Народовластие как основа социального единства российского государства
Селихов Николай Васильевич
Аннотации
В статье на концептуальном уровне актуализируются проблемы реализации конституционно заявленного принципа народовластия, анализируется сложившийся в России политико-правовой режим свободного политического представительства. Предложена формулировка национальной идеи, обеспечивающей единство многонационального российского народа и целостности его государства. Попутно указываются причины, препятствующие установлению режима народовластия в стране, смены научной и социальной парадигмы о правлении народа как коллективного правосубъекта.
Ключевые слова: государство, народ, народовластие, социальное единство, национальная идея
In the article, the problems of implementation of constutionally declared principle of democracy are actualized conceptually. The established in Russia political and law regime of free political representation is analyzed. The wording of national idea providing the unity of multi-national Russian people and state integrity is proposed. On the side, there are specified the reasons which obstruct the establishment of the regime of democracy in state and the shift of scientific and social paradigm of rule of the people as a collective subject of law.
Keywords: state, people, democracy, social unity, national idea
Близится первый юбилей новейшего российского государства. Научному сообществу пора подвести итоги начального этапа его строительства. Ориентиром оценки достижений и определённых неудач в этой области должны стать институциональные идеи, заложенные в Конституции России. Именно они призваны сформировать социальный облик нашей государственности, определить вектор развития её социально-правовых институтов, характер и функциональное значение складывающегося механизма взаимодействия гражданского общества и органов публичной власти (политико-правового механизма).
В этой связи первостепенная задача юридической науки кроется в объективном сравнении представлений о желанном конституционном образе нашего государства и реалиях его воплощения. Сопоставляя должное и сущее, мы осознаём глубину и причины проблем, тормозящих реализацию задумок российского народа в обновлении государства, начавшегося в 1993 году.
Начнём с главной из них - поиска национальной идеи. На каждом этапе своего существования Россия неизменно сталкивалась с этой загадкой, видные государственные мужи и пытливые умы отечественной науки годами ломали голову над её разрешением. Она обрамлялась то в метафизические формулировки «Москва - третий Рим» и «окно в Европу», то в стремление к светлому коммунистическому будущему или, наоборот, к освобождению от социалистической идеологии и построению человекоцентричного государства, опирающегося на политический плюрализм и свободу экономики. Идеям этим несть числа, их роднит облик политического миража. Ни одна из них никогда не была реализована до конца, ибо не охватывала массового сознания граждан целиком до состояния всеобщей убеждённости. Только князю Владимиру в X веке удалость сформулировать и реализовать актуальную своему времени национальную идею единства славянских народов. Последние, сплотившись, получили государственность, существующую поныне. Достоинство сего случая в том, что князю удалось найти не только саму точку совпадения интересов славян - стремление к единству, но и подобрать нужный инструмент его достижения - христианство.
Стремление к единству у народов России и сегодня вызывает всё тот же непроходящий интерес. Его можно называть объективным социальным законом, упорядочивающим нашу государственность. У других культур системообразующий закон иной. Инструментом коллективной идентификации в них часто выступает этническая гомогенность. Так Западный мир живёт по правилу разобщения народов, тяготеющих к мононациональному государству. Они способны порабощать друг друга, но не сливаться в единую нацию. Союзы между ними сложно называть вековыми, при первой возможности они распадаются. Современная история переполнена примерами раскола государств по этническому признаку. К концу прошлого века Восточная Европа буквально «раздробилась», а Западная по сей день испытывается на прочность перманентными референдумами о независимости. Настоящий «плавильный котел» сложился лишь в России, тогда как его несравнимый аналог - США - образован разнородными эмигрантами на землях практически уничтоженного коренного населения. Европейский союз более удерживается силой политического представительства, чем желанием входящих в него народов.
Идея единства - базовая ценность российского народа. Опорой своей реализации в разное время она видела христианство, самодержавие, советскую власть. Ныне также нуждается в новом социальном инструменте реализации. Его не нужно искать в философских учениях, заимствовать у других народов или культивировать методами социальной инженерии в научных лабораториях. Он сформулирован, заключён в конституционно-правовую оболочку и официально представлен гражданскому обществу. Это - народовластие.
Итак, национальная идея современной России заключается в достижении и сохранении единства её многонационального народа посредством народовластия.
Удалось нам реализовать её в постсоветское время? Нет.
Мы избавились от партийно-идеологической основы государства и сохранили его в момент распада СССР. Наш народ способности к самоопределению и самоорганизации не утратил, но сложившаяся политико-правовая система условий для торжества национальной идеи так и не обеспечила. Проявления того в следующем.
Во-первых, коммунистическая партийно-политическая идеология сменилась идеологией либерально-демократической. Неизбежные тенденции историцизма К. Маркса [12, с. 52-54] в российской действительности подтверждения не нашли. Советский народ, единённый интернационализмом и идеей существования вне рамок государства и права, остался эмпирически несовершенной и идеализированной категорией. Привнесённая в период реформации либеральная демократия западного образца переформатировала его настолько, что наше государство впало в другую крайность. Активная социальная инженерия начала 90-х годов XX века у нас завершилась глубоким экономическим спадом, установлением режима правления свободного политического представительства, крайними формами политического и экономического расслоения гражданского общества.
Во-вторых, наблюдается чёткая тенденция последовательного ограничения самоуправления народа через императивное перераспределение полномочий органов власти на местах [14, с. 95-106], что прямо указывает на смену конституционных основ нашего государства. Она обозначилась в общей канве так и нерешённой проблемы реализации коллективной воли самоопределяющегося народа, избравшей иной способ социального управления - народовластие. В Конституции России для него помимо выборов предусмотрена и другая правовая форма выражения - референдум, которая с 1993 года на федеральном уровне для принятия важнейших законотворческих и управленческих решений ни разу не использовалась. Возникла устойчивая диспозиция, в которой мнение российского народа политическое представительство не интересует. Вопреки желанию большинства граждан растут налоговое бремя и содержание представительного аппарата, бюджетные средства осваиваются в интересах крупных финансовых и промышленных корпораций, у населения возникают дополнительные публичные обязательства, рождённые повышением пенсионного возраста, коммунальных тарифов, введением обязательного страхования, сборов, отменой социальных льгот и прочего.
В-третьих, закон в руках политического представительства превратился в формальное средство принуждения («неправовой» закон [11, с. 52-54]), но не инструмент регулирования важнейших социальных связей на основе мнения большинства. В результате государство в лице своих органов превратилось в «машину» для подавления. Заурегулированность общественных связей достигла небывалого уровня, а эффективность работы законотворцев теперь определяется не улучшением уровня жизни сограждан, а числом принятых нормативных актов, инициированных конкретными депутатскими фракциями. Чтобы удостовериться в этом, достаточно ознакомиться с данными официальных сайтов Государственной Думы РФ, представительных органов субъектов и местного самоуправления. По сравнению с советским периодом число принимаемых ими актов увеличилось в разы, а их качество и целесообразность введения зачастую вызывает множество вопросов. Правотворческая эклектика зарубежного опыта просто зашкаливает, превращая представительные органы в «законодательные фабрики».
Подводя итог, можно с уверенностью утверждать, что политический режим народовластия в России к настоящему времени так и не сложился. На практике его заместило правление свободного политического представительства, действующее от имени народа, но часто не в его интересах. Остаётся гадать, как долго продлится такое положение. Народные волнения 2011-2013 и 2018 годов показали крайнее несовершенство политико-правового механизма, утрату доверия массы граждан к политическим избранникам и сложившейся системе публичного управления.
Сохранить народное единство в таких условиях крайне сложно. К тому известны два пути. Первый идёт через стремление к этнической чистоте народов (западная политическая традиция), второй заключается в поиске социального инструмента их сосуществования в рамках многонациональной общности (российская политическая традиция). Искусственно привитые к ним мультикультурализм и интернационализм истинными скрепами гражданского общества не стали, в результате чего смешение взаимно не тяготеющих друг к другу народов только принесло им внутреннее социальное напряжение.
Возможна ли реализация национальной идеи в России в контексте приведённой выше формулировки? Да, но это потребует осознания препятствующих тому причин.
Первая причина (онтологическая): неверное представление сущности самого государства и народовластия - инструмента его публичного управления.
По сей день в отечественной науке бытует позитивистский образ государства, начертанный немецкой классической юриспруденцией на рубеже Х1Х-ХХ столетий. Таковое схематично представляется синтетической совокупностью территории, народа и государственной власти [4, с. 286-316], определяющей правила общежития гражданского общества. Нелепость данной конструкции, объединившей в себе разнопорядковые элементы, не смущает многих лишь благодаря сложившемуся обыкновению: обществом управляет система публичных органов, а если проще, то чиновники руководят гражданами. Не имеет значения, приобретают ли управляющие свою власть по рождению, принадлежности к определённому сословию или через выборы, они считаются единственным руководящим началом, упорядочивающим социальные отношения. В итоге государство примитивно воспринимается системой публичных органов и лиц, наделённых публичной властью с функцией управления общественными делами [1, с. 403].
Никто особо не хочет замечать в том грубой логической ошибки восприятия части в качестве целого [8, с. 62], не пытается выделить методом исключения основной элемент государства. В результате в общественном, да и в научном сознании оно отрывается от народа, начинает императивно довлеть над ним. Это приводит к их противопоставлению [16, с. 37], а в реальной жизни - к противостоянию между правящим меньшинством и управляемым большинством. Говорить об их стремлении к единству не приходится, скорее мы наблюдаем социальный антагонизм. Вспоминается библейская истина о том, что ничто, разделённое само в себе, устоять не может. В равной мере это относится и к государству.
По этой причине под государством правильнее понимать высшую публично-правовую форму организации гражданского общества, обеспечивающую внутреннее социальное единение граждан по поводу установления общего публичного порядка в регулировании общественных отношений на основе права, посредством особого государственного механизма и через выполнение им функции публичной власти. Территория выступает лишь пространственным условием его существования [8, с. 21].
Похожая проблема наблюдается и в понимании сущности народовластия. Достаточно упомянуть укоренившиеся в науке термины «непосредственная демократия», «представительная демократия», «делиберативная демократия», «демократия участия», «консоциативная демократия» и прочее, чтобы понять, насколько различные, а иногда и противоречивые смыслы, вкладываются в представления о его сути. В идеале все приведённые понятия должны характеризовать народовластие как политико-правовой режим правления народа, но при более глубоком изучении они формируют разнящиеся представления о способах и средствах его осуществления. Он видится то в непосредственном самоуправлении граждан (вне позитивного права и государственного механизма), то в правлении избираемых народом представительных органов [9, с. 63, 109; 10, с. 83-84, 104-105; 15, с. 87], то в процедуре коммуникативного формирования легитимной власти [17, с. 33, 47-48, 50], иногда процессом переговоров и достижения компромиссов в обществе [6, с. 164] и ещё много чем. Невозможно понять, должен ли народ коллективно самоуправляться или управляться извне. Впору говорить о необходимости разведения понятий «народовластие» и «демократия», ведь последняя настолько многолика, что утрачивается их родственное основание. Сегодня под демократией точнее понимать коллективный выбор способа социального управления. Ныне таковым может выступать как представительное правление (политическое представительство) вплоть до конституционной монархии, так и народное самоуправление. Большинство государств управляется парламентами и президентами, современный форпост демократии - Великобритания - формальным тандемом представительного органа и королевы, а в Швейцарии распространено широкое самоуправление населения кантонов. Свести столь разные системы и способы социального управления к народовластию логически невозможно.
Очевидно, что именно правящий правосубъект и способ социального управления выступают системообразующими элементами народовластия. Ни политическое представительство, а народ (коллективный правосубъект) конституционно наделён высшими правящими полномочиями. Их переход к политическому представительству означает подмену правящего правосубъекта, узурпацию власти и изменение формы правления. Будет ли это называться выборной аристократией (полиархией), олигархией, тиранией и т.п., особого значения не имеет. Народ невозможно отождествить ни с одним субъектом политического представительства, ведь по своей природе он представляется социальной общностью - упорядоченной на основе единых организационных начал (межличностных аксиологических установок) коллективности индивидов-граждан. Само же гражданство выражается в принадлежности человека к конкретному политико-правовому сообществу людей, пребывающему в форме государства, характеризуемому устойчивой публично-правовой связью.