от «предвосхищения природы» и порождения «произвольных абстракций» в пользу ее истолкования и устремится к знаниям о подлинных формах вещей [1, с. 80].
Уровни абстракции в логике концептуального дизайна
Удалось ли современной логике последовать путем истинной индукции, предначертанным Бэконом? Покончив с гегемонией силлогистики, возникновение математической логики само по себе не устранило тех недостатков «старой логики», на которые указывал Бэкон. Вообще говоря, используя метод формализации, математическая логика не обязана отслеживать основания вводимых при этом абстракций. Эти абстракции оказываются, однако, в центре внимания логики XXI в., переживающей когнитивный и практический повороты. Логика, понимаемая как теория мультиагентной, ограниченной в ресурсах, нацеленной на определенный результат когнитивной деятельности, делает своим предметом когнитивные системы, включающие когнитивного агента, когнитивные ресурсы и достигаемую в реальном времени когнитивную цель [17]. Такая логика не предпосылается научному исследованию, но включается в него как когнитивная технология. Реализуя мечту Бэкона о превращении логики в искусство, когнитивная технология подвергает проверке основания наук, которые «обычная логика принимает как бы по чужому поручительству» [9, с. 72]. Абстракции предстают с этой точки зрения не как «предвзятые понятия», а как концептуальные артефакты научного исследования, разрабатываемые методически и последовательно на различных его уровнях. Будучи артефактами, абстрактные понятия являются результатом конструирующей, дизайнерской деятельности.
Неудивительно, что в научных реалиях XXI в. логика концептуального дизайна обращается не только к естественным, но и к компьютерным наукам, заимствуя их понятийный аппарат: дизайнер когнитивной системы формулирует требования ее осуществимости и определяет ее функции, позволяющие достичь заданной цели на основе доступных ресурсов [18]. Перед логикой дизайна ставится таким образом не только традиционная метатеоретическая задача каталогизации корректных выводов, но и оптимизационная задача разработки концептуальных артефактов, адекватных для такой каталогизации на данном уровне абстракции. «Логика в этом смысле является частью концептуальной схемы, которую мы используем для доступа к миру, - в том смысле, что она говорит нам, как рассуждать о мире, но также и в том смысле, что она определяет, какие модели мира могут быть актуально сконструированы - в особенности частью тех концептуальных схем, которые облегчают эпистемический доступ и критическую оценку» [19, р. 547].
Уровень абстракции оказывается ключевым понятием логики дизайна, обеспечивающей концептуальные инновации при переходе от опытных данных к когнитивной системе и от нее к новым данным. В качестве уровня абстракции может рассматриваться любой непустой конечный набор «наблюдаемых» параметров, образующих «строительные блоки» теории, которая характеризуется прежде всего именно выбором этого набора. Под «наблюдаемыми» параметрами не обязательно имеются в виду эмпирические данные эксперимента или наблюдения, это всего лишь интерпретированные переменные, принадлежащие к тому или иному типу и снабженные информацией о том, какие именно черты системы они представляют. Уровень абстракции определяет то, какие различия в исследуемой области могут быть проведены и, коррелятивным образом, то, какие логические выводы могут быть получены. Следовательно, адекватный выбор уровня абстракции должен опираться на когнитивную технологию поиска оптимального баланса между когнитивной целью и когнитивными ресурсами, а также внутри самой системы когнитивных ресурсов: доступных для исследования «наблюдаемых» параметров, с одной стороны, и формального дедуктивного аппарата системы - с другой. Этот поиск представляет собой своего рода переговоры, но не между людьми, ведь, как замечал Бэкон, «если люди станут безумствовать по одному образцу и форме, они достаточно хорошо могут прийти к согласию между собой» [1, с. 16]. Баланс здесь ищется не «в области обыденных искусств и мнений», а между различными характеристиками научного интерфейса, дизайн которого призван обеспечить эффективное взаимодействие на границе между системами, преобразуя данные, полученные от одной из них («природы»), во входные данные другой системы («знания»). «Знание - это не получение сообщения от мира, но прежде всего и преимущественно переговоры о правильной коммуникации с ним» [20, р. 284]. GlobusintellectualisБэкона представляет собой многоуровневую сеть коммуникаций, узлы которой образуют не «произвольные абстракции», а артефакты поэтапного испытывания природы методом истинной индукции. Логика истинной индукции оказывается, таким образом, не «предвосхищающим природу» условием возможности знания, а набором динамически изменяющихся концептуальных артефактов, включенных в контекст становления подлинного научного знания в Царстве Человека (regnumhominis).
Эффективность логических методов в опытном постижении природы может показаться непостижимой почти в том же смысле, что и эффективность математических методов в естественных науках. Отмечая широту применения математики, причины которой мы не понимаем, Енё (Юджин) Вигнер EugeneWigner, 1902-1995) писал: «Мы похожи на человека со связкой ключей, который, пытаясь открывать одну дверь за другой, всегда находит правильный ключ с первой или второй попытки. Это заставляет его сомневаться относительно взаимно-однозначногосоответствия между ключами и замками» [21, с. 536]. Действительно, обнаружение единственно «правильного» способа математической репрезентации для адекватной вычислительной обработки результатов эксперимента представляется проблематичным. С аналогичным затруднением сталкивается и логическая формализация. Подходя со связкой логических формализмов к той или иной проблеме, встающей в эмпирическом исследовании, не используем ли мы их, скорее, как отмычки, чем как ключи: а вдруг что-то, изготовленное впрок и не для этого конкретного замка, подойдет?
Разрешить это сомнение уже на заре экспериментальной науки была призвана истинная индукция Фрэнсиса Бэкона. Согласно ему, «только богу (подателю и творцу форм) или, может быть, ангелам и высшим гениям свойственно немедленно познавать формы в положительных суждениях при первом же их созерцании. Но это, конечно, выше человека, которому только и дозволено следовать сначала через отрицательное и в последнюю очередь достигать положительного после всякого рода исключения» [1, с. 109]. Предвосхищая практический поворот современной логики к неидеальному, ограниченному в ресурсах когнитивному агенту, Бэкон стремится в своем проекте истинной индукции разработать технологию концептуального дизайна, которая позволила бы такому агенту «восходить по истинной лестнице, по непрерывным, а не прерывающимся ступеням - от частностей к меньшим аксиомам и затем к средним, одна выше другой, и, наконец, к самым общим» [1, с. 61]. Технологические приемы бэконовского концептуального дизайна призваны снабдить неидеального когнитивного агента инструкциями по дизайну интерфейса, оптимизирующего последовательное восхождение по уровням абстракции от данных природы к подлинному знанию, предположительно гарантируя тем самым постижимую эффективность логики истинной индукции.
Литература
бэкон естествознание логика
1. Бэкон, Ф. (1978), Новый Органон, пер. Красильщиков, С., в: Бэкон, Ф., Сочинения, в 2 т., т. 2, ред. Субботин, А.Л., М.: Мысль, с. 5-214.