Такая ситуация стала возможной благодаря умелому использованию жителями Кафиристана труднодоступности своей страны в целях сохранения ее относительной изоляции от внешнего мира. Принимая во внимание данный факт, нельзя не задаться вопросом о том, может ли в принципе регион, существующий в подобных условиях, быть частью какой-либо более крупной суперэтнической общности. Поиск ответа на этот вопрос представляется целесообразным начать опять же с анализа технологии.
Традиционное хозяйство Кафиристана, подобно хозяйству горных областей, рассмотренных выше, включало две основные отрасли - орошаемое земледелие и яйлажное скотоводство, но вместе с тем обладало и рядом важных особенностей, обусловленных спецификой климата. Дело в том, что долины Кафиристана находятся в зоне действия индийского муссона. Останавливаемый Главным Гиндукушским хребтом, он отдает всю не выпавшую на Индо-Гангской равнине влагу в виде осадков. Вследствие достаточно высокого уровня увлажнения данный район богат лесами. Обширная лесная зона включает здесь несколько подзон (жестколистных субтропических лесов, вечнозеленого дуба, хвойных лесов с преобладанием кедра, ели и гималайской сосны) и отличается большим разнообразием видов. Нижняя граница леса лежит на высоте ниже 1300 м, верхняя - на высоте от 2900 до 3300 м над уровнем моря (Rathjens 1974). Средняя же высота селений находится в промежутке от 1500 до 2000 м (Лужецкая 1986) [13]. Таким образом, деревни и пахотные земли расположены преимущественно в лесном поясе, на расчищенных от леса участках. Вследствие этого местные почвы, хотя и нуждаются в удобрениях (Вавилов, Букинич 1929), значительно плодороднее почв соседних горных областей. Соответственно, гораздо выше была и продуктивность земледелия: в обычный год крестьянин, как правило, имел излишек продовольствия (Йеттмар 1986; Лужецкая 1986).
В подобных условиях рассмотренная выше стратегия максимально эффективного использования высотной поясности перестает быть необходимой. Скотоводство в Кафиристане играло весьма специфическую роль. Оно было источником не только удобрений, шерсти и молочных продуктов, но и далеко не в последнюю очередь мяса, которое в огромных количествах потреблялось на многочисленных пирах. Устроение последних было непременным условием продвижения человека по социальной лестнице (Йеттмар 1986; Robertson 1896). Иным, чем в остальном Памиро-Гиндукушском регионе, было в Кафиристане разделение труда. Земледелие здесь было целиком и полностью закреплено за женщинами. Мужчины считали его ритуально нечистым занятием, и им было строго запрещено даже прикасаться к плугу. Главной мужской обязанностью были уход за скотом и ведение молочного хозяйства. Масло и сыр производились на недоступных для женщин летних пастбищах, главным образом молодежью. Зрелые же мужчины проводили время в политической борьбе (последняя весьма активно велась в селениях Кафиристана, каждое из которых представляло собой самоуправляющуюся республику), в пирах и набегах на соседей-мусульман. Такие набеги обычно совершались не с целью грабежа, а носили характер охоты за головами. Участие в них и захват трофеев - отрезанных частей тел убитых - служили еще одним важным средством повышения социального престижа (Йеттмар 1986; Лужецкая 1986; Robertson 1896).
Описанная система, очевидным образом, отличается от той, что разобрана нами выше для Памира и Каракорума. В отличие от этих ареалов, в Кафиристане земледелие и скотоводство были строго разделены между полами и ни при каких обстоятельствах не могли быть занятиями одного и того же человека. Местные климатические условия делали возможным существование зимних пастбищ, что нехарактерно для горных областей, расположенных севернее и восточнее. Тот факт, что скот мог пастись всю зиму на подножном корму на некотором расстоянии от селений, значительно уменьшал опасность потравы и тем самым во многом снимал необходимость координации животноводческого цикла с земледельческим. Таким образом, степень автономии каждой из двух основных отраслей хозяйства была весьма высока. Данное обстоятельство едва ли могло не отразиться на требованиях к работнику, а следовательно, на ментальности и системе базовых ценностей, и последняя у жителей Кафиристана, вне всякого сомнения, должна была быть весьма своеобразной и резко выделять их среди прочих народов региона. Выявление ее могло бы стать предметом будущих исследований.
Все сказанное выше, как представляется, лишний раз демонстрирует объяснительную силу основополагающего тезиса СЕИ о том, что технология является зеркалом ментальности. Хотя представления народов Памиро-Гиндукушского региона о мире и о себе все еще остаются во многом не изученными, анализ хозяйственной системы дал результаты, позволяющие сделать на их основании некоторые важные предварительные выводы. Уже сейчас с немалой долей вероятности можно предположить существование в рассматриваемом ареале не одной, а двух суперэтнических целостностей. Одна из них охватывает Нуристан, другая - долины Памира, Каракорума и Восточного Гиндукуша без Нуристана. Каждая из этих целостностей характеризуется как специфической системой правил взаимодействия с вмещающим ландшафтом, так и, по всей видимости, особым, во многом общим для входящих в нее этносов мировоззрением.
Литература
1. Андреев, М. С. 1958. Таджики долины Хуф (верховья Аму-Дарьи). Вып. II. Сталинабад: Изд-во АН Таджикской ССР. 527 с.
2. Вавилов, Н. И., Букинич, Д. Д. 1929. Земледельческий Афганистан. Л.: Издание Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур при СНК СССР и Государственного института опытной агрономии НКЗ РСФСР, 1929. 610 + XXXII с.
3. Грюнберг, А. Л., Стеблин-Каменский, И. М. 1974. Этнолингвистическая характеристика Восточного Гиндукуша. В: Брук, С. И. (ред.), Проблемы картографирования в языкознании и этнографии. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние. С. 276-283.
4. Гумилев, Л. Н. 1989. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Изд-во ЛГУ. 495 с.
5. Йеттмар, К. 1986. Религии Гиндукуша. М.: Наука. 524 с.
6. Коротаев, А. В. 1995. Горы и демократия: к постановке проблемы. Восток. Афро-азиатские общества: история и современность 3: 18-26.
7. Кульпин, Э. С.
8. 1996. Бифуркация Запад - Восток. Введение в социоестественную историю. М.: Московский лицей. 200 с.
9. 1999. Восток. Человек и природа на Дальнем Востоке. М.: Московский лицей. 272 с.
10. Кульпин, Э. С., Клименко, В. В., Пантин, В. И., Смирнов, Л. М. 2005. Эволюция российской ментальности. М.: ИАЦ-Энергия. 188 с.
11. Лужецкая, Н. Л. 1986. Очерки истории Восточного Гиндукуша во второй половине XIX в. М.: Наука. 156 с.
12. Мухиддинов, И. 1984. Этнографические аспекты высокогорного земледелия Западного Памира и сопредельных областей (XIX - начало XX века): дис. … д-ра ист. наук. М. 445 с.
13. Словарь понятий и терминов теории этногенеза Л. Н. Гумилева / сост. В. А. Мичурин. 1993. В: Гумилев, Л. Н., Этносфера: История людей и история природы. М.: Экопрос. С. 493-542.
14. Barth, F. 1956. Indus and Swat Kohistan, an Ethnographic Survey. Oslo: Forenede Trykkerier. 97 pp.
15. Biddulph, J. 1880. Tribes of the Hindoo Koosh. Calcutta. 164 pp.
16. Ehlers, E., Kreutzmann, H. (eds). 2000. High Mountain Pastoralism in Northern Pakistan. Stuttgart: Franz Steiner Verlag. 211 pp.
17. Jettmar, K. 2001. Northern Areas of Pakistan - an Ethnographic Sketch. In Dani, A. H., History of Northern Areas of Pakistan (up to 2000 A.D.). Lahore: Sang-e-Meel Publications. Pp. 68-96.
18. Kussmaul, F. 1965. Badaxљan und seine Taрiken. Tribus 14: 11-99.
19. Nьsser, M., Holdschlag, A., Fazlur-Rahman. 2012. Herding on High Grounds: Diversity and Typology of Pastoral Systems in the Eastern Hindukush (Chitral, Northwest Pakistan). In Kreutzmann, H. (ed.), Pastoral Practices in High Asia. Dordrecht; Heidelberg; New York; London: Springer. Pp. 31-52.
20. Parkes, P. 2001. Alternative Social Structures and Foster Relations in the Hindu Kush: Milk Kinship Allegiance in Former Mountain Kingdoms of Nor-
thern Pakistan. Comparative Studies in Society and History 1(43): 4-36.
21. Rathjens, C. 1974. Die Wдlder von Nuristan und Paktia. Standortbedingungen und Nutzung der ostafghanischen Waldgebiete. Geographische Zeit-
schrift 4 (62): 295-311.
22. Robertson, G. S. 1896. The Kafirs of the Hindu-Kush. London: Lawrence & Bullen, Ltd. 667 pp.
23. Schmidt, M. 2000. Pastoral Systems in Shigar/Baltistan: Communal Herding Management and Pasturage Rights. In Ehlers, E., Kreutzmann, H. (eds), High Mountain Pastoralism in Northern Pakistan. Stuttgart: Franz Steiner Verlag. Pp. 121-150.
24. Snoy, P. 1993. Alpwirtschaft im Hindukusch und Karakorum. In Schweinfurth, U. (ed.), Neue Forschungen im Himalaya, Erdkundliches Wissen.
Vol. 112. Stuttgart: Steiner. S. 49-73.
Примечания
[1] Следует также сказать, что сама показательность таких черт и их повсеместная распространенность, как правило, далеко не очевидна. Так, этнографические особенности, продемонстрированные в упомянутой статье (Грюнберг, Стеблин-Каменский 1974), характеризуют отдельные субрегионы (ареалы в терминологии авторов), составляющие Памиро-Гиндукушский регион, однако ни одна из этих особенностей, по-видимому, не может претендовать на «общепамирогиндукушский» статус.
[2] Последнее обстоятельство во многом объясняется значительным улучшением в последние десятилетия транспортной инфраструктуры в ряде пригиндукушских областей (прежде всего на севере Пакистана), благодаря чему эти области стали легкодоступными для исследователей.
[3] Блестящий анализ взаимодействия и взаимовлияния технологии и ментальности на примере дальневосточной (китайской в своей основе) цивилизации был проведен Э. С. Кульпиным (см., например: Кульпин 1999).
[4] Вернее, большая его часть, об одном важном исключении будет сказано ниже.
[5] Поэтому название «Памиро-Гиндукушский» в применении к данному региону следует считать не вполне точным. Мы употребляем его исключительно в силу сложившейся традиции.
[6] Мясо потреблялось значительно реже и в малых количествах, причина этого - малый размер стада, обусловленный, в свою очередь, ограниченной площадью пастбищных угодий и в особенности дефицитом кормов в зимнее время. В условиях, когда скот служил источником целого ряда жизненно необходимых продуктов, таких как молоко, шерсть и удобрения, его забой чаще всего оказывался нежелательным.
[7] Следует, однако, отметить, что распределение обязанностей между полами не было тождественным для всего рассматриваемого региона и могло различаться даже в географически близких микроареалах. Так, в расположенных на небольшом расстоянии друг от друга каракорумских долинах Хуше и Шигар посещение высокогорных пастбищ было обязанностью женщин и мужчин соответственно, в то время как в долине Асколе, также лежащей неподалеку, оно было совместным для представителей обоих полов (Schmidt 2000). Ниже мы расскажем еще об одной весьма своеобразной системе разделения труда, характерной для ряда пригиндукушских районов.
[8] В Восточном Гиндукуше, ныне округ на севере Пакистана.
[9] В данной связи интересно отметить, что в другом восточногиндукушском княжестве - Хунза - правитель считался покровителем земледелия и гарантом плодородия почв, что, однако, не исключало фактического существования частной собственности на землю, в частности, возможности ее продажи, заключавшейся в обмене на скот, одежду или оружие (Лужецкая 1986).
[10] О понятии базовых ценностей в СЕИ и реконструкции систем таких ценностей для разных суперэтносов см.: Кульпин 1996; Кульпин и др. 2005.
[11] В западной литературе эти системы (combined mountain agriculture) иногда называют общим термином «комбинированное горное сельское хозяйство».
[12] Исламизация Кафиристана имела место после завоевания этой области афганским эмиром Абдуррахман-ханом в 1896 г.
[13] Максимальная высота расположения постоянных человеческих поселений в Нуристане может достигать 3000 м (Вавилов, Букинич 1929).