При изучении криминального родительского насилия встречались и другие совокупности, а именно со статьями 105, 112, 115, 119 и 125 УК РФ. При этом отметим, что квалификация содеянного по ст. 105, 112 и 125 идет с учетом совершения данного деяния в отношении малолетнего. Напомним, что ч. 1 ст.63 УК РФ предусматривает в качестве отягчающих два обстоятельства, которые имеют место в ситуации криминального родительского насилия: пункты «з» и «к». В первом речь идет о совершении преступления в отношении малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного, во втором - о совершении преступления в отношении несовершеннолетнего (несовершеннолетней) родителем или иным лицом, на которое законом возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего (несовершеннолетней), а равно педагогическим работником или другим работником образовательной организации, медицинской организации, организации, оказывающей социальные услуги, либо иной организации, обязанным осуществлять надзор за несовершеннолетним (несовершеннолетней). Очевидно, что в случаях, когда данные обстоятельства являются конструктивными признаками того или иного состава преступления, их повторный учет недопустим. Вместе с тем, если то или иное обстоятельство не влияет на квалификацию преступления, но характеризует степень общественной опасности данного деяния или лица, его совершившего, оно подлежит учету при назначении наказания.
Изучение обвинительных приговоров по ст.156 УК РФ выявило также различия в самой процедуре/технологии учета смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств при наличии совокупности преступлений, а именно: в некоторых случаях эти обстоятельства учитывались списком по отношении ко всей совокупности преступлений Приговор №1-22/2019 от 28 июня 2019 г. по делу №1-22/2019 Усть-Алданского районного суда республики Саха (Якутия) //[Электронный ресурс]. Режим доступа:
; Приговор №1-32/2019 от 28 ноября 2019 г. по делу №132/2019 Унинского районного суда Кировской области // [Электронный ресурс]. Режим доступа: Приговор №1-44/2019 от 21 февраля 2019 г. по делу №144/2019 Нижнесергинского районного суда Свердловской области // [Электронный ресурс]. Режим доступа: и др., а в других - отдельно применительно к каждому из входящих в совокупность совершенных лицом преступлений Приговор №1-12/2019 1-59/2018 от 7 июня 2019 г. по делу №1-12/2019 Тегульдетского районного Суда Томской области//[Электронный ресурс]. Режим доступа:
Приговор №1-44/2019 от 13 июня 2019 г. по делу №144/2019 Козловского районного суда Чувашской Республики // [Электронный ресурс]. Режим доступа: Приговор №1-89/2019 от 8 августа 2019 г. по делу №1-89/2019 Калачинского городского суда Омской области // [Электронный ресурс]. Режим доступа: Приговор №1-827/2019 от 24 декабря 2019 по делу №1827/2019 Северодвинского городского суда Архангельской области // [Электронный ресурс]... Встречались и примеры «смешанного» подхода, когда смягчающие обстоятельства учитывались совокупно, а отягчающие отдельно или наоборот Приговор №1-15/2020 1-464/2019 от 27 февраля 2020 г. по делу №1-15/2020 Краснокаменского городского суда Забайкальского края // [Электронный ресурс]. Режим доступа: Приговор №1-2014/2019 от 4 апреля 2019 г. по делу №1204/2019 Рубцовского городского суда Алтайского края // [Электронный ресурс]. Режим доступа: Приговор №1-869/2019 от 21 ноября 2019 г. по делу №1869/2019 Сыктывкарского городского суда Республики Коми // [Электронный ресурс]... Учитывая требование закона о том, что «при совокупности преступлений наказание назначается отдельно за каждое совершенное преступление» (ч.1 ст.69 УК РФ), считаем верной практику отдельного учета индивидуализирующих наказание обстоятельств применительно к каждому совершенному виновным преступлению, входящему в совокупность. В этой связи полагаем целесообразным дополнить соответствующим разъяснением постановление Пленума Верховного Суда РФ №58 от 22 декабря 2015 г. «О практике назначения судами российской Федерации уголовного наказания».
С теоретической точки зрения, учитывая социальную и гуманитарную общечеловеческую значимость проблемы родительского насилия, предлагаем ввести в научный оборот, а также учитывать отдельно в статистических формах в целях мониторинга состояния этой проблемы, категорию «родительские преступления». По аналогии с законодательным определением преступлений экстремистской направленности (примечание 2 к ст.2821 УК РФ) авторы предлагают под «родительскими» преступлениями следует понимать преступления родителей, непосредственно предусмотренные статьями Особенной части УК РФ и пунктом «п» ч.1 ст.63 УК РФ.
Собственно «родительские преступления» - это такие, в которых родители прямо указаны законодателем в качестве специальных субъектов преступлений: это ст. 106 «Убийство матерью новорожденного ребенка», ч.2 ст.150 «Вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления», ч.2 ст.151 «Вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий», ст.156 «Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего», ч.1 ст.157 «Неуплата средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей» К собственно «родительским» составам преступлениям в определенной части можно отнести и ст.125 УК РФ, когда преступление совершается родителем как лицом, обязанным иметь заботу о малолетнем потерпевшем.. Остальные (около 40 статей действующего УК РФ содержат указание на возможность совершения преступления в отношении детей) могут быть совершены как родителями, так и иными лицами.
Для «родительских» преступлений можно выделить следующие характерные признаки:
1) Наличие дополнительного компонента в структуре непосредственного объекта соответствующих преступлений в виде детско-родительских отношений.
2) Особая (специализированная) виктимность.
3) Наличие специального субъекта преступления, в качестве которого выступают родители или лица, приравненные к ним (усыновители, опекуны, попечители).
4) Специфика наказуемости.
В последнем случае хотим обратить внимание на лишение родительских прав как специфическую меру родительской ответственности. В настоящее время это крайняя мера семейно-правовой ответственности родителей применяется «в случае, когда защитить права и интересы детей иным образом не представляется возможным» Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 14.11.2017 № 44 «О практике применения судами законодательства при разрешении споров, связанных с защитой прав и законных интересов ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью, а также при ограничении или лишении родительских прав» (п.п. 13 и 16) //. Полагаем, что имеется потенциал ее использования и в качестве меры уголовно-правового воздействия, что в принципе не является абсолютной новеллой.
Впервые упоминание о лишении родительских прав как разновидности дополнительного уголовного наказания мы встречаем в Уложении о Наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. [1; с.141-158]. Впоследствии история этой меры ответственности родителей складывалась противоречиво. В отечественном уголовном законодательстве начала 20 века она отсутствовала, также, как и в первых законодательных актах молодого советского государства. А в УК РСФСР 1926 г. в новой концепции мер уголовно-правового воздействия (меры социальной защиты судебно-исправительного характера) вновь появляется такая мера как поражение политических и отдельных гражданских прав, в том числе и родительских.
Известна данная мера ответственности родителей и зарубежному законодательству, в том числе и в уголовно-правовом аспекте. Можно выделить, как минимум, две модели уголовно-правовой регламентации лишения родительских прав. Примером первой является УК Швейцарии, который прямо предусматривает лишение родительской или опекунской власти в качестве дополнительного наказания (ст.53 УК Швейцарии). Аналогичный статус имеет потеря или приостановление осуществления родительской власти в Уголовном кодексе Италии (ст.ст.19 и 34 УК Италии). Другой вариант, когда лишение родительских прав, прав на опеку или попечительство является разновидностью такого дополнительного наказания как лишение определенных прав (ст.39 УК Испании, ст.131-10 и 131-26 УК Франции). преступление несовершеннолетний право уголовный
В свете изложенного, полагаем уместным расширить имеющийся в УК РФ перечень дополнительных наказаний за счет включения в него такого специального вида как лишение родительских прав.
Помимо этого, мы также хотели бы вынести на обсуждение профессионального сообщества следующее предложение. Мировой опыт применения цифровых технологий в «ковидное» время показал практически неограниченные возможности цифрового контроля за поведением граждан. Это, несомненно, окажет влияние на все сферы жизни общества, в том числе, и систему уголовных наказаний и их исполнения, в которой «живой» контроль за осужденным в некоторых случаях вполне может быть заменен дистанционным, цифровым.
Авторы обдумывали идею введения принудительного видео наблюдения, которое хорошо коррелируется с широко обсуждаемой идеей введения в случаях семейного насилия судебного защитного предписания (охранного ордера). И даже было сформулировано предложение о дополнении УК РФ следующей нормой: «При назначении наказания лицу, совершившему насильственное преступление против члена семьи, суд может применить к осужденному принудительное видео наблюдение по месту жительства в период отбывания наказания и (или) срока судимости продолжительностью от одного месяца до одного года.
Если осужденный в период отбывания наказания или течения срока судимости вел себя безупречно, то по его ходатайству с учетом мнения потерпевших членов семьи, суд может отменить принудительное видеонаблюдение досрочно» (ст.722).
Вместе с тем авторы отдают отчет в том, что введение подобной меры сопряжено с непреодолимыми рисками полной утраты приватности. Юридические и человеческие издержки такой технологии чрезвычайно высоки. Оправдывает ли цель использование подобных средств? Сейчас эти технологии могут быть определены как «бесчеловечные». Однако уместно напомнить, что внедрение различных систем видео-мониторинга в целях обеспечения безопасности дорожного движения, террористической безопасности и др. также встречало поначалу непонимание и ожесточенное сопротивление. Но сегодня они стали рутинным элементом обычного течения жизни. Так, ставший привычным веб-мониторинг на дорогах, в аэропортах, метро и т.п. представляет собой контроль пространства, а не людей (выделено авторами), даже при использовании технологии распознавания не только лиц, но и опасных действий. Дискуссия о соотношении и приоритете правоохраняемых благ - неприкосновенности частной жизни и права человека на жизнь, здоровье, честь и достоинство - в настоящее время активно «бурлит» в гражданском обществе, в профессиональном сообществе, среди участников правозащитного движения. Присоединяемся к мнению тех авторов, которые считают, что «вмешательство во внутренние дела семьи возможно и оправдано лишь в одном случае - при реальной угрозе жизни и здоровью члена семьи. Вопрос о добровольности применения защитных мер здесь стоять не должен, поскольку полумеры на этой стадии уже недопустимы» [2; с.105].
Литература
1. Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2 т. Т.2. - М.: Наука, 1994.
2. Зиновьева О.П. Принцип добровольности в профилактике семейно-бытового насилия: реальность или фикция // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. 2020. №2.
References
1. Tagancev N.S. Russkoe ugolovnoe pravo. Lekcii. Chast' obshhaya. V 2 t. T.2. - M.: Nauka, 1994.
2. Zinov'eva O.P. Princip dobrovol'nosti v profilaktike semejno-by'tovogo nasiliya: real'nost' ili fikciya // Vestnik yuridicheskogo fakul'teta Yuzhnogo federal'nogo universiteta. 2020. №2.