А вот как характеризует взгляды императрицы на народ бывший Председатель совета министров В.Н. Коковцов: по убеждению царицы, «народ настолько соединен прочными узами со своим Царем, что ему даже нет надобности проявлять чем-либо своего единения с царской властью, и это положение непонятно только тем, кто сам не проникнут святостью этого принципа» [12, с. 350 - 351].
Итак, Николай II и Александра Федоровна считали, что они лучше всез знают о ситуации в стране и ее ближайшем будущем. И как они себе это представляли?
В письме царю от 4 декабря 1916 г. императрица писала: «Я глубоко убеждена, что близятся великие и прекрасные дни твоего царствования и существования России»[11, с. 154]. Через 2,5 месяца монархия рухнет.
Известна запись императора в своем дневнике от 22 февраля 1917 г. «Читал, скучал и отдыхал» [4, Т. I. с. 163]. Править страной ему оставалось 8 дней.
Из письма Александры Федоровны Николаю II от 26 февраля 1917 г. Министры и некоторые депутаты Государственной думы - «все они надеются, что завтра (27 февраля - А.Д.] все будет спокойно... мне кажется, все будет хорошо» [11, с. 222]. Как известно, 27 февраля армия перешла на сторону восставших, революция победила.
Из письма Николая II императрице от 27 февраля 1917 г. «.беспорядки в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал» [11, с. 224]. Вот насколько адекватно понимал император происходящее в Петрограде на пятый день революции.
На основе приведенных и множества других свидетельств современников можно сделать вывод о том, что государь и государыня неверно смотрели на то, как и чем жила Россия.
Убеждение Николая II и Александры Федоровны в том, что их задача - сохранить самодержавие в России незыблемым и передать власть наследнику без каких-либо ограничений.
В статье 111 «Основных законов Российской империи» (1906 г.] четко было указано: «Законопроекты, не принятые Государственным Советом или Государственною Думою, признаются отклоненными». Эта статья законодательно закрепляла положение пункта 3 Манифеста 17 октября 1905 г.: «Установить, как незыблемое правило, что никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной думы». Известно, что на эту уступку Николай II пошел в условиях мощного революционного движения в октябре 1905 г. и под нажимом С.Ю. Витте, великого князя Николая Николаевича и других. После поражения революции 1905 - 1907 гг. император постоянно думал о том, как отменить данную статью Основных законов. Например, в своем письме к министру внутренних дел Н.А. Маклакову от 18 октября 1913 г. царь пишет: «... считаю необходимым и благонамеренным немедленно обсудить в совете министров мою давнишнюю мысль об изменении статьи учреждения государственной Думы, в силу которой, если Дума не согласится с изменениями Государственного совета и не утвердит проекта, то законопроект уничтожается. Это - при отсутствии у нас конституции - есть полная бессмыслица!» Итак, «давнишняя» мысль императора - принимать законы без одобрения Государственной думы. А как принимать законы? Об этом читаем далее в письме: «Предоставление на выбор и утверждение государя мнений и большинства и меньшинства будет хорошим возвращением к прежнему спокойному течению законодательной деятельности, и притом в русском духе» [13, с. 92].
В «Воспоминаниях» Государственного секретаря С.Е. Крыжановского (автор многих законодательных актов, ближайший сподвижник П.А. Столыпина] описана его встреча с императрицей Александрой Федоровной примерно 7 декабря 1916 г. Царица была сильно удивлена, что проект, который она обсуждала с С.Е. Крыжановским, не пройдет согласование в Государственной думе и Государственном совете. Она искренне была уверена, что достаточно Николаю II приказать, и все его распоряжения будут исполнены. Из разговора Сергей Ефимович понял, что императрица не знает, какой государственный строй в России, не знает механизма власти, роль Государственной думы и т.д. [14, с. 152 - 156].
Во время уже упоминаемой выше встречи 10 февраля 1917 г. с Александрой Федоровной и Николаем II великий князь Александр Михайлович говорил о том, что страна на краю пропасти, в которую ее толкает сама власть, и предложил как одну из мер пойти навстречу Государственной думе в деле формирования «ответственного правительства». В ответ услышал от императрицы: «Все, что Вы говорите, смешно! Ники - самодержец! Как может он делить с кем бы то ни было свои божественные права!» [10, с. 268].
Характеризуя императрицу Александру Федоровну, бывший Председатель Совета министров В.Н. Коковцов отметил «важную особенность ее мировоззрения - ее веру в незыблемость, несокрушимость и неизменность русского самодержавия... В Ее понимании и в Ее открытых заявлениях как в письмах Государю, так и в беседах с теми, кто окружал Ее, и кому Она доверяла, Государь остался выше закона. Он стоит над ним. Его воля ничем не ограничена. Он властен выразить какое угодно желание, потому что оно всегда на пользу страны и народа. Все обязаны исполнять Его веления и даже простые желания беспрекословно.. Всякое осуждение Государя, всякое посягательство на критику каких-либо Его действий -- недопустимо и должно быть пресекаемо всеми способами.» [12, с. 351 - 352].
Царь мало кому доверял в своем окружении.
23 июля 1916 г. в Ставке в Могилеве после своего доклада императору о состоянии военной авиации и перспективах ее использования на фронте великий князь Александр Михайлович, шеф военно-воздушного флота, стал говорить о политической жизни в Петрограде. В глазах царя, как позже вспоминал Александр Михайлович, «появились недоверие и холодность. За всю нашу сорокаоднолетнюю дружбу я еще никогда не видел у него такого взгляда.
- Ты, кажется, больше не доверяешь своим друзья, Ники? - я спросил его полушутливо. Я никому не доверяю, кроме жены - ответил он холодно, смотря мимо меня в окно» [10, с. 260].
Из письма великого князя Николая Михайловича императору от 1 ноября 1916 г. «Неоднократно ты мне сказывал, что тебе некому верить, что тебя обманывают» [15, с. 146].
По мнению хорошо знавшего царя А.А. Мосолова, занимавшего в 1900 - 1916 гг. должность начальника канцелярии Министерства императорского двора, «Николай II относился недоверчиво даже к лицам ближайшего окружения. Один граф Фредерикс являлся исключением» [16, с. 23].
Усталость Николая II после 22 лет царствования.
В октябре 1916 г. исполнилось 22 года, как Николай II стал императором России после смерти своего отца Александра III.
Министр земледелия А.Н. Наумов позже напишет в своих воспоминаниях: «В мой приезд 20 мая 1916 г. (в Ставку в Могилев - А.Д.) для меня с особой ясностью выявилась одна характерная черта Государя, которую я объясняю общим нервным переутомлением... Государь, видимо переутомившийся под гнетом сложнейших государственных дум и непосильной ответственности, инстинктивно искал спокойствия, предпочитал во время докладов говорить и думать о более приятном и легком, чем выслушивать и обсуждать что-либо злободневно-деловое, трудно разрешимое, волнующее» [17, с. 515].
Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что во время упоминаемого выше его доклада императору в Ставке в Могилеве 23 июля 1916 г. «об успехах авиации и наших возможностях бороться с налетами немцев я замечал, что он только и думал о том, что когда же я наконец окончу доклад и оставлю его в покое, наедине со своими думами» [10, с. 260].
В своих воспоминаниях бывший Председатель Совета министров В.Н. Коковцов обратил внимание, как плохо выглядел император во время их последней встречи 19 января 1917 г. По итогам разговора с императором у В.Н. Коковцова сформировалось «убеждение, что Государь тяжко болен, и что болезнь его - именно нервного, если даже не чисто душевного свойства... Это же убеждение я храню и теперь (в эмиграции - А.Д.] и думаю, что в описываемую мною пору Государь был уже глубоко расстроен и едва ли ясно понимал... все, что происходило кругом него» [12, с. 402 - 404].
Аналогичную эволюцию во внешнем облике и внутреннем состоянии Николая II заметил министр путей сообщения Э.Б. Кригер-Войноровский. «Осенью 1914 г. Николай II имел еще весьма бодрый вид, проявлял интерес ко всему, что приходилось видеть и слышать, сам задавал немало вопросов, высказывался по ним довольно определенно, иногда очень разумно и вообще не вызывал еще никаких опасений.... Осенью 1916 года при докладе моем Государю в Могилеве.он произвел на меня уже впечатление человека уставшего, подавленного тяжестью того двойного бремени, Верховного командования и управления государством, которое он на себя взвалил, и относящегося уже менее чувствительно к разным неудачам и невзгодам, которые приходилось переживать. В январе 1917 года это уже был человек совсем подломленный, равнодушный ко всему, не верящий ни в какие удачи и предоставивший все воле Бога. Я был прямо поражен происшедшей в нем переменой, его пассивностью и полным упадком духа и каждый раз уходил от Государя с тяжелым чувством и безнадежными мыслями о том, в каких обессиленных руках находится судьба России» [18, с. 88].
Из письма Николая II Александре Федоровне от 24 февраля 1917 г. из Ставки в Могилеве: «Мой мозг отдыхает здесь - ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания. Я считаю, что это мне полезно...» [11, с. 217].
Об этом явлении в своих воспоминаниях писал и А.А. Мосолов: «Я допускаю, что отречение было проявлением морального утомления; разочарованный в собственной нерешительности, царь думал, что его оставят в покое; он верил тому, что, вместе с сыном, его отпустят «работать в саду» Ливадии» [16, с. 24].
Неспособность императора из отдельных деталей сложить общую картину.
Интересные наблюдения в своих воспоминаниях оставил военачальник В.И. Гурко: «в отдельных вопросах Николай II разбирался быстро и правильно, но взаимная связь между различными отраслями управления, между отдельными принимаемыми им решениями, от него ускользала. Вообще синтез по природе был ему не доступен. Как кем-то уже было замечено, Николай II был миниатюрист. Отдельные мелкие черты и факты он усваивал быстро и верно, но широкие образы и общая картина оставались как бы вне поля его зрения». Благодаря своей исключительной памяти император много знал, но «сделать из получаемых сведений какие либо конкретные выводы Николай II был не в состоянии» [19, с. 11].
Какие уроки можно извлечь из краха монархии в 1917 г.?
Система организации управления, при которой вся полнота власти сосредоточена в руках одного человека, малоэффективна и, как правило, приводит страну к кризису или краху. Наиболее яркие примеры - итоги деятельности Ивана Грозного, Петра I, Николая I, Николая II, частично - Сталина.
Если в стране все (или почти все] решает один человек, на первый план выходит проблема степени информированности главы государства. С одной стороны, подчиненные, дозируя, отбирая информацию, тем самым могут влиять на принимаемые решения и даже манипулировать своим руководителем. Министр внутренних дел А.Д. Протопопов в сентябре 1916 г. - феврале 1917 г. постоянно дезинформировал царя и царицу - «все под контролем», сообщал только приятную государю информацию. С другой стороны, всегда ли глава государства способен воспринять информацию, которая не укладывается в его картину мира.
Один из признаков сильного лидера является умение предвидеть, прогнозировать ход событий на основе имеющейся информации. Даже за несколько дней до своего отречения Николай II и его супруга не понимали масштабов и сути происходящего.
В условиях стабильности и в условиях кризиса власть обязана проводить разную политику. Вместо изменения политики в условиях кризиса осени 1916 г. император менял только кадры. Это делало крах монархии неизбежным.
Глава государства может быть фактором стабильности, может быть фактором дестабилизации - в случае, если он не принимает решения, откладывает решение «на потом», боится (не готов] брать на себя ответственность.
Литература
Доклад Петроградского охранного отделения особому отделу департамента полиции. Октябрь 1916 г. // Красный архив. Исторический журнал. Том четвертый (семнадцатый]. 1926. М.-Л., 1926. С. 4 - 35.
Доклад начальника Петроградского охранного отделения К.И. Глобачева директору Департамента полиции 5 февраля 1917 г. / Глобачев К.И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. М., 2009. С. 381- 402.
Последний всеподданнейший доклад М.В. Родзянко царю 10 февраля 1917 г. // Блок А. Последние дни императорской власти. Петербург: Алконост, 1921. Приложение VI. С. 158 - 166.
Дневники Николая II и императрицы Александры Федоровны: в 2 т./ отв. ред., сост.В.М. Хрусталев. М.: ПРОЗАиК, 2012.
Буксгевден С.К. Венценосная мученица. Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Императрицы всероссийской. М.: Русский Хронограф, 2010.
Доклад генерала Алексеева Николаю II / Дневники и документы из личного архива Николая II: Воспоминания. Мемуары. Мн.: Харвест, 2003. С. 333 - 342/
Записка, составленная в кружке Римского-Корсакова / Блок А.А. Последние дни Императорской власти. Пб.: Алконост, 1921. С. 122 - 125.
Объяснительная записка к пункту II предыдущей записки, составленной в кружке Римского- Корсакова // Блок А.А. Последние дни Императорской власти. Пб.: Алконост, 1921. С. 126 - 140.
У Кирилла Владимировича / Русская воля. № 4. 8 марта 1917 г. С. 7.
Великий Князь Александр Михайлович. Воспоминания в двух книгах. М.: Захаров, 2017.
Переписка Николая и Александры Романовых. Т. V. 1916 - 1917. М.-Л., 1927.
Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903 - 1919 гг. Т. II. Париж, 1933.
Письмо Николая II Н.А. Маклакову. 18 октября 1913 г. // Монархия перед крушением. 1914 - 1917. Бумаги Николая II и другие документы. М.-Л.: Государственное издательство, 1927.
Воспоминания: из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. СПб.: РНБ, 2009.
Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю. М.-Л.: Государственное изд-во, 1925.
Мосолов А.А. При дворе императора. Рига, 1938.
Наумов А.Н. Из уцелевших воспоминаний. 1868 - 1917. В 2-х кн. Нью-Йорк, 1954 - 1955. Кн. 2.
Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера: Воспоминания, впечатления, мысли о революции // Кригер-Войновский Э.Б.; Спроге В.Э. Записки инженера. М.: Русский путь, 1999.
Гурко В.И. Царь и царица. Париж, 1927.