Непостижимая эффективность логики, или Скандал истинной индукции Фрэнсиса Бэкона
Е.Г. Драгалина-Черная
Е.Н. Лисанюк
Аннотация
Мы принимаем всерьез заявление Фрэнсиса Бэкона (1561-1626) о том, что он создает не новую философию, а новую логику, в которой логика открытия станет фундаментом для созданных древними остальных трех ее частей - суждения как искусства оценки, памяти как искусства сохранения знаний и доказательства как искусства обсуждения с другими. Демаркация дисциплинарных границ экспериментального естествознания и новой логики, понимаемой как «искусство истолкования природы», оказывается ключевой задачей всей грандиозной реформы научного знания, инициированной его Новым Органоном. Нетривиальность этой задачи обусловлена тем, что она предполагает дизайн двойного перехода: от опытных данных к той или иной логической системе и обратно, от логической системы к экспериментальным данным. Мы рассматриваем истинную индукцию Бэкона как концептуальную технологию устранения произвольных абстракций в разговоре с природой об истине. На основе обобщения данных из примеров присутствия, отсутствия и степени истинная индукция через «преимущественные примеры» и иные конфигурации уточнения и проверки данных находит выражение в вероятностных и правдоподобных умозаключениях об умозаключениях. Залогом познания истины выступает не только экспериментальная подтверждаемость, но также ее степень и опровергаемость, обеспечивающие полноту охвата истинной индукции - Нового Органона. Технологические приемы бэконовского концептуального дизайна призваны снабдить неидеального когнитивного агента инструкциями по дизайну интерфейса последовательного восхождения по уровням абстракции от данных природы к подлинному знанию, предположительно гарантируя тем самым постижимую эффективность логики при помощи истинной индукции.
Ключевые слова: Бэкон, истинная индукция, логика открытия, логика дизайна, уровни абстракции, когнитивный агент.
Abstract
The incomprehensible effectiveness of logic, or The scandal of Francis Bacon's true induction
E.G. Dragalina-Chernaya, E.N. Lisanyuk
We take seriously a statement of Francis Bacon (1561-1626) that what is he creating is no new philosophy, but a new logic. The demarcation of the disciplinary boundaries of the experimental natural science and the new logic, «the art of questioning and interpreting nature», turns out to be the key task of the grandiose reform of scientific knowledge initiated by his Novum Organum. Bacon proposes his «logic of discovering» including the true induction as the first part of the four parts of logic three other parts of which have been invented before him. This task involves a design of a double transition, from the experimental data in the «lower axioms» though the «middle axioms» to a particular logical system with its «higher axioms», and vice versa, from the logical system to the experimental data. We consider Bacon's true induction as a conceptual technology for eliminating of the «vague abstractions» in a conversation with nature about the truth. Based on the generalization of data from the examples of presence, absence, and degree, the true induction through the data refinement and validation relates its outcomes to probabilistic and plausible reasonings about reasonings. Technological devices of Baconian conceptual design are constructed to provide the imperfect cognitive agent with instructions for the interface design of sequential step-by-step ascent through the levels of abstraction from initial experimental data to true knowledge, thus presumably guaranteeing the comprehensible effectiveness of logical knowledge.
Keywords: Bacon, true induction, logic of discovery, logic of design, levels of abstraction, cognitive agent.
Основная часть
«Будучи логиком, я полагаю необходимым иметь собственную лабораторию», - с такой просьбой в 1877 г. Чарльз Сандерс Пирс (CharlesSandersPeirce, 1839-1914) обратился к президенту Университета Джонса Хопкинса (JohnsHopkinsUniversity). Эта просьба способна озадачить не только современников Пирса, но и логиков XXI в. Действительно, экспериментальная философия приобретает легитимный статус в XVII в. и, хотя и утрачивает его в XIX в. по мере размежевания философского умозрения с физикой и психологией, с конца XX в. все увереннее реабилитируется, получив поддержку когнитивной науки. В отличие от экспериментальной философии экспериментальная логика, однако, и сейчас представляется оксюмороном. Разве может формальная, априорная, онтологически нейтральная логика иметь какое-либо отношение к экспериментальной науке?
Вместе в тем уже в 1620 г. Фрэнсис Бэкон анонсирует создание именно такой «настигающей природу» логики, заявляя с исчерпывающей определенностью: «…мы в этом нашем Органоне излагаем логику, а не философию» [1, с. 212]. Разработка новой логики как «искусства истолкования природы» находится в эпицентре революционного проекта Нового Органона. Эту цель, декларируемую Бэконом, принято, однако, трактовать как радикальный призыв к замещению «старой логики» конструирования корректных доказательств методологией экспериментальной науки, ведь неслучайно суть своего отношения к доказательству он определяет с предельной ясностью: «Самое лучшее из всех доказательств есть опыт, если только он коренится в эксперименте» [1, с. 34]. Такая интерпретация видит в проекте Нового Органона скандал в философии науки, с которым индукция покидает аристотелевский проект науки, где ей была отведена лишь второстепенная роль наведения - недемонстративного способа рассуждения. Традиционная интерпретация «Нового Органона» фокусирует бэконовский пафос радикального обновления логики на изменении роли индукции при переходе от умозрительной к экспериментальной науке [2-4], адресуя его, по сути, философии науки, а не философии логики. В противоположность этой традиции мы принимаем всерьез заявление Бэкона о том, что он создает новую логику и ставим перед собой задачу прояснить роль его истинной индукции в истории логики, показав, что она не ограничивается влиянием на индуктивные методы Джона Стюарта Милля (JohnStuartMill, 1806-1873) и не сводится к обслуживанию методологии экспериментальной науки, но, преодолевая границы XVII в. и трех последующих веков, предвосхищает ключевые тенденции в логике XXI в. Оставляя философам науки скандал обоснования индукции [5], мы представим истинную индукцию Бэкона как прототип логики концептуального дизайна, технологические приемы которой призваны снабдить ограниченный человеческий разум «пригодными способами для обращения к природе вещей», устраняя произвольные абстракции и смутные понятия на его пути «в переходах от аксиом к экспериментам и обратно» [6, с. 285]. В таком ракурсе скандал, произведенный истинной индукцией Бэкона в истории логики, обусловлен обращением индукции к ограничениям в исследовании природы, свойственным неидеальным познающим субъектам, от которых традиционная логика отвлекается, исключая субъектность (агентность) познания из своей предметной области. Обнаруживая эти ограничения и организуя испытывание природы через последовательное восхождение к подлинному знанию, истинная индукция призвана обеспечить постижимую эффективность логики через выявление и систематическое преодоление симптомов недомыслия неидеальных познающих субъектов, обделенных божественным даром логического всеведения.
Бэкон о логике и месте в ней индукции
Бэкон понимает индукцию иначе, чем его предшественники, усматривая в ней новую технологию коммуникации человека с собой и природой, готовящую его к коммуникации с другими людьми в новом дизайн-проекте логики. Индукция Бэкона вместе с его учением об идолах разума призвана излечить разум от предрассудков и недомыслия, симптомами которых выступают смутные понятия и ложные абстракции. В силу различия адресатов логика Бэкона «исходит не только из природы ума, но из природы вещей» [1, с. 212], предусматривая разные технологии: истинную индукцию - для извлечения истины путем истолкования природы, а демонстративное доказательство - для научных дискуссий с другими.
В логике Бэкона имеется четыре раздела: искусство исследования, или открытия; искусство оценки, или суждения; искусство «сохранения», или памяти; и искусство высказывания, или сообщения. Соответственно, логика - это наука о том, как «человек либо находит то, что искал, либо выносит суждение о том, что нашел, либо запоминает то, о чем вынес суждение, либо передает другим то, что запомнил» [6, с. 279]. Искусство открытия предназначено для интеллектуального допроса природы, протоколируемого в таблицах - журналах наблюдений, искусство суждения и сохранения - для коммуникации с собой, а искусство высказывания - для взаимодействия с людьми.
Искусство открытия - это фундамент логики, в отсутствие которого суждению, памяти и высказыванию не на что опереться, без него «даже тщательное изучение последовательности аргументаций или истинности посылок никогда не сможет полностью восстановить положение, ибо ошибка заключена, как говорят врачи, в «первом пищеварении»» [6, с. 284]. Искусство открытия Бэкон считает «наукой указания и наведения» для разума, различая в ней две части: эмпирическую, собственно опыт как путь от одних экспериментов к другим, и рациональную - истолкование природы, или Новый Органон - путь от экспериментов к аксиомам или от аксиом к экспериментам. Первую часть искусства открытия он уподобляет «охоте Пана», она представляет собой случайные неупорядоченные опыты и наблюдения и едва ли относится к философии вообще. Новый Органон отвечает за порядок опыта и наблюдения, а также контроль за ними, его технология - это истинная индукция, призванная обеспечить последовательное извлечение и уточнение понятий о формах (природах), абстрагированных от реальных вещей.
Бэкон считал, что первая часть логики - искусство открытия, или Новый Органон, - до сих пор создана не была, в отличие от остальных трех частей, в разработке которых преуспели античные и средневековые ученые. Он противопоставляет Новый Органон аристотелевскому Органону - орудию разума в демонстративной науке, в котором логика (аналитика) посредством доказательного умозаключения извлекает необходимо истинное знание из первых самоочевидных положений о природе вещей, непосредственно усматриваемых в ней разумом, «ибо что подлежит доказательству, доказывается введением термина в середину, а не прибавлением извне» [7, 84а35]. Такой путь познания Бэкон считает «предвосхищением природы», оставляя его тем умам, что «занимаются наукой», вместо того чтобы «открывать» природу и «побеждать не противника в споре, но работой - природу» [1, с. 12]. Части аристотелевского Органона соответствуют трем разделам логики Бэкона, за исключением ее первого раздела - логики открытия: суждению - «Аналитики» и «Категории», памяти - «Категории» и «Топика», сообщению и обсуждению с другими - «Топика» и «О софистических опровержениях». Если Органон Аристотеля нацеливает логику на получение необходимо истинных положений науки, то Новый Органон Бэкона предпосылает аристотелевской логике демонстрации логику открытия в качестве первого раздела логики, понимаемой как технология истолкования природы ради открытия истины.
Цель Органона Аристотеля и Нового Органона Бэкона - достижение истинного знания, но трактуется она по-разному в эпистемологическом и процедурном аспектах. Для Аристотеля это необходимо истинные предложения, дедуцируемые посредством демонстративных умозаключений из первых самоочевидных положений [7, 76а35-40], а для Бэкона - достоверно истинные научные положения, полученные и пересматриваемые разумом посредством «истолкования природы». Аристотель относит к знанию лишь аподиктическую истину, получаемую посредством дедуктивного умозаключения, а Бэкон наряду с нею приветствует вероятные истины, с условием, что степень их вероятности может быть повышена последовательными усилиями разума в логике открытия, опирающейся на истинную индукцию. То, что Бэкон относит к научной истине, Аристотель счел бы разноголосицей знаний и мнений [7, 88Ь30-89а], а демонстративные умозаключения, в которых Аристотель видел главный инструмент получения научного знания, Бэкон относит не к Новому Органону, а к четвертой части логики - искусству высказывания, обсуждения с другими.
Понятие индукции, или наведения, ввел Аристотель. Он считал ее вероятностным обобщением, помогающим отыскать средний термин силлогизма [8, 68Ь10-35] и служащим одним из двух способов убеждения, наряду с демонстративным силлогизмом, который, помимо убеждения, пригоден и для доказательства. Аристотель различал полную и неполную индукцию в зависимости от того, делается ли заключение на основе исчерпывающего или частичного перечисления элементов класса в посылках, и отводил индукции вспомогательную роль в построении доказательства, которое «исходит из общего… однако созерцать общее нельзя без посредства наведения» [7, 81Ь5]. По Аристотелю, умозаключения наведения и доказательства отличаются не формой, а эпистемологическим статусом посылок [8, 24а20-30]. Он считал, что разум непосредственно схватывает первые положения наук, используемые в доказательствах, а доступные неустойчивому чувственному познанию свойства единичных вещей изменчивы, как и сами чувства. По Бэкону ум человека не может непосредственно схватывать формы вещей и формальные причины - главные цели познания, однако «точное, свободное и ведущее к действию» наставление ума «есть то же самое, что открытие истинной формы» [1, с. 82]. Формы и причины вещей не даны в непосредственном опыте, и для их познания требуется организация эксперимента, поскольку «скрытое в природе более открывается, когда оно подвергается воздействию механических искусств, чем тогда, когда оно идет своим чередом» [1, с. 61].
Бэкон различает три вида общих положений, или аксиом: самые общие, или высшие, они «умозрительны и абстрактны, и у них нет ничего твердого»; низшие, незначительно отличающиеся от «голого опыта»; и средние. Последние - предмет его особой заботы, они «тверды и истинны, от них зависят человеческие дела и судьбы», а также правильное ограничение абстрактного характера «высших аксиом», не допускающее в них «смутных понятий», подрывающих все здание науки [1, с. 62]. Бэкон критикует принцип непосредственного усмотрения умом самоочевидных положений о природе вещей, высших аксиом - в терминах Бэкона, и дедуцирования из них новых положений, абстракций в качестве средних аксиом - в его же терминах. Он отвергает не дедуктивное доказательство, а его место в «старой логике», где отсутствие возможности снова и снова проверять исходные положения не позволяет избежать ошибок ума в создании исходных абстракций. «Мы же отбрасываем доказательство посредством силлогизмов, потому что оно, во-первых, действует неупорядоченно, а, во-вторых, упускает из рук природу. Ибо, хотя никто не может сомневаться в том, что содержания, совпадающие со средним термином, совпадают между собой (в этом заключена некая математическая достоверность), тем не менее остается та возможность ошибки, что силлогизм состоит из предложений, предложения из слов, а слова - это символы и знаки понятий. Поэтому если понятия разума (которые составляют как бы душу слов и основу всех такого рода схем и построений) дурно и опрометчиво отвлечены от вещей, смутны и недостаточно определены и очерчены, короче, если они порочны во многих отношениях, то все рушится» [9, с. 71].
Истинная индукция и истолкование природы в логике Бэкона
В современной логике индукция - один из видов недемонстративных умозаключений, в котором посылки влекут истинность заключения с определенной вероятностью, заданной соотношением множеств элементов и репрезентативностью выборки в множестве - образце в посылках и в целевом множестве в заключении. Правила индуктивных умозаключений сделались учебниковыми благодаря Миллю, видевшему главную задачу индукции в установлении причинных связей. В отличие от него Бэкон нацеливал свою индукцию на извлечение форм (природ) вещей, которые «объединяют некоторые связанные примеры (отнюдь не все) в каком-либо общем понятии» [1, с. 125]. Современник Милля Уильям Уэвелл (Хью - элл) (WilliamWhewell, 1794-1866) расценивал индукцию Бэкона как неудачную попытку отыскать «Органон, который позволит любому человеку конструировать научные истины - так, как циркуль позволяет любому человеку строить правильные окружности», не имеющую отношения к « «логике индукции» в смысле «логических форм»» [10, с. 187, 189]. Милль и Уэвелл ценили наследие Бэкона не в связи с индуктивной логикой, а в связи с указаниями, как надлежит организовать исследование в духе «активного «допрашивания» природы в противоположность пассивному ее наблюдению» с учетом «наиболее важных принципов индуктивного метода», который должен «производить анализ, разделение и отбор опытных данных и путем отделения и исключения ненужных компонентов наводить на истинные заключения» [11, с. 70]. Современная логика отдает должное подходу Милля в конструировании индуктивных умозаключений и редко вспоминает Бэкона, предложившего проект исследования, необходимую часть которого они составляют.