ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Глава 1. Влияние сцен насилия в современных российских телепередачах на восприятие аудитории
.1 Телевизионное насилие как фактор трансформации картины мира у зрителей
.2 Влияние сцен насилия в современных российских телепередачах на личность ребенка
Глава 2. Контент-аналитическое исследование сцен насилия в современных российских телепередачах
Заключение
Список использованной литературы
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность работы. Двадцатый и начало двадцать первого века считаются эпохой информации, которую мы получаем, слушая радио, читая газеты и журналы, смотря на экран компьютера, сотового телефона, телевизора, где в настоящее время можно увидеть много сцен насилия и жестокости.
Известно, что с огромным потоком информации непросто справиться даже взрослому человеку, не то что ребенку, который, не обладая культурой телевосприятия, смотрит многие телепередачи, не понимая, что хорошо и можно смотреть, а что плохо, аморально и ему не рекомендуется видеть.
Каждые пятнадцать минут зритель российского телевидения видит на экране один акт насилия, которые негативно влияют на зрителей (влияют на нравственное и эстетическое развитие детей, способствуют виктимизации, стимулируют агрессивные проявления, влияют на отношение к насилию, как к приемлемому способу решения проблем). Культура телевосприятия подразумевает культуру телезрителя, который умеет оценивать нравственное содержание телепередач, самостоятельно выбирать нужную ему экранную информацию и разумно ею пользоваться. [7]
Телевидение как общественный институт в силу своих особенностей: каждодневности, доступности, существования в зоне психологической близости зрителя, является одним из самых значительных видов опосредованного общения и становится важным фактором, влияющим на развитие личности с самого раннего детства. Телевидение не только заметно повлияло на семейные традиции и существенным образом изменило характер и структуру свободного времени людей, оно стало важнейшим источником получения знания, непременным атрибутом жизни любой семьи. Одновременно телевидение поставило тысячи вопросов перед зрителями, психологами, врачами, философами, социологами и педагогами. [10] Поэтому тема данной работы является актуальной и интересной.
Цель работы - выявление влияния сцен насилия в современных российских телепередачах на восприятие аудитории.
Объектом работы - современные телепередачи и их влияние на зрителя.
Предмет исследования - влияние сцен насилия в современных российских телепередачах на зрителей.
В своей работе мы ставим перед собой следующие задачи:
изучить психолого-педагогическую, социологическую и методическую литературу по исследуемой проблеме;
рассмотреть телевизионное насилие как фактор трансформации картины мира у зрителей;
изучить влияние сцен насилия в современных российских телепередачах на формирование личности ребенка.
провести контент-анализ по данной теме.
Теоретико-методологическую основу составили работы таких исследователей как, А. Бандура, Л. Берковиц, Р. Бэрон, Н.П. Гришаева, Е.А. Захарова, А.В. Мудрик, Л. Эрон, Э. Гидденс, Ю. Хабермас, Н. Луман, Т. Лукман, П. Бергер, Ж. Бодрийар и др.
Методы исследования: анализ литературных источников, абстрагирование, конкретизация и обобщение, контент-анализ.
Структура работы. Работа состоит из
введения, двух глав, включающих параграфы, заключения и списка использованной
литературы.
ГЛАВА 1. ВЛИЯНИЕ СЦЕН НАСИЛИЯ В
СОВРЕМЕННЫХ РОССИЙСКИХ ТЕЛЕПЕРЕДАЧАХ НА ВОСПРИЯТИЕ АУДИТОРИИ
.1 Телевизионное насилие как фактор трансформации картины мира у зрителей
насилие аудитория телепередача
Информационное воздействие массмедиа на аудиторию как научная проблема было поставлено еще в первой половине ХХ века. С появлением телевидения, массового, мощного и чрезвычайно эффективного инструмента формирования отношения аудитории к окружающему миру, интерес к этой проблематике вышел на новый уровень. Одной из центральных тем подобного рода исследований было медиальное насилие и его роль в трансформации представлений людей о реальной жизни.
Однако если суммировать краткий обзор известных подходов к изучению медиального воздействия, бросается в глаза их чрезмерная пестрота, противоречивость, доходящие порой до полярно противоположных оценок, иногда и априорная идеологическая заданность.
Например, теория стимуляции и теория социального научения являются основой для нарастающих обвинений в адрес телевидения. Сторонники обвинительной позиции говорят о заведомом оправдании насилия через его медиальную презентацию, о десенсибилизирующем действии подобных сцен на сознание подростков, об имитирующем научении и т.д. [21]
Приходится лишь удивляться тому, насколько толерантными и не жестокими остаются нынешние подростки, ежедневно получающие столь неоправданно большой заряд отрицательных эмоций. Ведь если бы их поведение действительно напрямую зависело от телевизионного влияния, преступные действия исчислялись бы тысячами, реальность приблизилась бы к виртуальному отражению.
На фоне споров о самом феномене насилия подобная картина вряд ли способна дать достойный материал для методологического решения проблем, связанных с телевизионным потреблением.
С другой стороны, противники строгих законодательных и административных мер, ограничивающих показ сцен насилия на телевидении, считают, что «кинематографическое изображение» действует лишь на маргинальные группы, изначально «склонные к неадекватному поведению». Здесь уже в ход идут концепты С. Фэшбэча, которые, несмотря на их критику, по-прежнему служат неплохой опорой для подобного рода идеологии. Ученый объяснял установленное им отсутствие агрессии после непрерывной рецепции программ, содержавших насилие, феноменом «замещающей» агрессии, которая должна была вести к угнетению личностных негативных проявлений или к усилению контроля над ними.
Эти радикальные расхождения весьма характерны. Телевидение воспринимается либо изолированно от множества других факторов, влияющих на реальное положение дел, либо его роль нивелируется до уровня малозначительных, второстепенных источников воздействия на психоэмоциональное состояние человека. Линейные, заведомо тенденциозные оценки роли телевидения создают идеальное поле для различных манипулятивных практик, в том числе и в научном мире.
Кроме того, не учитывается важный момент: в любую историческую и социальную эпоху феномен насилия воспринимался, прежде всего, эмоционально, т.е. на уровне, выходящем за пределы логики, и значит, на его рецепцию оказывали, и будут оказывать влияние экспрессивно-эстетические и коммуникативные факторы, понятные и доступные в данный момент времени широкой публике. [3]
Одна из таких особенно мощных сил, вне всяких сомнений, - телевизионная культура, равно как недавно властителем дум был кинематограф, а еще раньше - бульварная пресса. Вот почему в одну эпоху неспешные события, происходившие на киноэкране, воспринимались как катализатор насильственных действий, а с развитием коммуникационных технологий их сменили бесконечные, сконструированные телевизионные герои и компьютерные, поражающие воображение монстры. Исследования кинематографа, проводившиеся в разных странах в начале ХХ века, давали сходные результаты: кинофильмы, весьма наивные и даже целомудренные, если их оценивать по нынешним меркам, оказывали в момент их появления заметное «криминализирующее влияние» на подростков. А ведь тогда еще информационный хаос не захлестывал общество, оно еще не было сбито с толку, в том числе и различными «научно обоснованными» концепциями, и вещи можно было называть своими именами. [8]
Современные коммуникативные отношения, особенно если речь идет о массовой коммуникации, являются высокотехнологичной сферой социальной деятельности, представляющей собой крайне искусственное образование (речь идет как о технологиях передачи информации, так и о «гуманитарных технологиях», продуманных и отработанных алгоритмах формирования общественного мнения). Искусственность в таком контексте - это не нарочитая фантазийность, а именно тщательно просчитанный и дозированный баланс между правдой и вымыслом, между возможным и неосуществимым. Многочисленные исследования подтверждают уже высказанный нами тезис: современное поколение подростков в процессе взросления воспринимает через телевизионные программы громадное количество сцен убийств, насилия и жестокости, исчисляемых десятками тысяч.
И поскольку каждая из этих сцен сделана правдиво, так как непременно стремится привлечь к себе внимание зрителя, возникает ощущение тотального давления псевдореальности на сознание и на мир вокруг нас. Проводником этой повышенной агрессии и является телевидение.
Не вызывает удивления обнаруженный немецкими учеными целый пласт людей, не только целиком зависящих от продукции СМИ, но и превратившихся в настоящих теленаркоманов. Страх перед насилием, льющимся с экранов телевизоров, принуждает их думать, что то же самое происходит и за окнами их квартиры, хотя в реальности ничего подобного нет: количество жертв и катастроф несоизмеримо ниже (исследования научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского свидетельствует, что в течение суток зритель получает «свыше ста сцен убийств и насилия с кровью»). [17]
Немецкий психотерапевт Колин Голднер основал особый «Форум», оказывающий помощь тем, кто психологически пострадал от передач ток-шоу. Исследования в Германии о поведении детей после просмотра очередной серии детского приключенческого сериала «Power rangers», который широко транслировался в начале 2000-х годов многими региональными телекомпаниями и в России, показывают, что дети переносят в свои игры стереотипы насилия, навязанные им героями сериала. Постепенно их взаимоотношения нормализуются, но только до тех пор, пока не появится очередная серия.
Следует подчеркнуть, что не только насилие является фактором привлечения всеобщего внимания к продукции СМИ. «Игры, юмор в коротких штанишках, сериалы, ток-шоу», плюс новости - вот тот набор, который, согласно исследованиям, обеспечивает интерес к программам любого телеканала.
Но информационное насилие становится не только неизбежным, а даже необходимым эмоциональным фоном, который начинает распространяться на все сферы жизни.
Ведь это «новое» качество социальной информации соотносимо с физиологизмом и потребностью человека быть готовым к физическим угрозам извне, т.е. с теми качествами, которые человек приобрел в онтогенезе как особь, а не как личность. «Призрак насилия, - пишет Д. Нейсбит, - на наших экранах проникает в нашу память, наши сны, наши разговоры, но мы продолжаем настаивать, что это доброкачественное, почти воспитательное насилие». [9]
В Европе по этому поводу тревогу бить начали достаточно давно. Результаты, впрочем, не слишком впечатляющи. Так, в Германии назначенная федеральным правительством в 1987 году комиссия по насилию выделяет особенную роль средств массовой информации. Некоторые результаты работы комиссии представляют, на наш взгляд, интерес не только для Германии: перенос акцентов исследований с информационных технологий на воспринимающее сознание явственно сигнализирует о переходе в новую, постинформационную стадию.
СМИ, утверждают авторы, играют все большую роль, которая раньше вменялась в обязанность школам, церкви и семье, и имеют влияние на ценности, целевые установки и стили отношения в обществе, а телевидение стало «основным инструментом индустрии сознания».
Средства массовой коммуникации хотя и заменяют собой прежние прочные социальные институты, однако нравственные ценности, которые они несут с собой, если вообще позволительно говорить о каких-либо нравственных ценностях в современных СМК, не представляют собой адекватной замены прежним основам мировоззрения. Ситуация становится угрожающей, считают исследователи. [11]
Так, СМИ содействуют утверждению социальных клише, «образов врага» через «упрощенную и вместе с тем неизбежно фальсифицированную иллюстрацию действительности». Клишированные представления очень опасны, поскольку на их основе, скажем, простой оппонент прямо идентифицируется с врагом.
Однако если быть более точным, то следовало бы все-таки сказать, что это не только клише, то есть повторение определенных стереотипов, ставших устойчивыми представлений, но упрощенное, примитивизированное, а стало быть, искаженное клише, искаженная картина мира, выдаваемая массмедиа за реальность.
Участие людей в общественной жизни становится в таких условиях все более незначительным: отход от общности, социальная дезинтеграция способствуют развитию девиантных отношений и преступности в самых различных ее проявлениях.
Телевидение методично и неизбежно создает мрачную картину действительности. Это вызвано тем, что релевантная для телевизионного языка информация чаще всего носит агрессивно-разрушительный характер: сенсационность, к которой стремятся СМИ, может привести к формированию негативных представлений о мире. Выделение социальных катастроф и катастроф окружающей среды, а также политических и экономических скандалов ведет к тому, что в значительной части аудитории, и прежде всего у молодежи, возникает «настроение последнего срока». [2]
Особенное значение для стимулирования различных видов преступности, в том числе с элементами насилия, имеют сами изображения насилия в качестве некой неизбежной данности и, как следствие, легитимация насилия в средствах массовой информации. Изображение насилия - это вербальная и/или оптическая презентация физического и психического насилия.
Согласно выводам исследователей, сознательное занижение социальной роли, атака на самосознание и достоинство отдельных социальных групп в телевизионных программах также фактически оправдывают насилие. Особенно это касается женщин, чье достоинство и честь унижаются, в частности, порнографическими картинками.
Изображение насилия имеет значительную долю во всех программах телевидения, однако в анализе его причин реципиентам отказывают регулярно. Насилие просто оправдывается силой, идеализируется и предстает на экране в виде бессвязной action. Картины насилия непосредственно запечатлеваются в сознании, поскольку информация, предлагаемая этими картинами, вовсе не стимулирует размышления. [12]
Очень показательные положения: СМИ, и телевидение в первую очередь, используют информацию как механический импульс, «цепляющий» за рефлексы. А аудитория, подчиняясь правилам заложенной в нее этической модели, осваивает эти раздражители, вырабатывая на них соответствующие социальные ответы. В результате возникает сосуществование двух противопоставленных миров: электронно-технического мира медиальной информации (мир журналистов и медиаторов) и социально обусловленного мира культурных и этических ожиданий (мир аудитории).
Германию вполне можно отнести именно к «информационно богатым» (Г. Шиллер) странам. Тем не менее, социальная информация, искаженная технологической обусловленностью медиального языка, приводит и здесь к ужасающим последствиям. Уместно также подчеркнуть, что насилие - не единственный изъян изощренной суггестии, обрушивающейся на головы потребителей (чем более развита страна, тем больше каналов воздействия).
Результаты этой ситуации, ставшей уже привычной и как бы оправданной, таковы. Кажущиеся успешными агрессивные модели изменяют постепенно установку по отношению к насилию, что ведет к тривиализации насилия, к тому, что насилие может быть понято как практическое средство решения проблемы, как «законное, нормальное положение дел», как допустимый способ решения конфликтов. [6]