Первый том «Мертвых душ» дал знать русскому человеку, что есть «тьма и пугающее отсутствие света» [9, с. 294]. (Здесь и далее курсив автора цитируемых строк.) Новая книга, по-своему усиливая это впечатление («Боже! пусто и страшно становится в твоем мире» [9, с. 416]), вместе с тем дает каждому знать, что «всякое званье и место требует богатырства <.> все места святы.» [9, с. 291-292]. Служение России мыслится и как следствие любви к ней, и одновременно -- как путь к любви. Любовь же к отечеству в гоголевском контексте предстает и как обретение любви в евангельском смысле: «.Не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам» [9, с. 301]. Этими словами завершается глава «Нужно любить Россию», и поскольку в следующей тезис «нужно проездиться по России» вынесен в заглавие, можно сказать, что мотив «проездиться по России» в книге Гоголя приобретает онтологический смысл: проездиться означает проездиться с любовью и укрепить любовь к ближнему, и «возгореться любовью к Богу». в понимании писателя, и реальные путешествия, совершаемые по России, и описание их могут иметь этот смысл -- приобщения к тем духовным ценностям, которые в конечном итоге указывают путь к Светлому воскресенью.
Г оголевская книга знаменует некий рубеж в осмыслении и описании поездок как по «чужим», так и по своим «краям». Она потенциально направлена на то, чтобы изменить ставший традиционным вектор поездок: путешествия по России утвердить как альтернативу путешествиям по Западной Европе. Чтобы это произошло, должно наполнить поездки по своей стране не меньшим, а, может быть, и большим смыслом, чем путешествия в чужие края, столь популярные в первой половине XIX столетия. Европе, воспринимаемой как «страна святых чудес», объективно оказывается противопоставлена Россия в ее духовных возможностях. Знаменательны гоголевские сопоставления-антитезы и лексика, используемые в тех случаях, когда заходит речь о России. Тезис «нет выше званья как монашеское» [9, с. 301], заявленный в самом начале главы «Нужно проездиться по России», достаточно скоро сменяется, вернее, преобразуется в другой -- «Монастырь ваш -- Россия» [9, с. 301].
Путешествие по России в данном контексте уравнивается с путешествиями по святым местам, но это и не паломничество в традиционном его понимании. В. А. Воропаев и Ю. В. Манн обратили внимание на то, какое место в жизненном и творческом пути Гоголя заняли задуманные и осуществленные им поездки по святым местам: писатель собирался поехать на Афон, совершил паломничество в Иерусалим, не раз бывал в Опти- ной пустыни и Троице-Сергиевой лавре [6, с. 50-64; 16, с. 278-302]. Однако в «Выбранных местах.» сказано, что, прежде чем получить доступ к «желанной обители», к подлинным монастырям, нужно «проездиться по России». Гоголь ставит рядом и тем уподобляет друг другу разные понятия. Советуя, даже наказывая совершать путешествия по России, он одновременно советует облечь себя, хотя бы «умственно», «ризой чернеца» [9, с. 301], который способен, «всего себя умертвивши для себя», не просто «проездиться по России», набираясь разных знаний, а совершить акт иного -- духовного -- порядка. Гоголем задается новая парадигма путешествия по России: «Ступайте подвизаться в ней» [9, с. 301].
То, что потребно, необходимо в России, не имеет смысла в поездках по «чужим краям». Путешествие по российским пространствам в данном контексте предстает как форма самоосуществления человека, который, подобно монаху, прежде чем вступить в «желанную обитель», должен отречься от себя прежнего. Так и писатель, призванный к духовному подвигу, по Г оголю, подвергает переосмыслению прежнее творчество и практически отрекается от него. Таким образом, поездка по России дает возможность если не отождествить, то сблизить заботу о собственном духовном восхождении и заботу о преображении России. Поэтому Гоголь включает в книгу (и именно в главу «Нужно проездиться по России») эпизод из древнерусской истории, нашедший отражение и в отечественной словесности: о благословении преп. Сергием Радонежским монахов на участие в битве с врагами Руси. Восклицание: «Друг мой! или у вас бесчувственно сердце, или вы не знаете, что такое для русского Россия» продолжено в «Выбранных местах...» следующим образом: «Вспомните, что когда приходила беда ей, тогда из монастырей выходили монахи и становились в ряды с другими спасать ее. Чернецы Ос- лябля и Пересвет, с благословенья самого настоятеля, взяли в руки меч, противный христианину, и легли на кровавом поле битвы, а вы не хотите взять поприща мирного гражданина, и где же? -- в самом сердце России» [9, с. 301-302].
Гоголь, устанавливая связь разных эпох в отечественной истории, заключает: «Разве мало мест и поприщ в России? Оглянитесь и осмотритесь хорошенько, и вы его отыщете. Вам нужно проездиться по России» [9, с. 303]. Культурное путешествие созерцателя, пройденное и им самим в 1830-е гг., Гоголь оставляет в прошлом. Путешествие по России требует максимальной активности личности, не только интеллектуальной, направленной на познание отечества, но и духовной. В Европу отправлялись, познакомившись с многочисленными источниками, содержащими описание знаковых культурных мест. Россию приходится изучать почти с чистого листа, но для того, чтобы и «проездиться», и полюбить ее, нужно чистое сердце, нужно «выбросить», как сказано в книге, все те мнения, которые высказывались о ней европейцами, побывавшими здесь, и, отыскивая себе «поприще», знакомиться не с привычными достопримечательностями, не столько с «архитектурными строениями древности», сколько с людьми. «Велико не- знанье России посреди России. Всё живет в иностранных журналах и газетах, а не в земле своей» [9, с. 308]. Позиция автора, пока лишь мысленно путешествующего по России (а Гоголь намеревался и реально «проездиться по ней», что осуществил лишь отчасти), и заключается в этом открытии взора своих читателей, направленности его, с одной стороны, на Россию, с другой, еще раз отметим, на себя.
Если взор обычного путешественника обращен вовне, то Гоголь готов помочь человеку «обратить взгляд на самого себя» [9, с. 307]. Подобное «путешествие» по России может открыть человеку, убежден автор «Выбранных мест.», «такие христианские подвиги», каких не встретишь «в самом монастыре» [9, с. 304]. Поездки по России в итоге, если не уподобляются, то функционально сближаются с паломничеством.
В «Авторской исповеди», объясняя свой отъезд в Западную Европу в 1836 г., Гоголь констатировал, уже с учетом более позднего опыта: «Я знал только, что еду вовсе не затем, чтобы наслаждаться чужими краями, но скорей, чтобы натерпеться, точно как бы предчувствовал, что узнаю цену России только вне России и добуду любовь к ней только вдали от нее» [9, с. 450]. Вспоминая же недолгие свои возвращения в Россию из Европы, признавался: «.во все пребыванье мое в России Россия у меня в голове рассеивалась и разлеталась. Я не мог никак ее собрать в одно целое; дух мой упадал, и самое желанье знать ее ослабевало. Но как только я выезжал из нее, она совокуплялась вновь в моих мыслях целой, желанье знать ее пробуждалось во мне вновь, и охота знакомиться со всяким свежим человеком, недавно выехавшим из России, становилась вновь сильна» [9, с. 451-452]. Поэтому можно сказать, что между поездками по Европе и по России Гоголь усматривал особую, чуть ли не провиденциальную связь. Может быть, и других путешественников по «чужим краям» писателю хотелось бы мысленно, сердечно, а не только пространственно «вернуть» в Россию, обратить мысли их к «существу» и «особенности» русской жизни.
В декабре 1847 г. Гоголь просит С. П. Ше- вырева купить для своего племянника, Н. П. Трушковского, книги: «путешествия по России, история России и все такие книги, которые без скуки могут познакомить собственно со статистикой России и бытом в ней живущего народа, всех сословий» [10, с. 413] -- и добавляет: «:.. .Если в нем чтеньем этих книг возбудится желанье любить и знать Россию, то это все, что я желаю.» [10, с. 414].
Описания путешествий по России публикуются в конце 1830-х -- начале 1840-х гг., но все они в той или иной мере довольно поверхностны и грешат тем же, что и многие описания путешествий с зарубежной тематикой подражательного характера: они ориентированы на краткую характеристику городов, описание достопримечательностей и дороги. Например, М. П. Жданов, петербургский чиновник, путешествовавший «не теряя ничего по службе и даже с пользой для нее», пишет, что решил вести записки, потому что «у нас так мало писано и пишется о России, что и что-нибудь может заслужить внимание» [13, с. 1]. На что В. Г. Белинский возражает: «То есть, другими словами, это значит, что у нас-де так еще мало смыслят, что если я и вздор напишу, то и это должно быть принято с уважением» [4, с. 25-26]. Критиком отстаивается мысль, что путешествие, совершенное без определенной подготовки, без знаний жизни во многих ее сферах и интереса к окружающему, становится бесполезным, и публиковать заметки, содержащие сухую статистику, не стоит.
Надо отметить, что уже в конце 1840-х -- начале 1850-х гг. путешествия по России получили более глубокое осмысление. Можно сказать, что гоголевская интенция «проездиться по России» совпадала с общим зарождавшимся интересом к изучению своего отечества и народа. В 1840-1850-е гг. литература путешествий обрела второе дыхание после некоторого спада, который произошел в 1830-е гг. 1839 г. «отмечен резким оживлением угасавшего было интереса к жанру “путешествий” и потому представляет собой веху в истории жанра. 1855 г. знаменует собой конец литературной эпохи, которая характеризуется зарождением, расцветом и господством натуральной школы и, следовательно, тоже представляет собой важную веху в истории жанра, захваченного мощным влиянием этого литературного течения» [20, с. 17]. Интерес к всевозможным путевым заметкам начала проявлять литературная критика; требования к оригинальному путешествию, которые появляются в рецензиях, заключались в том, «чтобы читателю представляли не легковесные описания личных приключений, не мимоходом брошенные замечания, а результаты вдумчивого, целенаправленного и добросовестного изучения страны и ее народа» [20, с. 24].
Все вышесказанное в большей степени относится к путешествиям за границу, но «прогулки по губерниям» также не были оставлены без внимания. Белинский считал, что русский путешественник за границей не пытается должным образом узнать страны и народы [3, с. 57-58]. Эти слова во многом перекликаются с убеждениями Н. В. Гоголя о том, как нужно проездиться именно по России. Он, так же как и Белинский, был уверен, что основная достопримечательность -- это люди: «Клянусь, человек стоит того, чтоб его рассматривать с большим любопытством, нежели фабрику и развалину. Попробуйте только на него взглянуть, вооружась одной каплей истинно братской любви к нему, и вы от него уже не оторветесь -- так он станет для вас занимателен» [9, с. 303].
Описания путешествий конца 1840-х -- начала 1850-х гг. демонстрируют, что многие путешественники стали осознанно подходить к поездке и публикации записок. Теперь авторы собираются «проехаться по России» не по служебной надобности, попутно записывая свои впечатления о городах, а с познавательными целями. Но если возвратиться к тезису Гоголя, то надо признать, что он не был воплощен в полной мере в этот период. Правда, можно обратить внимание на книгу
С. П. Шевырева «Поездка в Кирилло-Бело- зерский монастырь», в которой призыв Гоголя в некотором смысле был реализован.
Шевырев описал свое путешествие по северным областям России, совершенное им в 1847 г. Он попытался донести до читателя значимость таких поездок, уже во введении подвергнув критике «поклонников Запада», которые «готовы осмеять даже мысль о путешествии по России» [23, с. 3]. Автор задается вопросом, почему все стремятся выпустить свои заметки о поездке по Европе, но не путешествуют в полном смысле этого слова по России. И сам же на него отвечает: «:.. .эта причина, надобно с ними согласиться, самая основательная; она состоит в недостатке комфорта -- великого плода европейской цивилизации, столько лестного самолюбию нашей человеческой натуры. Справедливо говорят: в России можно только ездить по делам, а путешествовать нельзя» [23, с. 3]. Распространенное мнение о невозможности путешествия по России говорит все же об интересе к этой теме со стороны общественности и желании перемен. Сам Шевырев не один раз был за границей, подолгу жил в Италии, где вел дневник, однако в качестве книги он выпустил именно свои заметки о поездке по России. То обстоятельство, что свой отдых Шевырев провел в путешествии по России, свидетельствует о тенденции к уравниванию по значимости путешествий российской и европейской тематики в русском обществе того времени.
Известный публицист, общественный деятель Иван Сергеевич Аксаков, много времени проводивший в поездках по служебным делам, также затрагивал вопрос о внутренних путешествиях. Свое отношение к путешествиям по родной стране он высказывал в письмах к родным и друзьям, которые можно считать своеобразным дневником. Аксаков воспринимал службу как возможность объездить страну и даже отказался от перспективного назначения ради этого: «Да я не хочу и вице-директорства, и не хочу связывать себя неразрывно с Петербургом. Я хочу ездить по России и только» [1, с. 472]. Пожалуй, его взгляд оказался наиболее близок к гоголевскому: поездки по стране -- лучший способ узнать свой народ, родную культуру. В письме Аксаков рассказывает о своем знакомом, который странствует один по России и во многом одобряет такой способ путешествия: «Однако, несмотря на это, он скорее нас решился на такое дело, к которому мы, толкующие о народе, приступить не можем. Именно -- путешествие пешком по России под видом богомольца. Если я не поеду в чужие края, то на будущий год отправлюсь пешком в Киев, разумеется, не для богомолья, но так, ради путешествия и любознательности» [1, с. 304].
Среди описаний путешествий по России этого периода особое внимание следует уделить географическим очеркам Константина Дмитриевича Ушинского, которые публиковались практически десятилетие, с 1848 по 1861 г. Ему удалось органично объединить в своих очерках наблюдения о природе, жизни людей, их быте, истории и в то же время представить эти данные в занимательной форме. О поездках Ушинского по России известно не слишком много, исследователи не придавали им большого значения, в отличие от его зарубежных путешествий. Известно, что еще во время обучения в университете он стремился к историко-географическим исследованиям страны, и эти стремления во многом нашли отражение в его поездках в более позднее время. В обзорах и рецензиях на научные исследования северных районов России он доказывал, что вся страна достойна внимания исследователя и путешественника: «Неужели в середине России, промышленной, деятельной, посреди бесчисленных русских племен и наречий, на этой прекрасной равнине, на которой природа, кажется, старалась примирить все противоречия границ, нет ничего достойного внимания? Или все уже так подробно и хорошо описано, что нечего более описывать? Но находят же возможность и в настоящее время путешествовать, и путешествовать интересно, по Англии, каждый клочок которой измерен, срисован тысячу раз, -- чуть ли не взвешен» [21, с. 11]. В очерке «Поездка за Волхов» он раскрывает свое отношение к путешествиям по России и их описаниям в диалоге с попутчиком, который «без отдыха колесил по России из одного края в другой»: