Материал: Митрофанов В. (ред.) Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин. Очерки, воспоминания, материалы

Мне посчастливилось быть при беседах Н.К. Кольцова с В.И. Вернадским, Т.П. Кравецом, Н.И. Вавиловым, и я был поражен силой столкновения мнений и общностью их исканий, каким-то особенно острым сознанием ответственности перед наукой и людьми, которая сквозила в каждой мысли, ими высказанной.

Кольцов был гармоничен во всем: в своем ощущении природы, в отношении к науке и к людям, в выборе друзей.

И в том, что создано его трудом, - тоже гармония.

Если сопоставить принципы Кольцовского подхода к явлениям живой природы и события в его школе, увидится как закономерность, что почти в то самое время, когда у Кольцова складывалось представление о хромосоме как о гигантской молекуле, его ближайший сотрудник и друг Сергей Сергеевич Четвериков нашел принципиальный путь для понимания генетических механизмов образования новых видов в ходе естественного отбора - генетических основ процесса эволюции.

И закономерным итогом примата индивидуальности творческого подхода, царившего в Кольцовской школе, было рождение новых научных направлений, связанных с именами его учеников - А.С. Серебровского15, М.М. Завадовского16, Б.Л. Астаурова17, Н.В. Тимофеева-Ресов- ского, П.Ф. Рокицкого, Н.П. Дубинина (сначала ученика А.С. Серебровского), В.В. Сахарова и многих других.

Сейчас для решения новых проблем нередко создаются лаборатории и даже институты, но при этом предшествующий "задел" исследований бывает порой незначительным и это обычно не становится препятствием. В маленьком же по сравнению с современными научными учреждениями Кольцовском институте задел исследований всегда был огромен, поднимаемые проблемы фундаментальны: взаимоотношения ядра и цитоплазмы, полиплоидия, различные виды мутагенеза, строение гена, генетикоавтоматические процессы, вопросы медицинской генетики. Кольцов был очень динамичным организатором. Когда новое направление внутри института созревало, он принимался добиваться, чтобы оно оформилось в самостоятельное научное учреждение - институт, лабораторию, вузовскую кафедру. И в то же время он неумолимо свертывал в своем институте работы, которые теряли теоретическую перспективу, передавал их отраслевым научным учреждениям. Организация работы строго отвечала динамичности рабочей тематики, и это оказалось возможным потому, что исследователиКольцовскойшколыбылинаделеныяркимииндивидуальностями и очень трезво относились к делу.

15Серебровский Александр Сергеевич (1892-1948) - выдающийся генетик, профессор, член-корреспондент АН СССР с 1933 г., академик ВАСХНИЛ с 1935 г., зав. кафедрой генетики биофака МГУ (1930-1948).

16Завадовский Михаил Михайлович (1881-1957) - зоолог, в 20-30-е годы - сотрудник Н.К. Кольцова по МГУ, академик ВАСХНИЛ с 1935 г. и ее вице-президент, профессор МГУ с 1927 г., до августа 1948 г. зав. кафедрой и лабораторией динамики развития в МГУ; один из организаторов Всесоюзного института животноводства.

Астауров Борис Львович (1904—1974) - выдающийся биолог, генетик, сотрудник Н.К. Кольцова по ИЭБ, академик с 1966 г., основатель и первый директор Института биологии развития АН СССР, первый президент ВОГИС им. Н.И. Вавилова (1966-1974).

19

Таким же широким, динамичным и демократичным Николай Константинович был и в общественной жизни. В 1905 г. он стал деятельным участником революционного кружка молодых ученых Московского университета, где был приват-доцентомна кафедре сравнительной анатомии. Этот кружок возглавлял известный большевик астроном П.К. Штернберг. В рабочем кабинете печатались на подпольном мимеографе воззванияибюллетениполитическихсобытий,хранилисьлистовки.

В 1906 г., в самый разгар царских репрессий, Кольцов издал брошюру "Памяти павших" - гневный обвинительный акт против самодержавия и его черносотенных прислужников. На титуле под заголовком "Памяти павших" стояло: "Жертвы из среды московского студенчества в октябрьские и декабрьские дни. Доход с издания поступает в комитет по оказанию помощи заключенным и амнистированным...". В те дни Кольцову предстояло защищать докторскую диссертацию. "Однако защищать диссертацию я не стал, - писал впоследствии Николай Константинович. - Она была принята физико-математическим факультетом и назначена к защите в середине января 1906 года - через несколько дней после кровавого подавления декабрьской революции. Я отказался защищать диссертацию в такие дни при закрытых дверях - студенты бастовали, - и я решил, что не нуждаюсь в докторской степени. Позднее своими выступлениями во время революционных месяцев я совсем расстроил отношения с официальной профессурой".

Половину тиража "Памяти павших" конфисковала полиция. Половина успела разойтись. Вырученные от продажи деньги Кольцов передал П.К. Штернбергу и осенью 1906 г. был изгнан из университета.

ВМосковский университет Николай Константинович смог вернуться лишь после Октября 1917 г.

В1912 г. зоолог В.А. Вагнер и химик Л.В. Писаржевский основали научно-популярный журнал "Природа", задача которого - "из первых рук" знакомить читателя с достижениями науки, и вскоре фактическим

редактором этого журнала стал Кольцов. Он вел его до 1930 г. - до перевода редакции из Москвы в Ленинград.

В годы Первой мировой войны "Природа", благодаря Кольцову, была единственным легальным журналом в стране, сохранившим интернационалистическую позицию: "...Мы должны стремиться к тому, чтобы среди психоза войны и ненависти сохранить спокойствие, - писал в 1915 г. в "Природе" Кольцов, - и не забывать, что, когда окончится война, придется так или иначе налаживать международные отношения и что в этом великом деле близкого будущего науке, которая всегда служила и по существу своему вечно будет служить всему человечеству, предстоит сыграть самую важную, ответственную роль".

И когда спустя несколько лет Советская республика добилась мира, Кольцов не случайно оказался делегатом в первой группе ученых, поехавших в Германию восстанавливать прерванные войной контакты.

Он никогда не перекладывал никакой работы на чужие плечи. И в "Природе", и позже в "Журнале экспериментальной биологии" всю редакторскую работу выполнял сам, тщательно, бережно и строго, и лишь изредка прибегал к помощи других членов редколлегии. (А уж

20

внешних рецензентов, тем более анонимных, не могло быть при нем и в помине.)

Он горячо относился к каждому новому начинанию, важному для Родины. Как только была создана Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина, его избрали ее членом. Кольцов нигде и никогда не был номинальной фигурой. Тотчас же вместе с Н.И. Вавиловым он стал разрабатывать широкую программу генетических и селекционных работ для нужд сельского хозяйства страны, к несчастью, осуществленную тогда лишь в малой степени.

Он принимал участие в создании Медико-биологического института им. Горького (предтечи нынешнего Института медицинской генетики) и в организации в других научных учреждениях исследований для нужд здравоохранения - по проблемам переливания крови, изучения региональных болезней, вызываемых недостатком микроэлементов, по проблемам эндокринных нарушений.

А главное - всегда страстно защищал честь и чистоту истинной науки, преданно служащей людям, - науки, которой посвятил себя без остатка.

Таким он остался в памяти.

Н.К. Кольцов

О РАПОПОРТЕ

(Из отзывов о работе аспирантов)

<...> Рапопорт Иосиф Абрамович - молодой очень талантливый и разносторонне образованный биолог. Свободно читает по-английски, по-немецки, по-французски, знает немного итальянский и польский языки. За год научился довольно свободно говорить по-английски. С жадностью читает иностранную научную литературу, не стесняясь объемом книги. Ввиду того, что он только год тому назад закончил биологический факультет Ленинградского университета, не нуждается в особых спецпрактикумах, активно выступает в генетическом и ботаническом коллоквиумах с докладами по новейшей научной литературе. Проявляет большую инициативу в научной экспериментальной работе, имел уже несколько опубликованных работ и за год опубликовал одно интересное исследование1.

* * *

И.А. Рапопорт - способный научный работник-биолог. Прошел хорошую общебиологическую подготовку в Ленинградском университете и потому во время аспирантуры был освобожден от обычных для боль-

1 Ар. РАН. Ф. 570. Оп. 1 (1936). Д. 74. Л. 25 (автограф).

21

шинства аспирантов практикумов и курсов. Исключительный лингвист. Кроме английского, немецкого и французского языков знаком немного с латинским, древнееврейским, итальянским и шведским. Свободное владение языками позволяет ему в самых разнообразных областях биологии следить за новой научной литературой, и благодаря этому он пополняет свое общебиологическое образование, что весьма ценно.

Экспериментально он работает в области генетики дрозофилы, работает совершенно самостоятельно, проверяя свои многочисленные оригинальные идеи. Его работоспособность очень велика. Главный недостаток - некоторое разбрасывание, многотемность, и от этого его усиленно, и, может быть, не всегда успешно, приходится останавливать. Возможно, это объясняется его мо-

лодостью. Я не сомневаюсь, что к окончанию аспирантуры он подготовит хорошую кандидатскую диссертацию. У него уже имеется несколько напечатанных и готовых к печати экспериментальных работ. Он успешно выступает на научных конференциях с докладами, как реферативными, так и оригинальными. До окончания аспирантуры он должен в зачет экзаменов сделать несколько обзорных докладов. В Научном Совете Института по широким темам эти доклады будут играть роль "пробных лекций".

Конечно, Рапопорт не оставит и не должен оставлять своей исследовательской работы. Но я полагаю, что он должен сочетать исследовательскую работу с преподавательской деятельностью и в будущем занять кафедру биологии в Вузе. <...>2.

* * *

Оканчивающий к зиме с.г. аспирантуру при Ин[ституте] Экспериментальной Биологии И.А. Рапопорт является без сомнения выдающимся молодым ученым-исследователем и по полученной им подготовке, и по способностям значительно превышает средний уровень аспирантов. Прежде всего он обладает исключительной способностью к языкам. Кроме русского, которым он вполне владеет, он изучал латин-

2 Там же. Оп. 1 (1938-1939). Д. 96. Л. 15 (машинопись).

22

ский, греческий и еврейский, свободно говорит по-английски и недурно по-французски и по-немецки, на итальянском языке читает в подлиннике Данте, изучает и шведский язык.

Свободное и беглое чтение на ряде европейских языков позволяет ему читать без всяких затруднений научную литературу. Кроме классиков науки он прочитал за три года огромное количество научных книг

ижурналов, непрерывно следит за всей современной литературой, просматривая все новые журналы, получаемые Институтом, и на русском,

ина иностранных языках. Его научные интересы в области биологии очень широки, и он охватывает самые разнообразные отделы биологии, включая физиологию и фармакологию. При этом он обладает

очень большой работоспособностью, весь захвачен научными интересами (что, однако, не мешает ему быть хорошим общественником и хорошо выполнять обязанности комсомольца).

В экспериментальной работе он также неудержим: он богат оригинальными идеями и с настойчивостью стремится проверять их на опыте. Его в этом отношении даже приходится удерживать. Он работает совершенно самостоятельно и мало нуждается в руководстве; темы для работы выбирает сам, но совершенно не чуждается обращаться к старшим работникам за советом. По объему его экспериментальная работа значительно превышает работу старших научных сотрудников: он изо дня в день закладывает по 500-700 опытов и тщательно обрабатывает их, в то время как соответствующая работа ст[арших] научных сотрудников, работающих над сходными темами, обычно ограничивается 100-200 опытами.

К своему молодому аспиранту таких способностей и такой подготовки Наркомздрав должен отнестись, без сомнения, особенно внимательно, тем более что и подготовка его обошлась значительно дороже, чем подготовка других аспирантов (сложность и интенсивность исследовательской работы, изучение языков).

Было бы непроизводительно направлять его в такой город, где он был бы оторван от текущей журнальной научной литературы, к внимательному изучению которой он приобрел прочные навыки. А ведь если исключить Москву, Ленинград и отчасти Киев, во всех других городах резко чувствуется недостаток новейшей литературы по биологии на иностранных языках, и даже такие старые университетские центры как Казань, Томск, Ростов и др. очень ощущают этот недостаток. Если многие заканчивающие аспиранты и могут примириться с такими условиями, то для Рапопорта посылка в центры, бедные научной литературой, повлечет за собой несомненную деквалификацию.

Рапопорт хорошо владеет речью и мог бы читать лекции, но в столичных ВУЗах кафедры биологии в медвузах заняты, а доцентур по биологии не имеется. Поставить же его ассистентом для ведения экспериментальных практических занятий было бы совершенно неправильно и повлекло бы за собой лишь отрыв от гораздо более производительной исследовательской работы.

Вследствие этого я настойчиво предлагаю направить Рапопорта после окончания аспирантуры (к ноябрю он представит кандидатскую

23