Таким образом, за четыре года центр расселения купцов цыганского происхождения сместился с севера Москвы, Сретенской части, на запад, в Пресненскую и Арбатскую части. Ни одна цыганская семья уже не снимала жилье в центральных частях Москвы. Немного было их и в пределах Земляного города, где никто из них не имел собственного жилья, снимая его на недолгое время.
Седьмая ревизская сказка сохранила сведения о происхождении жён московских купцов-цыган. Так, Василий Савельев после смерти первой супруги в 1812 г. вступил в брак с Аграфеной Афанасьевой, мещанкой Садовой Большой слободы «из цыган». Александр Осипов взял за себя Варвару Алексееву «из мещанок Садовой Большой слободы из цыган». При отсутствии сведений о происхождении невесты факт заключения брака внутри диаспоры выявляется при просмотре составленных поколенных росписей цыганских семей, сопоставлении имён и отчеств, дат рождения выбывших на седьмую ревизию дочерей цыганских купцов с именами взятых в цыганские семейства жён. В ряде случаев такое сопоставление оказывается невозможным: не исключено, что некоторые невесты были взяты из московского мещанства.
Среди материалов фонда Городового магистрата за 1803-1813 гг. встречается восемь дел судебного характера, в которых московские купцы цыганского происхождения фигурируют в качестве обвиняемых в различных правонарушениях. В четырёх случаях речь идёт о кражах, из которых три дела касаются кражи лошадей и последующей попытки перепродажи; один раз объектом кражи стали бумажник и документы. Четырежды цыган обвиняли в нанесении побоев и оскорблений на бытовой почве (в трёх случаях истцами выступили также цыгане). Тяжких преступлений в цыганской среде не зафиксировано.
Заключение
Анализ источников позволяет сделать выводы о начальном этапе истории цыганской диаспоры Москвы. Наиболее ранней документально зафиксированной датой их пребывания в Москве следует считать 1788, а не 1807 г., как считалось ранее. Большинство прибывших в 1788 г. в Москву цыган до вступления в московское купечество и мещанство состояли в вольнонаёмной прислуге у дворян либо в государственных крестьянах преимущественно подмосковных сёл и деревень (Пушкино, Данилове, Ивантеиха, Крюково, Котляковка), сёл Воронежского наместничества и Тверской губ. Учитывая наличие связей (по поручительствам при вступлении в купечество) между подмосковными и воронежскими цыганами, можно предположить, что подмосковные цыгане прибыли из Воронежского наместничества, а те, в свою очередь, с территории Восточной Украины.
Первые вступившие в московское купечество цыгане были российскими уроженцами, адаптировавшимися к местной среде, принявшими православие. В источниках они фигурируют с русскими именами и фамилиями. Несмотря на православное вероисповедание, нивелировавшее их со стороны церкви и государственной власти с другими российскими подданными, говорить об утрате ими этнической идентичности не приходится. Московские цыгане, упомянутые в документах 1788--1815 гг., жили общиной или табором с характерными признаками: заключение (за редкими исключениями) браков внутри своей этнической группы; компактное проживание семей в одном районе и даже доме; одинаковый предмет промысла -- конская торговля. При этом цыганские семьи не стремились обзавестись в Москве собственным жильём и часто, несмотря на многочисленность семей, переезжали на другое место, в чём проявлялась одна из ментальных особенностей этого этноса.