В бурятские кочевья с ревизией приезжали разные чиновники, сведения о численности как духовенства, так дацанов расходились. В итоге в бурятские степи был командирован камер-юнкер граф Левашов, который, осмотрев на месте положение дел, представил доклад, ставший основой нового Положения о бурятском ламайском духовенстве, удостоенного высочайшего утверждения 13 марта 1853 г., согласно которому у бурят разрешалось нахождение 34 дацанов по-прежнему, но число лам сокращалось до 280 человек и «35 так называемых учеников веры, т. е. подготовлявшихся к принятию ламского звания» [Там же]. Ко времени обнародования этого положения относится письмо к одному монгольскому хутухте Хутухта - с середины XVII столетия в Монголии высший титул среди лиц духовного звания., обнаруженное А. М. Позднеевым у бурят. В нём буряты жалуются на свою жалкую судьбу. «Ради красы, - по мнению учёного, - составляют разного рода небылицы и, наконец, просят хутухту помочь их горю своею молитвою» [Там же]. Это обращение бурятских лам к монгольскому духовенству за разного рода помощью наблюдалось как закономерная реакция на любое новое запрещение на распространение влияния буддийского духовенства. В Монголии, «в Сэ- цэнъ-хановском аймаке они имеют даже своих гегенов покровителей, из которых самою большею популярностью пользуются у них Хухэнъ-хутухту и Ганчжорва гэгэн. Можно сказать, что ни одно событие и предприятие из жизни религиозной не проходит в этом аймаке без участия бурят» [Там же, с. 185]. В подтверждение этому А. М. Позд- неев приводит письмо от Ганчжорва гэгэна к настоятелю одного из дацанов забайкальских бурят Чойнхор лин к «верховному ученику, милостынедателю» Лубсан чоймпилу, которого приглашает собрать средства для покупки «1 000 будд благих времен», «пробудить в учениках различных местностей. сочувствие к этому.» [Там же]. И в свою очередь отправляет бурятскому ламе подарки и «снурочки с рук будды» [Там же]. Письмо-приглашение (на нём не было указано даты) А. М. Позднеев датирует 1876 г., так как в том году монастырём Ганчжурова гэгэна было приобретено 1 000 бурханов [Там же, с. 185]. Алексей Матвеевич, как исследователь быта буддийских монастырей в Монголии, мог провести параллели, сопоставить факты, происходящие в мире буддистов, зная повседневную жизнь монастырей изнутри (неоднократно был командирован в Монголию и кочевья забайкальских бурят) [4], он мог проверить отдельные факты; достоверностью представленной информации, её анализом ценны его работы.
А. М. Позднеев в своих работах акцентирует внимание на одном неоспоримом факте - тесной связи бурят с Монголией. «Мы, конечно, склонны думать, что от этой, по-видимому, взаимной помощи остаются в барышах всегда Монголы, - размышлял монголовед, - это обусловливается частью большим богатством и зажиточностью бурят, частью обилием халхаских монастырей, частью, наконец, процветанием буддизма в Монголии, в силу которого буряты благоговеют пред монголо-халхаскими монастырями не только потому, что они являются старейшими буддийскими обителями, но и потому, что они имеют в себе много таких святынь, которые совершенно не доступны для монастырей бурятских» [8, с. 177]. Всё это свидетельствует не только о взаимном материальном обмене, тоже направленном на организацию духовной деятельности буддийских храмов, где необходимы и религиозная утварь, но и о том, что монгольские буддийские центры являлись местом обучения у забайкальских лам. И не только в начале XVIII в., но и в более поздние периоды.
Духовенство у бурят было связано тесными узами с монгольскими буддийскими храмами, где они в большинстве своём получали религиозное образование. Преемником Наван-Пунцука в звании главного ламы стал Д.-Д. Заяев, который получил начальное духовное образование в Урге, затем продолжил обучение и завершил его в Тибете. Его помощник ширетуй лама Ахалдаев также обучался в Урге. «Первый Пандито (Бандидо) Хамбо-лама бурят Д.-Д. Заяев - не только выдающаяся личность в истории Бурятии, но и весьма неординарная для России в целом. Казалось бы, о нём известно всё, и отыскать какую-либо новую информацию очень сложно. Тем не менее существуют спорные моменты в его биографии, спорные с точки зрения того, что о них пишут в научной литературе», - с этим трудно не согласиться [1, с. 82]. Начало духовной карьеры ламы Д.-Д. Заяева (1710-1777) было связано с Ургой, а затем и Лхасой, «провёл немало лет в Монголии и Тибете, путешествовал по Китаю, учился в Лхасе при Далай-Ламе»1. По окончании курса наук и принятии монашеских обетов вернулся на родину. С введением русскими властями в 1741 г. официального штата ламаистского духовенства Цонгольский дацан был признан главным среди других бурятских дацанов, а Д.-Д. Заяев причислен к штатному духовенству. В 1751 г. он становится настоятелем Цонгольского дацана, что определяет его положение как первого среди других настоятелей. Это способствует возведению его в 1764 г. в «высшею духовную степень бандидо-хамбо-ламы по указу местной Чикойской управы» [14, с. 45]. Ещё один факт, объясняющий, возможно, избрание Д.-Д. Заяева в духовные лидеры бурят-буддистов - это его происхождение, он является потомком Окина - внука именитого халхаского Цокту-тайджи. В 1689 г. Окин принял подданство русского царя. «В отличие от других монголов, которые тогда принимали русское подданство из-за угрозы со стороны джунгарского Галдана Бошокту-ха- на, цонголы [под предводительством Окина] бежали прямо из владений цинского императора, а именно из чахарского жёлтого без каймы знамени, с изначальным намерением принять подданство русскому царю» [1517]. Цинские власти почти тридцать лет, до заключения Буринского трактата ИВР РАН. - Ф. 44. - Оп. 1. - Д. 128. - Л. 4. Буринский договор, Буринский трактат (20.08.1727). Установил гос. границу между Россией и и Кяхтинского договораКитаем от сопки Абагайтуй до перевала Шамин-Даба- га. Подписанию Б. д. предшествовали переговоры, на-чавшиеся в Пекине 15 ноября 1726 г и продолжившие-ся на границе в районе р. Бура (в 20 верстах от места основания Кяхты) в июне - августе 1727 г. С русской стороны Б. д. подписал гл. посольства граф С. Л. Вла-диславич (Владиславич-Рагузинский), который сумел, по которому все прежние спорные дела были закрыты, добивались от русских выдачи Окина. В то же время за верность русскому престолу Окину было пожаловано русским царём звание главного тай- ши забайкальских бурят, и под его власть, помимо остальных селенгинцев, попали даже хори-буряты [15, с. 17-18]. Старший сын и наследник Окина Лубсан активно принимал участие в установлении границы между двумя империями и ранее участвовал в переговорах в качестве переводчика [Там же].
Однако «уже через одно поколение, - рассуждает современный монгольский автор Цонгоол Б. Нацагдорж, - при внуке Окина - тайше Цаганове, оказалось, что надёжные союзники русской власти собирались войти обратно в состав Цинской империи и тайно вели переговоры с китайскими пограничными властями» [Там же], причина - сокращение числа буддийского духовенства среди бурят. Д.-Д. Заяев после возвращения на родину из Тибета был обеспокоен новыми распоряжениями Иркутской канцелярии 1852 г. о сокращении комплектных лам: «...прежде мы определяли из нашего отока в ламы по своему желанию... Потом, когда прежние ламы состарятся, поддерживаемая нами религия исчезнет» [Там же, с. 23]. Д.-Д. Заяев укреплял позиции буддизма, боролся с шаманством, основал первые дацаны в бурятских степях [16, с. 77; 17]. Он понимал, что стержень религии, её укрепления, проведения политики добрососедства с другими конфессиями лежит на плечах лам, поэтому рассматривал альтернативы дальнейшего развития буддизма в складывающейся ситуации. Д.-Д. Заяев вёл переговоры с хамбо-ламой Шагдуром, как «наглядным примером цветущего состояния буддизма в Цинской империи для его соученика и друга Дамба-Даржа. И тот не преминул упомянуть ему об уходе от “этой тёмной страны, где нет учения Будды”». Надо помнить, что переговоры велись на фоне вполне лояльного, даже верноподданнического поведения цонгольского тай- ши и главного ламы в повседневной жизни» [15, с. 24]. Складывалась ситуация, не предвещавшая хорошего исхода, если не определиться с выбором пути.
Дамба-Доржа в июне того же 1764 г. инициировал своё возведение в титул Панди- то Хамбо-ламы [Там же], что в целом может говорить о его приоритете остаться подданным Российской империи. Да и дальнейшая судьба Хамбо-ламы Шагдура складывалась печально, он был «сослан в монастырь Шире- ту-Дзу в местности Гурбан субурган в харачин- ском хошуне Чжосотуского сейма в качестве простого ламы осенью 1765 г. Безусловно, всё это повлияло на решение Заяева» [Там же].
Вскоре судьба сложилась так, что сам Д.-Д. Заяев в качестве депутата от бурятских буддистов отправился в столицу Российской империи Буддисты, судя по бурятским летописям, отнес-лись к ней как к религиозному совещанию или собра-нию депутатов от исповеданий. Поэтому выбор депута-том Бандидо-Хамбо ламы был для «бурятских инород-цев» единственно возможен. Местные власти с право-мерностью такого выбора не согласились - избиратели Заяева считались кочевниками, правом же предста-вительства по закону были наделены только оседлые племена. В ответ Д.-Д. Заяев выразил намерение ехать в Москву «своим коштом». Пока дело из Иркутска шло в I Департамент Сената, Заяев побывал на депутатской аудиенции у Екатерины II. Императрица весьма заин-тересовалась посланцем далёкой окраины, поднесшим ей рукопись о своём путешествии в Тибет и необычные изделия тибетских мастеров. - судьбоносное событие как в биографии самого Д.-Д. Заяева, так и в истории буддизма в России. А. М. Позд- неев так оценивал происходящее в 1767 г.: «...этим титулом Екатерина только ставила Заяева первым между настоятелями буддийских монастырей, находившихся в кочевьях бурят и тунгусов; но как истый буддийский лама, Заяев, возвратившись в Забайкалье, воспользовался этими наградами по-своему. Он объявил, что медаль дана ему за усердие в изучении и проповеди буддизма и что отныне шаманство уже не имеет права на свое существование в Забайкалье: императрица повелевает быть всякому буряту и тунгусу буддистом, а не другого какого-либо исповедания, почему и пожаловала ему, Заяеву, титул “Хамбо-ламы всех бурятских и тунгусских родов”» [8, с. 171].
У буддистов в Забайкалье появился лидер, который консолидировал вокруг себя всех верующих, постепенно прекратились «рознь и соревнование», возникшие из-за «исторической ошибки во взгляде высшей власти», которая разрешала большинству лам [18] в первой половине XVIII в. приходить в Забайкалье из разных местностей, Монголии, Тибета, что приводило к размежеванию среди бурят ИВР РАН. - Ф. 44. - Оп. 1. - Д. 128. - Л. 28. Позд-неев А. М. Рукопись. Тетрадь..
Достойно уважения принятое решение верховной властью Российской империи. «Вместо того, чтобы воспользоваться недостатком единодушия среди лам и мудро направлять помыслы, согласно видам правительства (не давая некоторым честолюбцам захватить власть в свои руки и этим усугубить влияние на инородцев), местная администрация, а потом и в Петербурге, решили сосредоточить в одном лице значение ламства, парализовать раздирки поддержкою избранника.» Там же. - Л. 30. Позднеев А. М. Рукопись. Те-традь.
И как результат сотрудничества буддийского духовенства и официальной власти России: «Храм возникал за храмом. Вокруг больших группировались маленькие. Девятнадцатое столетие застаёт уже почтенную цифру сорока с лишком молитвенных домов, ныне же явных и признаваемых около двухсот А. М. Позднеев дважды был командирован к за-байкальским бурятам с целью изучения их быта (1909) и положения ламаитов (1916) в России.. Новые каменные существенно отличаются от старинных, будучи смесью тибетского стиля с китайским, поражая пестротой, великолепием отделки, величеством очертаний.» ИВР РАН. - Ф. 44. - Оп. 1. - Д. 128. - Л. 19. Позд-неев А. М. Рукопись. Тетрадь., - отмечает А. М. Позднеев благотворное распространение буддизма в России.
Заключение
Научное наследие Алексея Матвеевича Позднеева в истории отечественного монголоведения занимает основополагающее значение, его труды по многим направлениям исследований в этой области стали первыми, особенно это касается и роли духовенства в жизни народов, исповедующих буддизм, и истории распространения буддизма, и в создании буддийской церкви, и в понимании процессов взаимодействия буддийского духовенства и официальной власти. Все эти аспекты можно найти в его труде «Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего последнего к народу», написанном по итогам научной командировки. Не все наблюдения и полевые материалы А. М. Позднеева опубликованы, определённо,сведения,находящиеся в рукописях, существенно дополняют широко известные труды, помогают понять позицию самого учёного. Мы не раз отмечали в своих публикациях, что А. М. Позд- неев - организатор практического монголоведения, и учебные заведения, у истоков которых он стоял, это и Восточный институт во Владивостоке (в 1899-1903 гг. первый директор), и Практическая восточная академия в Петербурге (1910) - все преследовали цель подготовки востоковедов-практиков, хорошо знающих язык и владеющих достоверной актуальной информацией о стране, в которой предстояло работать, выполнять государственные задачи России. В связи с этим его работы, и те, что представлены в данной статье, помимо сведений описательного характера, констатации фактов, содержат размышления монголоведа, возможные пути решения. Это определяет отчасти и критический взгляд А. М. Позднеева как на деятельность отдельных лиц, будь то представители духовенства, как буддийского, так и православной церкви, так и официальной власти: и региональной, и в целом имперской. Он отмечает противоречивый характер отношений между буддийским духовенством и официальной властью, определённое недоверие, как с одной стороны, так и с другой, некоторую непоследовательность в решениях и действиях. Но однозначно то, что эти отношения развивались. А. М. Позд- неев называет многие факторы, которые способствовали сближению и установлению отношений в рамках сотрудничества, что привело к интеграции буддизма в социокультурное пространство православного российского государства и его дальнейшее гармоничное сосуществование в полиэтническом и многоконфессиональном обществе.
Список литературы
1. Жуковская Н. Л. К вопросу о награде, полученной Дамба Даржа Заяевым от императрицы Екатерины II // Мир буддийской культуры: материалы междунар. симпозиума (Улан-Удэ - Агинское - Чита, 10-14 сентября 2001 г). Улан-Удэ, 2001. С. 82-87.
2. Ухтомский Э. Э. Очерк развития ламаизма на восточно-сибирской окраине и наиболее целесообразное средство для борьбы с ним. URL: http://irkipedia.ru/content/ocherk_razvitiya_lamaizma_na_ vostochno_sibirskoy_okraine_i_naibolee_celesoobraznoe_sredstvo (дата обращения: 05.12.2023). Текст: электронный.
3. Успенский В. Л. Вместо предисловия // Учение Будды в России: 250 лет институту Пандито Хам- бо-лам. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2015. С. 8-10.
4. Полянская О. Н. Экспедиционная деятельность А. М. Позднеева (1851-1920) в контексте истории развития научного монголоведения в России // История. 2022. Т 13, № 4. DOI: 10.18254/ S207987840021200-9.
5. Полянская О. Н., Кузьмин Ю. В. Биография и научное наследие монголоведа А. М. Позднеева (1851-1920) в отечественной историографии // Современная научная мысль. 2021. № 1. С. 43-51.
6. Позднеев А. М. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношением сего последнего к народу. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1887. 492 с.
7. Ермакова Т В. Подход Санкт-Петербургской буддологической школы к изучению буддийских монастырей Тибета (1890-е - 1910-е гг) // Учение Будды в России: 250 лет институту Пандито Хамбо-лам. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2015. С. 119-133.
8. Позднеев А. К истории развития буддизма в Забайкальском крае // Записки Восточного отделения Императорского Русского археологического общества. Т 1: 1886. СПб.: Тип. Имп. Академии наук, 1887. C. 169-188.
9. Воронец Е. Русским ли правительством узаконено иноземное идолопоклонническое ламство в православной России? Харьков: Тип. В. С. Бирюкова, 1889. 33 с.
10. Полянская О. Н. Монгольский язык в Иркутской духовной семинарии: А. М. Орлов (1816-1889) // Православие и дипломатия в странах Азиатско-Тихоокеанского региона: материалы междунар. на- уч.-практ. конф. (Улан-Удэ - Посольск, 29-30 января 2015 г). Улан-Удэ: БГУ, 2015. С. 57-64.
11. Бондарь Л. Д., Полянская О. Н. Православная культура в Китае: интеллектуальная элита и духовные круги вчера и сегодня // Роль интеллектуального капитала в экономической, социальной и правовой культуре XXI века: сб. науч. тр. участников междунар. науч.-практ. конф. СПб.: СПбУУиЭ, 2015. С. 25-33.
12. Пучковский А. С. Александр Васильевич Игумнов // Очерки по истории русского востоковедения. М.: Изд-во Вост лит., 1960. Вып. 3. С. 166-195.
13. Жамсуева Д. С. Кудунский (Кижингинский) дацан: архивные свидетельства истории возведения храма // Вестник Бурятского научного центра СО РАН. 2018. Вып. 1. С. 93-99.