Большинство представителей башкирской интеллигенции начала XX в. были выпускниками реформированных (джадидистских) медресе «Хусаиния», «Расулия», «Галия», «Касимия» [4, с. 27]. Некоторые из них имели высшее образование (Ю. Бикбов, М. Кулаев, Ш. Манатов, братья Идельбаевы, А. Сыртланов, З. Байбурин, И. Ахтямов и др.). В дальнейшем в ходе национально-освободительного движения башкир наибольшую политическую активность проявляли именно представители интеллигенции и передовая часть мусульманского духовенства (М. Халиков, С. Мрясов, Р. Фахретдинов и др.).
Обращаясь к биографии таких башкирских лидеров национального движения, как З. Валиди, Ш. Бабич, А. Инан, М. Кулаев, М.-Г. Курбангалиев, Г. Таган, М. Муртазин и др., можно заметить, что они практически все вышли из семей национальной элиты: военнослужащих, мулл и старшин [Там же, с. 28].
Таким образом, можно обобщить: башкирская интеллигенция во 2 половине XIX в. была в зачаточном состоянии, она складывалась под влиянием русской и татарской интеллигенции, велика роль в ее зарождении и становлении восточных мыслителей и мусульманских деятелей, например, Мухаммеда Абдо и Джамалетдина Афгани. В то же время к началу XX в. она уже была достаточно заметной, активной политической частью общества.
Среди российских мусульман, у которых доля лиц с европейским и русским образованием была незначительной, мугаллимы играли роль национальной интеллигенции. К этому общественному слою относились и учителя начальных башкирских и русско-башкирских, татарских и русско-татарских школ, выходцы из мусульманской среды. К концу 1911/12 учебного года в Уфимской губернии их насчитывалось 128 человек (из них 13 женщин), в Оренбургской - 36 [12, с. 75]. По мнению Л. Я. Штернберга и Л. А. Ямаевой, к числу национальной интеллигенции можно отнести представителей низшего мусульманского духовенства, волостных, сельских писарей. Но мы склонны считать, что все духовенство, включая низшее, нельзя относить к мусульманской интеллигенции, иначе происходит нивелирование понятий интеллигенция и духовенство. Мы исходим из следующего критерия, по которому часть духовенства можно отнести к интеллигенции: это духовное образование, полученное в медресе, и прямое отношение к преподаванию в мектебе или медресе. Следовательно, под эту категорию подпадают мугаллимы и мударрисы. Иными словами, если сельский мулла, получивший образование в медресе, не ведет преподавания в мектебе либо в медресе, он не может быть отнесен к представителям мусульманской интеллигенции. Нельзя относить к интеллигенции также муэдзинов, ишанов, имам-хатыпов и прочих представителей духовенства. Они играли в мусульманском обществе иную роль.
Авторы исламского портала Islamtoday дают следующую характеристику мусульманского духовенства:
«Исторически сложилось так, что исламское духовенство являлось сословием профессиональных служителей религии и влиятельной прослойкой татарского общества. Муллы - это не только деятели религии, образцы учености и праведности, но и духовные лидеры своего народа, хранители мусульманской культуры и традиций.
Мусульманское духовенство выполняет многочисленные обязанности перед обществом. Это руководство ежедневным пятикратным и еженедельным пятничным намазом; совершение религиозных обрядов: к примеру, заключение брака или наречение ребенка именем; урегулирование семейных отношений; раздел наследства; разъяснение прихожанам основ Ислама, а также предписаний мусульманского правительства» [7].
Как видно из представленной характеристики, несмотря на ряд признаков, позволяющих приравнять мусульманское духовенство к интеллигенции, оно имеет принципиально важные отличия от мусульманской интеллигенции: деятельность духовенства не носит творческий характер, и не всегда муллы и имамы действовали во имя интересов мусульман, радели за народ. В истории есть примеры, когда духовенство играло негативную роль.
Отдельную группу из этого состава национальной интеллигенции составляют мусульмане, окончившие начальные или среднепрофессиональные русские учебные заведения, социальный статус которых можно определить как мелкие служащие в органах администрации, в земских учреждениях, банках, судах и т.п. Сюда относятся мелкие чиновники, ветеринары, земские врачи, землемеры.
«Высший» слой мусульманской интеллигенции составляли выходцы из цензовых сословий, имевших среднее или высшее русское и европейское образование. Среди них были издатели, редакторы, сотрудники национальных газет и журналов, частные адвокаты и врачи, мировые судьи, судебные следователи, члены земских управ и пр. Социальный статус этой категории лиц был достаточно высок не только в среде мусульман, но и в целом в российском обществе, они относились к среднеобеспеченному слою российской интеллигенции. Получив государственное образование они, тем не менее, были мусульманами по религии, воспитанию и психологии, «инородцами» по крови и языку. К этой группе национальной интеллигенции можно отнести и представителей высшего мусульманского духовенства, преподавателей медресе, окончивших заграничные (Каир, Стамбул, Бухара и др.) высшие духовные учебные заведения.
После принятия в 1870 г. закона об образовании «инородцев» началось учреждение учительских школ для нерусских народов края с целью подготовить из башкир, татар, чувашей и представителей других народностей учителей, способных внедрить в свою среду «государственные начала», прежде всего - русский язык и православие. К сер. 1880-х гг. на Южном Урале были открыты 3 учительские школы, в том числе татаро-башкирская в Уфе в 1872 г. (переведена в Оренбург в 1877 г.) и марийско-чувашская в 1882 г. в Бирске и казахская - в Орске (в 1889 г. переведена в Оренбург). В таких школах был установлен 4-летний срок обучения. Специальную и практическую подготовку они давали на уровне учительских семинарий, но преподавание общеобразовательных дисциплин велось слабее. Учебное начальство прямо предписывало инспекторам учительских школ избегать углубленного изучения истории, географии, математики и других предметов. Преподавание велось исключительно на русском языке, родные языки не изучались и не использовались в педагогическом процессе.
Учительские семинарии и школы были непривилегированными заведениями. В них обучались в основном дети крестьян и городских низов. В 1880 г. например, из 136 учащихся 96 (71%) являлись выходцами из податных городских и сельских сословий. Создание сети педагогических учебных заведений было значительным событием в культурной жизни края. Благодаря им за последнюю четверть XIX в. начальные школы получили свыше 900 квалифицированных учителей, в том числе из Уфимско-Оренбургской татаро-башкирской - 88, Бирской марийско-чувашской - 146, Благовещенской учительской гимназии - 376 педагогов [8, с. 133].
Приблизительную численность «высшего» слоя интеллигенции из мусульман можно определить по графе «образование выше начального» всеобщей переписи населения 1897 г. В Уфимской и Оренбургской губерниях в конце XIX в. среднее и высшее образование среди башкир имели 92 мужчины и 13 женщин, среди татар - 144 мужчины и 30 женщин [12, с. 76]. О распределении мусульманской интеллигенции по роду занятий дает представление таблица.
Как видно из таблицы, структура мусульманской интеллигенции конца XIX в. во многом соответствовала общероссийским показателям, когда большинство среди занятых умственным трудом составляли работники просвещения, здравоохранения, служители культа. С другой стороны, среди тюрко-мусульман края отсутствовали представители инженерно-технической и научной интеллигенции, то есть того слоя, который вносит наиболее весомый вклад в модернизацию экономики. Такое соотношение в составе интеллигенции в сочетании с мизерным числом занятых частной юридической деятельностью является одним из основных показателей низкой вовлеченности населения в модернизационные процессы.
В силу сложившейся исторической ситуации, из-за невозможности формирования полнокровного слоя светской интеллигенции именно из служителей культа выходили первоначально сторонники духовного прогресса тюрко-мусульманских народов [4, с. 41]. Профессиональная деятельность накладывала определенный отпечаток на взгляды представителей духовенства. Их религиозное образование и деятельность служили своего рода ограничителем оппозиционности, определяли предел политической активности, поэтому муллы - новаторы стали основной социальной опорой «правого крыла» общемусульманского движения, составив самый крупный его отряд.
Типичным представителем этой группы интеллигенции (национальной демократической интеллигенции - В. А.) был, например, Х. Ахтямов (1883-1938), вероучитель 1-й Уфимской мужской гимназии. Он был известен как организатор нелегальной мусульманской ученической организации «Магариф» («Просвещение», 1908), участник создания мусульманского отдела Уфимского отделения народного университета (1913-1917), член правления Попечительства о бедных мусульманах г. Уфы (1914-1917) [Там же, с. 42].
К этой группе национальной интеллигенции относились известные журналисты и публицисты: Б. Шараф (1883-1942), Г. Фахретдинов (1887-1937) - сотрудники и редакторы газеты «Вакыт», Ю. Музафаров (1887-1929) - издатель и редактор журнала «Яз» («Весна», 1907 г., Оренбург) и член «Литературного кружка мусульман г. Оренбурга».
Перечисленные представители национальной демократической интеллигенции составляли лишь незначительную часть того социального слоя, который составлял довольно широкую базу «левого крыла» общемусульманского движения [Там же]. Это были в основном выпускники новометодных медресе Уфимской и Оренбургской губерний. Только медресе «Галия» за 1906-1919 гг. окончили 1500 шакирдов. В медресе «Хусаиния» число преподавателей в период 1903-1919 гг. колебалось от 10 до 35 человек в год, а число шакирдов в отдельные годы доходило до 500 человек.
В целом реформы И. Гаспринского привели к возникновению качественно новой группы мусульманской элиты России - национальной светской интеллигенции [9, с. 106]. Если учесть, что в досоветский период у татар почти не существовало чиновничества, то национальная интеллигенция была последней по времени формирования из групп татарской элиты и первой, сформированной в условиях нации Нового времени.
Мусульманская пресса уделяла огромное внимание формированию национальной элиты. До этого европейски образованные люди отходили от духовной жизни нации, подобно родам Хальфиных и Ибрагимовых. Среди ряда мурз, получивших только русскоязычное образование, зачастую знание литературного татарского языка было слабым. Постоянным фактором была эмиграция татарской религиозной и светской интеллектуальной элиты в страны мусульманского мира, в особенности Османскую империю. В доджадидистскую эпоху татаро-башкирское общество не давало возможности для самореализации этих людей, для их реального влияния на развитие нации. Благодаря И. Гаспринскому сформировалась группа общественных деятелей, выступившая затем в качестве лидеров общественного движения мусульман России.
Таким образом, мусульманская интеллигенция занимает нишу учителей джадидистских мектебов (мугаллимы) и медресе (мударрисы), определенную часть духовенства (прежде всего имевших высшее духовное образование и преподававших), работников издательств и типографий, сотрудников печатных изданий, юристов, врачей, в меньшей степени - представителей администрации, писателей, ученых, лиц, занимающихся общественной и сословной службой. Если светская интеллигенция, воспитанная Н. Ильминским в русских учебных заведениях, не сумела стать группой национальной элиты, то интеллигенция из числа соратников И. Гаспринского смогла уничтожить монополию духовенства в системе образования и духовного развития нации [10, с. 174-177].
Проводя аналогию с современной ситуацией, можно отметить следующее: роль интеллигенции в исследуемый период была значительно выше, чем в настоящее время, это объясняется более сложной социальноклассовой структурой современного общества, тем фактом, что границы интеллигенции сейчас размыты.
Как уже отмечалось ранее, особенностью мусульманской интеллигенции было то, что она формировалась в основном из среды духовенства, значительная часть была представлена выходцами из дворянского сословия, в меньшей степени из среды крестьянства и городского мещанства, и концентрировалась в крупных городах, таких как Казань, Уфа, Оренбург, Санкт-Петербург. Интеллигенция Уфимской губернии выступила на защиту прав своего народа, несмотря на свою малочисленность (2339 человек по официальной статистике), смело отстаивала свои взгляды и участвовала в политической жизни страны. Появление мусульманской интеллигенции можно обнаружить в начале XIX в., но фактическое возникновение и активная деятельность начинается с 60-х гг. XIX в. И хотя Исмаил Гаспринский сам ввел в научный оборот термин «мусульманская интеллигенция», но при этом он по началу скептически относился к ее деятельности и роли в обществе.
Мусульманская интеллигенция Уфимской губернии в дальнейшем сыграла важную роль в организации Всероссийских мусульманских съездов и национальном движении башкир и татар после Февральской революции.
Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие выводы:
1) «мусульманская интеллигенция» - термин относительно новый. Под мусульманской интеллигенцией мы понимаем отдельный слой, круг лиц мусульманского общества, занимающийся умственным трудом, имеющий высший образовательный ценз, стремящийся к достижению экономического, культурного, политического благополучия своего народа (уммы). Здесь еще одним критерием термина является порядочность, нравственная составляющая личности. Можно сказать, что мусульманская интеллигенция - это элита своего народа. Она включала в себя людей свободных, творческих профессий. Данное определение интеллигенции с точки зрения комплексного подхода в изучении данного социального феномена позволяет определить социально-культурный, образовательный, экономико-политический статус, выявить критерии отнесения к данной социальной группе;