В этом контексте прививаемый на российской культурной почве «мультикультурализм» выступает не только как предикат «мозаичного» социума, в разных «моделях» репрезентируемый в западном мире, в нем «имплицитно присутствует опасность возникновения массовой маргинальности, коей… присуща криминальная направленность мышления» [16, с. 332], что требует самого серьезного осмысления.
Между тем в современном западном обществе, дезинтегрируемом уже не только по культурному, групповому, этническому, но и по гендерному признаку как «инновационному» средству дифференциации общества, запубличным обсуждением проблем мультикультурализма стоят в том числе неопрагматистские устремления установки. Отказ от принципа ненавязывания «плюрализма форм жизни» в условиях встроенности неолиберальной «модели» «мультикультурализма» в политический дискурс, настойчивая «интервенция» последней всферу культуры и образования становится грозным предвестником не просто «заката социального», выродившегося в его «симулякр» (Бодрийяр) (как традиционной «континентально-европейской» проблемы), а конца «русского мира» в его зеркальной западной мировоззренческой самовыраженности. И хоть, по мнению западных аналитиков, политика мультикультурализма на самом Западе потерпела крах, «мультикультурный» подход как инструмент дестабилизации продолжает использоваться Западом при вмешательстве в дела незападных государств, попадающих в зону его экономических и политических интересов. Речь идет не только о делении населения Ближнего Востока на мусульман и христиан, но и о делении самих мусульман на шиитов, суннитов, салафитов и сталкивании их между собой. Ирак, Тунис, Египет, Ливия, Йемен, Сирия - тому лучший пример.
С этой точки зрения, интерес вызывает методология применения «мультикультурного» подхода к многосоставным государствам в эпоху «достижения» политической глобализации. Например, методология приложения мультикультурализма к условиям многонациональной России чрезвычайно проста. В ее основании лежат:
1) макиавеллиевский принцип «разделяй и властвуй». В условиях радикальных социокультурных трансформаций его реализация начинается со смены этнокультурной модели российской нации на этатистскую [11, с. 32-36],что находит выражение в том числе в смене «тезауруса» нового политического «дискурса», хоть такая смена моделей нации отражает «инволюцию» с точки зрения истории политических и правовых учений;
2) внедрение в общественное сознание категориального аппарата, содержащего новую семантику описания современных обществ, разработанную с учетом конкретных практико-правовых и политических интересов Запада. Перенос его на почву многонациональной России предстает в «ипостаси» переписывания ее истории в терминах «мультикультуры», что означает не только сделать ее таковой, но и отсечь возможность возврата к традиционному для нее способу мышления и «многонациональному» способу бытия. Ставка делается как а) на «информационную интервенцию», путем вбрасывания в общественное сознание «фактов», вырванных из контекста истории, б) на «синдром плюралистического и правового невежества», в) на «провокацию субъективности» и «репрессивную толерантность»Поскольку, по мнению Г. Маркузе, толерантность не может означать одно и то же для жертвы и палача, то «репрессивная толерантность» есть, по сути, требование толерантности от жертвы к своему палачу.как социальные технологии, разрушающие привычную картину мира, так и на «эксплуатацию» пассионарности «малых» (прежде всего - кавказских) народов, что в условиях насаждения хаоса как нового миропорядка ведет к возникновению в России «цунами» «периферийного национализма, который чаще всего воплощают в себе власти российских республик» [16, с. 333]. А это - худшая для многонациональной России «модель» мультикультурализма;
3) замалчивание отдаленных последствий «периферийного национализма», вырастающего на почве не только «этнического эгоизма», но и «столичного снобизма», связанных с притязаниями на узаконивание исключительности отдельных форм социальной идентификации. Здесь «мультикультурализм» как манифестация «плюрализма» этнических и культурных «форм жизни» выступает инструментом тотальной дискриминации - «не втискиваемого» в «прокрустово ложе» последнего - «исторического» большинства, более тысячелетия обеспечивавшего единство и стабильность функционирования государства и выживания нации со стороны этно- и мультиидентичного меньшинства;
4) насаждение в молодежной среде инструментальных ценностей (ориентацию на индивидуальную независимость и личный успех), имманентно присущих Западу, взамен коммуникативных (ориентацию на ближнее окружение и общие цели), исторически свойственных России, в то время как в мультикультурной «Европевцелом… зафиксирован баланс обеих ориентаций» [2, с. 40];
5) требование толерантности к политике бесконтрольной иммиграции;
6) подстрекание образованных и состоявшихся россиян к эмиграции и оппозиции к власти и т.д.;
7) насаждение в общественном сознании идей «принципиальной негомогенности и децентрованности» российского общества [6, с. 126] и западных «рецептов» по созданию и решению межэтнических проблем;8) встроенность идеи мультиидентичности в дискурс и технологии власти как нормы.
В условиях провала идеологии мультикультурализма на самом Западе, «мультикультурный» подход следует рассматривать как «вирусный вброс» в незащищенные «антивирусом» незападные системы культуры. А, как показывает история, самой эффективной «антивирусной» системой защиты является культурный консерватизмкак национальная идея.
Если учитывать, что в многонациональной России любые попытки «культурной гибридизации» традиционно терпели крах, насаждение любой из «моделей» мультикультурализма равносильно несовместимой с жизнью «культурной травме», разрушающей целостность пока еще живой культурной ткани, что способно уже сегодня превратить Россию в «химеру» (Л. Н. Гумилев). России нет дела до проведения «антиуниверсалистской политики культурных различий» на самом Западе с его «зеркальными» нашим культурой и мышлением. В конце концов, это дело вкуса - искать «восхищение и уважение» в том, что большинство с «отвращением отвергли». Волнует другое: сам Запад, призывающий к тотальной толерантности, не ищет оснований для уважения иных, чем у него, общественных и культурных «укладов» России, стран Востока и Азии.
Отказ от признания права на их существование в рамках им же сформулированной неолиберальной «модели постмультикультурализма», постулирующего «плюрализм форм жизни», должен приравниваться международным правом к сознательному нанесению вреда последним. Это тем более так, если принять во внимание, что сам по себе «плюрализм форм жизни», по сути, «превратился в медиум социальных размежеваний…, которые отныне включают в себя наряду с этничностью пол (gender) и сексуальную ориентацию» [12, с. 107], навязываемый всем, кто их «с отвращением отверг». Если принять во внимание, что навязчивым проталкиванием «плюрализма форм жизни» занимаются такие «демократически конституированные национальные государства», как «Северная Америка, Австралия и Западная Европа», то объяснение неприязни к иному, чем у них, общественному и культурному «укладу» следует искать в исторически сложившейся на Западе «модели» «односторонней» демократии, нашедшей выражение как в длительной истории «угнетения (им же- авт.) своих “коренных народов” в период колонизации и сталкивающихся сегодня с резким изменением этнического состава населения в метрополиях» [Там же], так и во внутренней политике мультикультурализма, проводимой с целью «отвлечения внимания от социально-экономических проблем на… искусственно сконструированные этнокультурные» [8, с. 188] проблемы. Не удивительно, что рассматриваемые сквозь призму «плана содержания» «мультикультурализма» политические системы означенных стран, якобы «основанные на нормах равенства», подпадают «под подозрение в намеренной дискриминации» [12, с. 107] всех культурно «иных», хоть в «плане выражения» «мультикультурализм» и репрезентируется как «модель» толерантности. В ней явственно прослеживаются интересы «постмультикультурного» Запада, сознательно отказавшегося от «универсалистской» идеи Просвещения, в пользу «трансформистской» («конструкция-деконструкция») идеологии, кардинально расходящейся с интересами России, если только Россия намерена сохранять свой статус субъекта мировой истории. В этом контексте насаждение в многонациональной России идеологии «мультикультурализма» в любой из его «моделей» есть прямой путь к небытию.
На фоне нынешних экономических и этносоциальных тенденций - если, конечно, они будут сохраняться - мультикультурализм уже не выглядит как конкурентоспособная идеологическая альтернатива: он не только ставит под угрозу стабильность современных европейских либеральных демократий, но и вполне способен развенчать западную «демократическую» идеологию в ее нынешнем неолиберальном понимании. Для многонациональной России - это единственно приемлемое решение проблемы.
мультикультурализм политика исторический
Список литературы
1. Агамбен Д.Homo sacer: суверенная власть и голая жизнь. М., 2011. 256 с.
2. Артемов Г. П.Россия и Европа: социокультурная динамика на рубеже веков // Социальная реальность и социальные теории: материалы Международной научной конференции. СПб., 1998. С. 37-54.
3. Веселова В. В.Философские проблемы экономической интеграции в современных условиях мирового хозяйства // Современная наука и философия для будущей России: материалы Всероссийской научной конференции студентов исследователей, преподавателей, аспирантов и молодых ученых. М.: Компания «Спутник+», 2008. С. 30-33.
4. Зарема З. М. Концептуальные основы юридического плюрализма // Философия права. 2010. № 4 (41). С. 122-124.
5. Колесников А. С. Обозримые тенденции становления философии в начале ХХІ века // Историко-философский ежегодник. М.: Наука,2006.С. 5-38.
6. Кушнарева Е. С. Мультикультурализм в США // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 1 (7). С. 125-127.
7. Малиновский П. В. Глобализация 90-х годов: время выбора // Глобализация: контуры XXI века: реф. сб. / РАН ИНИОН; Центр научно-информ. исслед. глобальных и региональных проблем. М.: ИНИОН РАН, 2004. Ч. I. С. 5-35.
8. Мультикультурализм: порождение или альтернатива глобализации? // Глобализация и мультикультурализм: монография/ отв. ред. Н. С. Кирабаев.М.: Издательство РУДН, 2005. С. 134-198.
9. Некрасова М. А.Народное искусство как часть культуры. М.: Изобразительное искусство, 1983.343 с.
10. Оглезнев В. В. Трансформация государственной власти в условиях глобализации: социально-философский анализ // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 2 (3). C. 165-173.
11. Оль П. А., Ромашов Р. А.Нация (генезис понятия и вопросы правосубъектности). СПб., 2002. 144 с.
12. Радтке Ф. О. Разновидности мультикультурализма и его неконтролируемые последствия // Мультикультурализм итрансформация постсоветских обществ / под ред. В. С. Малахова, В. А. Тишкова. - М.: Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии, 2002. C. 103-115.
13. Самохвалова Т. А. Демократический тоталитаризм массовой культуры // Человек в контексте культуры: сборник научных трудов / под ред. О. Ю. Марковой. СПб., 1998. С. 43-46.
14. Смирнов К. С., Барковская А. Ю. Homo sacer: к вопросу о праве на жизнь в условиях антропологического кризиса //Философия права. 2012. № 2 (51). С. 33-41.
15. Стрельченко В. И. Научная рациональность: pro et contra // Философия права. 2012. № 2 (51). С. 7-16.
16. Тишков В. А.Теория и практика многокультурности // Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ / под ред. В. С. Малахова, В. А. Тишкова. М.: Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии, 2002. C. 331-350.
17. Федотова В. Г. Хорошее общество. М., 2005. 544 с.
18. Федотова Н. Н. Мультикультурализм и политика развития [Электронный ресурс]. (дата обращения: 04.04.2015).
19. Флиер А. Я. Культурогенез. М., 1995. 128 с.
20. Фуко М. Интеллектуалы и власть. М., 2006. 320 с.
21. Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. 635 с.