Обратимся снова к упомянутому докладу: «Весь контингент, несмотря на перенаселенность, размещен в вполне годных и оборудованных необходимым жестким инвентарем бараках, обеспечен спальными местами на нарах вагонного типа и постельной принадлежностью. Обеспечение плановыми продуктами питания и вещевым довольствием в лагере в течение года было бесперебойным за исключением махорки и малого сортамента круп. Наличие удовлетворительных бытовых условий положительно сказалось на физическом состоянии заключенных. Первая категория труда на 01.01.53 г. составила 56,8 %» [ЦДООСО, ф. 4, оп. 50, д. 114, л. 43]. Вот, собственно, и все, что говорится в докладе политотдела об условиях жизни заключенных -- видимо, больше составителям доклада написать было просто нечего.
Но зато в докладе приведены другие цифры, которые косвенно дают представления о повседневной жизни узников СевУраллага. Например, в докладе говорится, что в 1952 году в лагере было 11 случаев побегов с общим числом бежавших 19 чел. (один так и не был разыскан). Кроме того, 11 попыток к побегу (29 чел.) были пресечены по ходу действия, и еще 333 побега с общим числом участников 497 было предотвращено. Таким образом, практически ежедневно кто-то намеревался бежать из лагеря, а кто-то и бежал, несмотря на колючую проволоку, запретные зоны, вышки с автоматчиками и дрессированных собак. Надо полагать, люди бежали не от хорошей жизни. Но еще страшнее другие цифры: за год в лагере было предотвращено 275 случаев «бандпроявлений». Еще 24 таких случая предотвратить не удалось, и в результате было убито 19 человек [ЦДООСО, ф. 4, оп. 50, д. 114, л. 43]. лагерь узник заключенный персонал
К сказанному выше можно добавить, что подобная картина наблюдалась и в других ИТЛ Свердловской области. Тот же В. Н. Кузнецов (в известной мере противореча сам себе) так пишет о порядках, царивших в Сосновском ИТЛ: «Надзиратели заискивали и побаивались матерых уголовников, так называемых «законников» (воров в законе) и атаманов, которым фактически была отдана власть по поддержанию порядка в лагере <…> хулиганские действия в отношении надзирателей в октябре 1952 г. стали систематическими. Нападения стали происходить в штрафном изоляторе, в зоне лагеря и даже в жилых бараках, при этом ни одного заключенного к уголовной ответственности так и не привлекли. Такое положение грозило полным выходом из повиновения заключенных и параличом всей системы функционирования лагеря <…> Рецидивисты и уголовные авторитеты безнаказанно преследовали хорошо работающих заключенных» [Кузнецов, 2005, с. 38, 40].
Наконец, можно привести еще одну цифру: за 1952 год в СевУраллаге количество отказов от работы составило 51 770 человеко-дней, то есть ежедневно в среднем не менее 150 заключенных отказывались работать. Это и были упомянутые выше матерые уголовники и «воры в законе», с которыми многочисленная администрация СевУраллага тоже ничего не могла поделать. Прочие заключенные от работы, даже самой тяжелой, не отказывались -- им надо было выживать любой ценой. Поэтому в докладе политотдела вполне самокритично был сформулирован следующий вывод: «Из состояния лагеря видно, что политический отдел не сумел в полной мере мобилизовать партийные организации и весь коллектив <…> на наведение должного порядка в лагере» [ЦДООСО, ф. 4, оп. 50, д. 114, л. 44].
Лагерная экономика
СевУраллаг был ячейкой громадной лагерной системы СССР, и ему, как и любому другому ИТЛ, ежегодно устанавливались плановые задания производственной деятельности. В частности, в 1952 году лагерь должен был заготовить 2 млн 100 тыс. м3 леса, освоить 22 млн 200 тыс. руб. капиталовложений и обеспечить выполнение еще целого ряда экономических показателей. Если судить по отчетному докладу политотдела, лагерь в целом справился с возложенными на него задачами. Так, план по лесозаготовкам был выполнен на 101 %, по производительности труда -- на 104 %, а по освоению капиталовложений -- даже на 118 %, и только план лесосплава был выполнен лишь на 98 % из-за внезапного обмеления рек. Ежесуточная выработка лесоматериалов в расчете на одного заключенного составила 3,66 м3. При этом, если верить докладу политотдела, по всей валовой продукции было достигнуто снижение себестоимости на 1,2 %, экономия средств составила 2 млн 9 тыс. руб., а прибыль -- 4 млн 862,5 тыс. руб.
Как относиться к приведенным выше цифрам? На наш взгляд, они демонстрируют собой классический пример циничного очковтирательства и манипулятивного бухгалтерского учета хотя бы одной простой причине: прибыли в деятельности ИТЛ не могло быть по определению. И этот факт убедительно обоснован в трудах Г. М. Ивановой, Л. И. Бородкина и других историков [Иванова, 2006; Бородкин, 2008]. Например, в 1949 году (самом, кстати, благоприятном в экономическом отношении для МВД СССР) расходы этого ведомства были определены в размере 65,8 млрд руб., из которых собственными доходами предполагалось покрыть только чуть больше половины -- 33,5 млрд. Остальные же 32,3 млрд руб. министерство запрашивало из союзного бюджета.
В этих огромных расходах силового министерства значительную часть составляли расходы по обеспечению тех, кто охранял лагеря и управлял ими. Так, рядовой и сержантский состав лагерной военизированной охраны получал ежемесячно от 250 до 350 руб., находясь при этом на полном государственном довольствии. Денежное содержание командира взвода (младшего лейтенанта) в 1949 году было 1420 руб., а оклад начальника отдельного лагерного подразделения -- капитана или майора -- колебался в пределах 2800--3000 руб. (без учета пайковых, северных, квартирных и прочих надбавок). Надзиратели получали в среднем по 1000 руб. Напомним, что в 1950 году среднемесячная заработная плата рабочих и служащих в целом по народному хозяйству составляла 642 руб. [Иванова, 2006, с. 359]. Нетрудно подсчитать, что даже при среднем доходе лагерных служащих 642 руб. в месяц суммарный годовой фонд оплаты их труда в 1952 году составил бы около 50 млн руб. На самом же деле, как нам представляется, эта цифра была значительно выше.
Можно еще добавить, что средняя стоимость содержания одного списочного человеко-дня в ГУЛаге составляла в 1950 году 13 руб. 80 коп. [Иванова, 2006, с. 338]. Применительно к СевУраллагу это означает, что в 1952 году его содержание обошлось государству примерно в 100 млн руб. И при этом еще и непроизводительные трудовые потери лагеря составили 366 000 человеко-дней, а также выявлено недостач, растрат, хищений и промотов на сумму 422,5 тыс. руб. Поэтому не от хорошей жизни СевУраллаг, как и многие другие ИТЛ, имел собственное подсобное хозяйство. Кстати, согласно докладу политотдела лагеря, там содержалось более 1200 голов крупного рогатого скота, а валовый надой молока за год составил почти 900 тыс. л молока. В хозяйстве также выращивались овощи, зерновые и кормовые культуры [ЦДООСО, ф. 4, оп. 50, д. 114, л. 44, 46--47]. К сожалению, в докладе ничего не говорится о том, куда отправлялась и на чьи столы попадала, например, молочная продукция.
Выводы
Тема функционирования ИТЛ тоталитарного периода нашей истории по-прежнему нуждается в осмыслении, особенно в свете обозначившихся в последние годы разногласий среди историков. Необходимо наконец-то подвести черту под очень непростой историей ГУЛага, дав исчерпывающую и объективную его характеристику как абсолютно антигуманной, бесчеловечной системы насилия и произвола. В этой связи крайне интересными могут оказаться исследования материалов, хранящихся в региональных российских архивах. При этом изучение даже заведомо откорректированной официальной отчетности лагерной администрации может дать обширный материал для историков и экономистов.
Не будет преувеличением сказать, что вся так называемая экономика ГУЛага была экономикой абсурда командно-административной системы, так как базировалась на подневольном труде людей, отбывающих наказание. Такой труд по определению был лишен разумной гуманистической мотивации, а потому был изначально низкопроизводителен. Вполне можно согласиться с Г. М. Ивановой, которая, на наш взгляд, абсолютно верно определила место экономики ГУЛага в системе хозяйствования: «Лагерная экономика как целостный хозяйственный организм могла существовать только в условиях административно-распределительной системы, когда правительственное постановление и партийная директива заменяли естественные хозяйственные связи, игнорируя закономерности развития производства» [Иванова, 2006, с. 360].
Источники
1. ЦДООСО -- Центр документации общественных организаций Свердловской области.
Ф.4. (Обком КПСС). Оп.50. Д.114. Лл.1, 38, 40--41, 43--44, 46--47.
Литература
Иванова Г. М. История ГУЛАГа (1918--1958) : социально-экономический и правовой аспекты / Г. М Иванова. -- Москва, 2006. -- 439 с.
Бородкин Л. И. ГУЛАГ. Экономика принудительного труда / Л. И Бородкин. -- Москва, 2008. --320 с.
Кириллов В. М. История репрессий в Нижнетагильском регионе Урала 1920е -- начало 50-х годов : в 2 частях / В. М Кириллов. -- Нижний Тагил, 1996. -- Ч. 1 : Репрессии 1920--1930-х гг. -- 231 с. -- Ч. 2 : Тагиллаг, 1940 -- нач. 50-х гг. -- 248 с.
Кириллов В. М. Страницы истории среднеуральских «островов» ГУЛага (1936--1953 гг.) / В. М Кириллов // Страницы истории Урала : сборник статей и информационных материалов. -- Пермь : ПГПУ, 1998. -- Вып. 3. -- С. 88--100.
Кузнецов В. Н. Атомный проект за колючей проволокой / В. Н. Кузнецов. -- Екатеринбург, 2004. -- 280 с.
Кузнецов В. Н. Цена свободы -- атомная бомба / В. Н. Кузнецов. -- Екатеринбург, 2005. -- 272 с.
Маламуд, дисс., 1998 -- Маламуд Г. Я. Заключенные, трудмобилизованные НКВД и спецпоселенцы на Урале в 1940-х--начале 50-х годов : диссертация … кандидата исторических наук / Г. Я Маламуд. -- Екатеринбург, 1998. --194 с.
Маламуд, 1998 -- Маламуд Г. Я. Лагеря НКВД на Урале в 1940-х--начале 50-х годов [Электронный ресурс] / Г. Я Маламуд -- Режим доступа : http://www.csc. ac.ru/news/1998_1/1-11-2.pdf.
Мамяченков В. Н. Материально-бытовое положение спецпереселенцев и военнопленных на Урале в 1940-е гг. / В. Н. Мамяченков, В. П. Мотревич // Урал в прошлом и настоящем : материалы науч. конф. -- Екатеринбург, 1998. -- Ч. 1.-- С. 460--462.
Мотревич В. П. Вещевое снабжение военнопленных в лагерях Свердловской области / В. П. Мотревич, Н. В. Суржикова // Урал в стратегии Второй мировой войны : материалы Всеросс. науч. конф. -- Екатеринбург, 2000. -- С. 123--125.
Мотревич В. П. Военнопленные Второй мировой войны на Урале: численность, состав, размещение / В. П. Мотревич // Россия и мир: панорама исторического развития : сб. науч. ст. -- Екатеринбург, 2008. -- С. 721--735.
Северо-Уральский ИТЛ [Электронный ресурс] // Википедия. -- Режим доступа : https://ru.wikipedia.org/wiki/Северо-Уральский.
Солженицын А. И. Малое собрание сочинений : в 7 т. / А. И. Солженицын. -- Москва : Инком НВ, 1991.