Мораль и право в цифровом обществе
Б.В. Марков
Аннотация
Традиционные ценности правды, справедливости, стыда, совести, ответственности, долга, прощения, любви в процессе цивилизации уступают место функциональным и формальным отношениям. Новый импульс в этом направлении дают цифровые технологии, открывающие возможность вынесения этических и юридических решений уже не людьми, а машинами. Речь идет о том, чтобы формализовать мораль и право, создать алгоритмы вынесения оценок и решений, которые могли бы быть, запрограммированы и выполнены искусственным интеллектом. Опасения вызваны тем, что человек перед лицом цифрового права перестает быть личностью, субъектом, становится элементом закона. Но, учитывая, что "человеческий фактор" нередко оборачивается коррупцией, приходится признать, что формальный подход более объективный, нежели основанные на сочувствии эмоциональные оценки. Поэтому в "Критике практического разума" И. Кант противопоставил этике чувства мораль, основанную на долге, который мыслитель определил как закон свободы. Очевидно, что сложившиеся этические и юридические нормы требуют изменения или дополнения новыми правилами, регулирующими поведение людей в ситуациях, которые не встречались раньше. Эта проблема возникает в условиях перехода от сословного общества к гражданскому. По мере того как человек все плотнее охватывался экономическими и социальными порядками, он уже мыслил по формуле "ничего личного". В статье обсуждается проблема обоснования рациональных и эмоциональных предпосылок этики и права. Предлагаются модели принятия этического и судебного решений, включающие анализ конкретного применения формальных норм и законов с учетом моральных ценностей. право моральный этика
Ключевые слова: цифровое общество, мораль, право, этика, справедливость, вина, стыд, совесть, прощение.
Morality and law in a digital society
В.V. Ма^ву
The traditional values of truth, justice, shame, conscience, responsibility, duty, forgiveness, and love in the process of civilization give way to functional and formal relations. A new impetus in this direction is given by digitized technologies that open up the possibility of making ethical and legal decisions not by people, but by machines. It is about formalizing morality and law, creating algorithms for making assessments and decisions that could be programmed and executed by artificial intelligence. Fears are caused by the fact that a person in the face of digital rights ceases to be a person, a subject, becomes an element of the law. But, given that the "human factor" often turns into corruption, we have to admit that the formal approach is more objective than emotional assessments based on sympathy. Therefore, in the Critique of Practical Reason, I. Kant contrasted the ethics of feeling with morality based on duty, which the thinker defined as the law of freedom. Obviously, the existing ethical and legal norms require a change or addition of new rules governing the behavior of people in situations that has not been encountered before. This problem arises in the context of the transition from an estate society to a civil one. As man became more and more tightly enmeshed in economic and social orders, he was already thinking according to the formula of nothing personal. The article discusses the problem of substantiation of rational and emotional prerequisites of ethics and law. Models of ethical and judicial decision-making are proposed, including an analysis of the specific application of formal norms and laws, taking into account moral values. Keywords: digital society, morality, law, ethics, justice, guilt, shame, conscience, forgiveness.
Введение
Право и справедливость. Прежде чем заниматься конкретным законотворчеством, полезно предпринять философскую аналитику таких базовых понятий, как справедливость, ответственность, права человека. Чистая сила не признает законов, ее границу обычно задает другая сила. Наоборот, право связывают со справедливостью, ведь судебное решение должно быть справедливым. Если государство - это форма господства одних над другими, а право - это право сильного, то оно несправедливо. Однако то, что кажется справедливым одним, не совпадает с интересами других. Отсюда справедливость легко переходит в протест, который после поражения трансформируется в ресентимент - жажду мести и реванша.
Итак, сила несправедлива, а справедливость бессильна. Но можно посмотреть на игру силы справедливости иначе. Право запрещает насилие и тем самым связывает силу, оно есть не что иное, как баланс силы и справедливости. Различают естественное и позитивное право. Естественное допускает насилие в случае достижения высших целей. Позитивное право равнодушно к целям и запрещает применение насилия в качестве средства их достижения. Также оно не допускает личной мести. Нарушитель должен быть осужден по закону. Кроме права, силу связывает мораль. Если право ограничивает власть сильных, то мораль, наоборот, нейтрализует протест слабых. Она откладывает исполнение справедливости на будущее.
Мораль и этика - это слова разных языков. Но есть и содержательное отличие. Этика происходит от этоса - набора таких социальных добродетелей, как патриотизм, мужество, забота и защита слабых, власть и достаток. Мораль определяется по-христиански как самопожертвование, терпение, прощение. Мораль определяют как состояние нравственности, а этику - как теорию или эпистемологию моральных суждений.
Если раньше считали, что нет лучшего лекарства от болезни общества, чем мораль, то теперь обращают внимание на ресентимент - отложенную месть, которой слабые и униженные угрожают своим обидчикам. Ф. Ницше говорил, что болезнью Европы является христианская мораль. Мораль универсальна, пригодна для оценки любых поступков, как плохих, так и хороших. Вопрос в том, кто может оценивать саму мораль, какая мораль является хорошей. В этой связи происходит поворот от общечеловеческой морали к прикладной, этике. Поскольку мораль в основном запрещает, необходимо разрабатывать утвердительную, разрешающую этику.
В разработке проектов будущего моральные аргументы, особенно ссылка на ответственность перед будущими поколениями, играют центральную роль [1, р. 20-29]. Для начала следует нейтрализовать главные опасности, прежде всего производство ядерного оружия, применение которого приведет к исчезновению жизни. Другая угроза - экологическая. Пути ее снижения тоже известны. Но выполнение соглашений, направленных на сохранение природного баланса, сталкивается с законами рынка. Надежды активистов сетевого общества на то, что новая технологическая революция сделает жизнь не только более комфортной, но и свободной, тоже реально не воплощаются. Гонка вооружений остается одной из выгодных инвестиций капитала, энвайроментализм превращается в своеобразную "зеленую дубинку", а сетевые сообщества - в активистов "бархатных революций". Все это заставляет оставить до лучших времен утопии мирного сосуществования на основе братства или дружбы между людьми и народами.
Нонкогнитивная этика
Освальдо Джакомо утверждает, что "этика нашего времени начинается с ницшевского преодоления ресентимента" [2, с. 512]. Д. Агамбен, реагируя на вердикт Т. Адорно о том, что культура после Освенцима превратилась в хлам, также полагает, что Ницшева критика иудео-христианской морали осуществлялась для того, чтобы избавиться от вины и нечистой совести. Суть концепции Агамбена в том, что государство - это не своеобразный пакт объединения и подчинения, а насилие [3, с. 256]. Мысль о том, что в основе образования государства лежит не право на личную свободу, а наоборот - запрет на ее реализацию без санкции власти содержится в самом названии гоббсовского трактата. Поскольку либеральные мыслители истолковали "Левиафан" Гоббса в духе теории общественного договора, это сделало демократию беспомощной при столкновении с суверенной властью.
Моральные чувства обостряются в ситуации кризиса и поражения. Обычно закрепляются отрицательные переживания, которые в политическом аспекте можно определить как жажду реванша. Наоборот, тема вины и совести не слишком заботит победителей, в морали они говорят о справедливости, а в политике - опираются на патриотизм. Поэтому нигилисты выдвигают аргументы против морализма. Вопрос же о том, какую позитивную мораль или этику они предлагали, остается без ответа. Возможна ли она вообще, и если да, то какая? Вряд ли она возможна в форме метафизической универсальной теории. Стоит говорить о множестве моральных решений, о моральном ориентировании, о выборе и решении в той или иной ситуации, о респонзивности своего и чужого.
В аналитической философии обсуждался вопрос о природе моральных высказываний. В рамках делиберативной этики они принципиально не отличались от обычных пропозиций, которые могут быть истинными или ложными. Таким образом, решение моральных конфликтов предполагалось на основе логики дискурса [4, c. 14]. Ее правила таковы: каждый имеет право заявить свою точку зрения, но должен привести убедительные аргументы. Соответственно, каждый может возразить, опираясь при этом на достоверные факты или общепризнанные истины.
На практике моральные конфликты не похожи на дискуссии профессоров и чаще всего заканчиваются не консенсусом, а столкновениями. Это происходит потому, что моральные высказывания, как это остро чувствовал Л. Витгенштейн, принципиально отличаются от научных сообщений. Он не определил достаточно четко их модальность, но указал, что они не соответствуют действительности, ибо обычно ее отрицают или осуждают. Различие высказываний о фактах и о ценностях кажется очевидным. Факты - это то, что есть, а на ценности нельзя указать пальцем. Факты - это позитивное знание, а ценности как раз не воплощаются в жизни. Парадоксально, что на основе морали даже успешные действия иногда расцениваются негативно. Именно это и вызывает беспокойство ученых, для которых факты - критерий истины и фундамент знания. Признание ценностей, по сути, означает признание границ науки. Если научные теории опираются на такие допущения, которые недоказуемы научными методами, если признается множество точек зрения, где истина определяется ценностями, то придется отказаться от достижения единства на основе объективного знания.
В социальных науках ценностные высказывания играют центральную роль, но там единство норм и правил обеспечивается жизненным опытом, на основе которого складывается этос народа, т. е. набор, как сегодня выражаются, паттернов поведения. Нормы и коды социального жизненного мира обеспечивают порядок общества. Они находят выражение не только в законах, но и в верованиях и привычках.
Если факты учитываются, даже если они не нравятся, то ценности требуют признания. Что такое признание и каковы его формы? Является оно результатом реальной борьбы, как считал Гегель, или актом сознания, как в случае любви и веры? Нонкогнитивная этика признает специфику моральных высказываний, которые не являются истинными или ложными, а выражают эмоциональные состояния человека: симпатию - антипатию, сожаление - осуждение, одобрение - порицание. Такие чувства уникальны, они во многом зависят от человека и поэтому не регулируются какими-либо правилами.
Культура стыда и культура чести
На самом деле чувства не спонтанны, предмет, на который они направлены, - это ценности, которые формируются в процессе жизнедеятельности того или иного народа в конкретных исторических условиях. Цивилизационным достижением античности принято считать искусство заботы о себе, включающее кроме философствования гимнастику, диетику, спортивные и иные состязания. В христианстве наставления касались заботы о душе. В Новое время место религиозной аскезы и рыцарского этоса заняли различные кодексы рационального поведения. Учтивость и хорошие манеры стали частью цивилизационного образа жизни. Они способствовали усилению самоконтроля, внимания к моральной реакции окружающих. Согласно Н. Элиасу, проявление спонтанной силы вытеснялось в придворном обществе галантным поведением, которое нормализовало психику человека. В частности, чувство стыда трансформируется в стремление выглядеть добропорядочно и прилично в глазах окружающих. Конечно, можно сожалеть, что на место непосредственного переживания стыда приходит этикет, но при этом нельзя отрицать, что неприязнь ко всему грубому способствовала пацификации европейского общества.
В процессе секуляризации христианские ценности модифицировались, но не исчезли. Согласно М. Веберу, в буржуазном обществе аскетизм уступает место бережливости и расчетливости, способствующей умножению капитала. По мере развития косвенных связей между людьми, обострения конкуренции и соперничества как внутри, так и между группами, постепенно формируются новые виды моральных переживаний. Вместо страха телесного наказания в христианстве культивируется опыт переживания греха, вины, покаяния. Мораль как бы перемещается в душу человека, а чувство стыда связывается с формальными обязанностями. Чтобы не потерять уважение в глазах окружающих, индивиды заботятся о выгодном представлении себя на сцене жизни.
Если на ранних ступенях цивилизации регулятором поведения был стыд, то в христианстве двойником биологического индивида стал голос совести, осуждающий не только проступки, но и побуждения к ним. Стыд и честь связаны с самоуважением и самоутверждением. Совесть - это внутреннее состояние сознания, способность сопереживать страданиям другого [5, c. 41]. При этом страх не вытесняется разумностью, а наоборот, культивируется на общественном уровне с целью подавления аффектов. Именно благодаря росту разумности усиливается страх войны, экологической катастрофы, эпидемических заболеваний и т. п.
Сегодня проблема хорошей жизни ставится и решается с точки зрения расширения индивидуальной свободы. Если раньше в сфере труда и экономики господствовала расчетливость, то по мере накопления достатка и увеличения свободного времени на первый план стало выходить не производство, а потребление. В. Зомбарт в этой связи доказывал, что мотором капитализма является не протестантская этика, а наоборот, стремление к роскоши. Современная экономика по-своему рационализировала сферу услуг, освоила практики развлечения и удовольствия. Если раньше социальным ядром человека была личность, то сегодня каждый самостоятельно творит свой образ, но, конечно, под влиянием рекламы и бдительным контролем производителей. Само искусство существования превращается в производство себя как товара.
Нонкогнитвная мораль
Евангельская заповедь "любите врагов ваших", применимая в нормальных условиях существования, кажется небезопасной в чрезвычайной ситуации, когда речь идет о спасении жизни. Это убедительно показал И.А. Ильин в своей полемике с Л.Н. Толстым. Не стоит переоценивать моральные чувства. Ницше, Кьеркегор, Хайдеггер, Сартр и современные критики предъявили серьезные аргументы, свидетельствующие о том, что моральные чувства подверглись деформации и неадекватно оценивают происходящее. Но отбрасывать опыт моральных переживаний преждевременно и рискованно, особенно в эпоху, когда сталкиваются процессы цифровизации и мобилизации.
Сегодня этика как теоретическая и прикладная дисциплина, конечно, преподается, однако мораль как опыт переживания сострадания, сочувствия, покаяния и прощения практически отсутствует. Облегчение жизни, ориентация на удовольствия не способствуют воспитанию сострадания. Отчасти это могло бы компенсировать искусство и особенно литература. Однако интернет вытесняет не только чтение книг, но и межличностное общение, где главным являются разговоры о переживаниях. Их терапевтический эффект явно превосходит беседы с психоаналитиком, к платным услугам которого прибегают жители современных мегаполисов.