М.И. Кутитонская, осуждённая 5 августа 1879 г. Одесским военно-окружным судом за участие в практиковавшем террор кружке И. М. Ковальского на 15 лет каторжных работ, срок которых по конфирмации одесского губернатора Э. И. Тотлебена был сокращён до 4 лет, с 15 января 1880 г. отбывала наказание на Каре. Она по болезни 23 июля 1882 г. была уволена от работ, спустя месяц определена на поселение в с. Акша (Акса) Забайкальской области [13, стб. 723]. Но пользовалась относительной свободой женщина недолго. В бытность на каторге Е. К. Брешко-Брешковская подала ей мысль об убийстве после выхода на волю военного губернатора Забайкалья Л. И. Ильяшевича, инициатора репрессий после побега 1 мая 1882 г. «товарищей» из мужской тюрьмы. Под влиянием этих бесед Кутитонская решилась пожертвовать собой [20, с. 10] и «ценою своей жизни привлечь внимание публики къ тому, что совершается на... Каре» [22, с. 223]. По версии З. В. Мошкиной, замысел покушения возник в среде карийцев, которые для его исполнения выбрали наиболее подходящей кандидатурой выходившую на поселение Кутитонскую. Она согласилась, поскольку болела туберкулёзом и была обречена [26].
Купив «дешёвый и плохой» револьвер, Кутитонская выехала в Читу [22, с. 223] 14 сентября 1882 г., но в пути была задержана и доставлена в окружное полицейское управление, затем на квартиру к исправнику [18]. Ему женщина призналась, что «оставила Акшу... для того чтобы видеть губернатора» [22, с. 223]. По её просьбе 16 сентября была отвезена в приёмную Ильяшевича, при встрече с которым ранила его в грудь. Кутитонскую арестовали и заключили в местную тюрьму, где содержали в секретной камере на карцерном положении [22, с. 224]. Читинский военно-окружной суд 17 ноября 1882 г. за побег с места поселения и покушение на губернатора приговорил Кутитонскую к смертной казни через повешение. Она утаила от суда факт своей беременности, но была помилована по ходатайству пострадавшего. 7 декабря преступнице объявили о замене казни бессрочной каторгой. Опасаясь возможности вредного влияния на заключённых, генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Г. Анучин выступил против её возвращения на Кару [13, стб. 723]. 7 января 1883 г. осуждённую отправили в Иркутскую каторжную тюрьму, где она родила мёртвого ребёнка [22, с. 225]. Умерла Кутитонская от туберкулёза горла 4 мая 1887 г. в тюремной больнице [13, стб. 723].
По делу об убийстве 4 августа 1878 г. шефа жандармов Н. В. Мезенцова 12 октября того же года были арестованы видный член центрального кружка «Земли и воли» О. А. Натансон и близко стоявшие к этой организации М. А. Коленкина, А. Н. Малиновская, М. Ф. Ковалик [1, с. 280]. Последняя из них при аресте назвалась вдовою губернского секретаря О. В. Витаньевой. Настоящую её личность следствие установило позднее [34, с. 107]. Арестованных поместили в Петропавловскую крепость. Почти с самого начала заключения им удалось наладить связь с волей. Так, в письме от 24 августа 1879 г. М. А. Коленкина сообщала что «кроме виселицы ждать нечего» [1, с. 274]. По окончании следствия 4 мая 1880 г. обвиняемых перевели в «Шпалерку». На «процессе 11-ти», состоявшемся в Петербургском военно-окружном суде 6-14 мая 1880 г., все обвиняемые были осуждены в зависимости от степени вины. М.А. Коленкину, оказавшую вооружённое сопротивление при аресте и признавшую своё участие в подготовке двух покушений, приговорили к 10 годам каторжных работ на заводах. Осуждённую отправили на Кару, куда её доставили в феврале 1881 г. В январе 1885 г. каторжанку выпустили из тюрьмы в вольную команду. В 1886 г. она поселилась в с. Тунка Иркутской губернии [13, стб. 618].
О.А. Натансон (в девичестве Шлейснер), осуждённой на 6 лет каторжных работ, 16 мая 1880 г. по высочайшему повелению каторгу заменили ссылкой на поселение в отдалённые местности Восточной Сибири. Но ввиду болезни её вместо Иркутска отправили в больницу женского отделения Литовского тюремного замка. 25 февраля 1881 г. Натансон по ходатайству историка П. И. Савваитова (отца, по версии А. П. Прибылевой-Корбы [40, с. 75]) было позволено жить до выздоровления в Орловской губернии. Освобождённая под поручительство Савваитова, на квартире последнего в Петербурге она умерла от чахотки 16 марта 1881 г. [13, стб. 2044].
М. Ф. Ковалик назначенные судом 4 года каторжных работ заменили ссылкой на поселение не в столь отдалённые места Сибири. В сентябре 1880 г. она была поселена в Таре Тобольской губернии, откуда в 1887 г. бежала за границу [13, стб. 600].
А. Малиновская, приговорённая к ссылке на поселение в Сибири, по милости монарха без лишения прав состояния, заболела в тюрьме душевным недугом. За совершение в июне-июле 1880 г. 4 попыток суицида осуждённую в августе перевели в больницу Литовского тюремного замка, а 7 сентября отправили в Казанскую психлечебницу. В 1886 г. пациентку как «политически безвредную» отдали на поруки сестре. Последняя поместила её в психбольницу в Петербурге, где та скончалась в ноябре 1891 г. [13, стб. 862].
Первой женщиной, казнённой в России за совершение теракта, стала С. Л. Перовская, член исполкома «Народной воли», участница двух покушений на царя. После убийства 1 марта 1881 г. Александра II она покинула Петербург, но вскоре вернулась. 10 марта была арестована на Невском проспекте: её опознали дворники, а выдал провокатор [56, с. 112]. Арестованную заключили в камеру 1 тюрьмы III отделения императорской канцелярии («здания у Цепного моста»). С 6 до 8 % часов вечера 11 марта Перовскую вывозили в Петропавловскую крепость [35, с. 208]. В тюрьме женщина написала прощальное письмо к матери, в котором призналась, что «давно знала и ожидала, что рано или поздно, а так будет» [30, с. 250]. В 3 часа дня 24 марта арестантку перевели в Дом предварительного заключения [35, с. 208].
26 марта Перовская в числе 6 первомартовцев предстала перед Особым присутствием Сената, разбиравшем дело о цареубийстве с участием присяжных заседателей [11, с. 69]. Все подсудимые, признанные виновными в совершении государственных преступлений на основании ст. 9, 13, 18, 17, 241, 242, 243, 279 и 1459 «Уложения о наказаниях», 29 марта были приговорены к лишению прав состояния и смертной казни через повешение. Приговор в отношении Перовской на предмет лишения её дворянского достоинства был представлен через министра юстиции на усмотрение императора. По получении его согласия приговор объявили осуждённым. При отсутствии кассационных жалоб 31 марта приговор вступил в силу [11, с. 387]. Его исполнение назначили на 3 апреля. Надзор за смертниками был усилен. В камеру Перовской «поставлень жандармъ..., входъ къ ней имели только избранные начальствомъ надзирательницы» [15, с. 88]. Накануне казни осуждённая отказалась принять священника, т. к. «была атеисткой и не нуждалась в утешениях» [33]. В последний вечер перед казнью она «легла вь постель вь исходе одиннадцатого часа» [35, с. 316].
3 апреля Перовскую, как и прочих казнимых, разбудили в 6 часов утра, напоили чаем и вывели в управление «Шпалерки», где в особой комнате нарядили в тиковое платье, полушубок и арестантскую шинель [35, с. 316]. Во дворе всех усадили в «позорные колесницы», прикрепив ремнями к сиденьям их руки, ноги и туловища [33]. Каждому на грудь повесили доску с надписью «цареубийца». По официальной версии, Перовскую к месту казни везли во второй повозке между Н. И. Кибальчичем и Т. М. Михайловым [35, с. 314]. По свидетельству очевидца, её усадили в первую колесницу с Н. И. Рысаковым и А. И. Желябовым [37, с. 526]. Улицы, по которым везли цареубийц, и Семёновский плац, где установили эшафот, были заполнены народом и оцеплены полицией и казаками [35, с. 314]. На эшафоте Перовская была «тверда всей своей стальной твёрдостью» [36, с. 279]. По официальному отчёту, перед надеванием савана Желябов и Михайлов «поцелуемъ простились сь нею» [35, с. 322]. По версии В. Н. Фигнер, Перовская «обняла на прощание Желябова» [53, с. 280]. Её казнили третьей. Процедура казни продолжалась с 9 ч 20 мин до 9 ч 50 мин. Снятое с виселицы тело Перовской было освидетельствовано врачом, положено в гроб, доставлено на Преображенское кладбище, где и погребено [35, с. 325].
В числе погибших на эшафоте не было Г. М. Гельфман. 30 марта после душевной борьбы она известила Особое присутствие о своей беременности. На основании подтвердившей этот факт мед- экспертизы 1 апреля исполнение приговора над ней было отложено до истечения 40 дней после родов [19, с. 29]. 23 апреля Гельфман перевели из «Шпалерки» в тюрьму Трубецкого бастиона Петропавловской крепости [10, с. 156]. Факт содержания беременной женщины под угрозой казни получил широкую огласку в России и за пределами. Под влиянием общественных протестов, особо активных во Франции, 2 июля Александр III удовлетворил прошение Гельфман о помиловании и «заменил ей виселицу вечными каторжными работами» [19, с. 30]. 5 августа осуждённую перевели в Дом предварительного заключения, в больнице которого 12 октября 1881 г. она разрешилась от бремени. После родов женщина не смогла оправиться. Болезнь приняла угрожающую форму. 25 января 1882 г. у неё отобрали ребёнка и передали в воспитательный дом, приказав, «чтобы дочь Гельфман носила иную фамилию» (девочка там умерла). 1 февраля Гельфман скончалась [19, с. 32]. Согласно акту тюремного врача, «смерть последовала от гнойного воспаления брюшины» [10, с. 157].
При проведении дознания по «делу 1 марта» выяснилась причастность к покушениям на царя 22 народовольцев, в т. ч. 4 женщин: Т. И. Лебедевой, А. В. Якимовой, Л. Д. Терентьевой и Е. Н. Оловенниковой [4, с. 5]. Суд над ними в Особом присутствии Сената (9-15 февраля 1882 г.) получил неофициальное название «процесс 20-ти» ввиду исключения из состава подсудимых двух человек. Одной из них была член «наблюдательного отряда» Е. Н. Оловенникова. В неволе у неё возникло расстройства психики. Женщину после медэкспертизы в апреле 1882 г. направили в Казанскую психиатрическую лечебницу. В 1891 г. ей по ходатайству матери разрешили вернуться на родину в Орловскую губернию под надзор полиции [12, с. 181].
При первом опросе Лебедева и Якимова заявили, что состоят агентами 3-й степени исполкома «Народной воли» [4, с. 4] и признали своё участие в подготовке покушения на Александра II: Лебедева -- в «наполнении цилиндра динамитом» для подкопа с целью взрыва при его проезде, Якимова («Баска») -- в самом подкопе. Вина Терентьевой состояла в выполнении поручений Н. И. Кибальчича, хозяина конспиративной квартиры, в которой она проживала в качестве «бедной родственницы под вымышленной фамилией Трифонова. Лебедеву и Якимову приговорили к смертной казни через повешение, Терентьеву -- к 20 годам каторжных работ на заводах. Кассационных жалоб от них не последовало. 17 марта 1882 г. казнь смертницам по милости монарха заменили бессрочной каторгой. В 1883 г. Лебедеву и Якимову отправили на Кару. Там Лебедева умерла от чахотки: по одной версии в 1886 г. [35, с. 327]; по другой -- 19 июля 1887 г. [31, с. 122]. Якимову в 1897 г. выпустили в вольную команду, а в конце 1890-х гг. она вышла на поселение [35, с. 328]. Терентьева скончалась в тюрьме Петропавловской крепости до отправки на каторгу [4, с. 122].
По «процессу 17-ти», который проводился Особым присутствием Сената с 28 марта по 3 апреля 1883 г., среди осуждённых за подготовку терактов народовольцев было 7 женщин. Одна из них, Р.Л. Прибылева (урождённая Гроссман), просила суд «не выделять её, как женщину, в особую категорию» [39, с. 89]. Подсудимых приговорили к ссылке в каторжные работы на заводы: П. С. Ивановскую -- без срока, А. П. Корбу -- на 20 лет, А. И. Лисовскую, Н. С. Смирницкую, Р. Л. Прибылеву, М. А. Юшкову, Х. Г. Гринберг -- на 15 лет. Ходатайство суда перед царём о смягчении наказания в отношении троих последних из них было удовлетворено. Каторжный срок Прибылевой сократили до 4 лет, Гринберг и Юшковой заменили ссылкой на поселение в отдалённые местности Сибири [41, с. 62-63]. Позже и Лисовской срок каторги снизили до 4 лет [39, с. 90].
После суда всех их привезли в Петропавловскую крепость. А. П. Корба (урождённая Мейнгардт, во втором браке Прибылева-Корба) сообщала, что положение ссыльнокаторжных «до и после приговора столь различно, что ошеломляет» [40, с. 19]. Вскоре политкаторжанок перевели в «Шпалерку» и этапировали на Кару. В Усть-Карийскую тюрьму их доставили в 1884 г. П. С. Ивановская пробыла там до перевода в мае 1897 г. в Акатуйскую тюрьму. В 1898 г. она вышла на поселение в Баргузинский округ, в 1902 г. была переведена в Читу, откуда в 1903 г. бежала [12, с. 162]. Корба освободилась с Кары 30 сентября 1890 г. и пребывала в вольной команде до отправки в сентябре 1892 г. на поселение в Читу. В конце 1897 г. она переехала в Благовещенск [40, с. 133]. А. И. Лисовскую, заболевшую в тюрьме туберкулёзом, выпустили в вольную команду. Она умерла в 1885 г. [39, с. 90]. Н. С. Смирницкая, как уже упоминалось, погибла в результате суицида во время «карийской трагедии». Р. Л. Прибылева по отбытии 4 лет каторги в 1885 г. выехала на поселение в Якутию [39, с. 95]. Х. Г. Гринберг (по мужу Кон), отбывавшая ссылку в Верхоленске Иркутской губернии, за невыполнение распоряжения властей в 1888 г. была переведена в Намский улус Якутской области, освобождена 17 апреля 1891 г. [14, стб. 981]. Сведений о судьбе Юшковой выявить не удалось.
М. В. Калюжная за покушение на начальника Одесского губернского жандармского управления А. М. Катанского была приговорена Одесским военно-окружным судом 29 августа 1884 г. к 20 годам каторжных работ. К месту отбытия наказания осуждённую отправили через московскую пересыльную тюрьму, в больнице которой в 1885 г. она лечилась от ангины [17, с. 173]. В том же году Калюжная прибыла на Кару. За активное участие в протестах заключённых она считалась непримиримой политкаторжанкой, в 1889 г. стала жертвой упомянутой «карийской трагедии».
Главным лицом «процесса 14-ти» в Петербургском военно-окружном суде (24-28 сентября 1883 г.) была В. Н. Фигнер (урождённая Филиппова). К моменту ареста в Харькове 10 февраля 1883 г.
Наказание участниц движения народников за политический терроризм она была последним из остававшихся на свободе членов исполкома «Народной воли». Задержанная при обыске проглотила бумажку с распиской. Жандармский офицер «кусочки жёлтого кали» принял «за смертоносный цианистый калий» [53, с. 360]. Этот факт положил начало версии о суицидальной попытке Фигнер: «Она попыталась отравиться, но ей... оказали врачебную помощь» [7, с. 147]. Предположение неверно, ибо Фигнер считала, что «должна была жить., чтобы быть на суде... исполнить последний долг» [53, с. 370].
15 февраля 1883 г. арестованную доставили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости [10, с. 155]. Почти год она провела в «большой, но сырой и грязной» камере 43. Позже, ввиду болезни, Фигнер перевели в камеру в другом коридоре, которая была «небольшая, но гораздо более уютная» [53, с. 373-374]. Учитывая важность заключённой, департамент полиции предписал коменданту крепости строгие меры наблюдения за нею [10, с. 155]. На первом же допросе арестованная согласилась давать показания, но касательно тех «событий, которые уже раскрыты, и лиц, которые уже осуждены» [53, с. 363]. Она созналась в том, что состояла в исполкоме «Народной воли» агентом 3-й степени и перечислила свои преступления, включая участие в 1882 г. в Одессе в убийстве военного прокурора В. С. Стрельникова [48, с. 35].
22 сентября 1884 г. В. Н. Фигнер перевели в Дом предварительного заключения [53, с. 376]. На суде она заявила, что не желает «ни милости, ни снисхождения» [53, с. 390]. За причастность к подготовке ряда покушений Фигнер приговорили к смертной казни через повешение. После суда её возвратили в Петропавловскую крепость, в ту же камеру. Спустя несколько дней осуждённой сообщили о замене смертной казни каторгой без срока [53, с. 394]. 12 октября 1884 г. её перевезли в Шлиссельбургскую каторжную тюрьму с суровым режимом. «Живая скрижаль Шлиссельбургской крепости» вела себя там «с чисто мужской решительностью» [10, с. 243]. У администрации тюрьмы она была на плохом счету, т. к. отстаивала права заключённых. В 1887 г. за выступление против незаконного наказания карцером одного из них сама оказалась в карцере. В 1902 г. в знак протеста против восстановления прежней, более строгой тюремной инструкции, женщина сорвала у смотрителя погоны. От репрессий её спасли кадровые перестановки в тюрьме [10, с. 245].