Необходимо подчеркнуть, что на обоих путях, как молитвенном, так и медитативном, встречаются глубокие эмоциональные провалы в негативные переживания, получающие полноценное выражение в текстах мистиков. Эти «обрушения настроения» возникают как на пути к искомому высшему блаженству, так и при возвращении с духовных высот в обычную жизнь. Известны слова Шри Ауробиндо: «Йога - это битва». В христианской литературе это состояние получило название «тёмная ночь души». Тогда письменные свидетельства мистиков становятся описанием глубокого страдания, когда Я ищущего проваливается в чувство богооставленности, одиночества. «Око, прозревающее Вечность, закрылось, - говорит Майстер Экхарт, - и на месте прежнего отрадного ощущения близости и взаимной любви открылась ужасная зияющая пустота» [2, с. 379].
«Мир мистического опыта» предстаёт перед нами в работах современных мистиков и исследователей мистицизма как сфера полярной эмоциональности, захваченности неконтролируемыми состояниями, которые даны субъекту прямо и непосредственно. Все культурные, символические, семиотические средства просто не упоминаются, художественно-образная форма сводится к минимуму перед лицом открытого мощного чувства.
Как описать Единое -Ничто?
Как рассказать о Едином-Ничто? Казалось бы, можно лишь повторить апофатическое «не то и не то» или лишь назвать особое переживаемое состояние этим загадочным словом. Третий возможный вариант - привести житейские примеры, составляющие отдалённую аналогию переживания Ничто. Так поступает Майстер Экхарт в работе «Об отрешённости»: «И вот, когда отрешённое сердце покоится на высшем, оно пребывает в ничто, ибо здесь есть полная восприимчивость ... Если я хочу писать на восковой доске, то не может быть ничего столь благого, начертанного на доске, что не помешало бы мне, - вплоть до совершенной невозможности написать. Коль скоро я желаю писать, я должен стереть и уничтожить всё, что есть на доске. Доска подходит мне для письма только тогда, когда на ней ничего нет. Точно так же если Бог хочет наивысшим образом писать в моём сердце, то из сердца подобает выйти всему, что может именоваться этим и тем, - как и бывает в отрешённом сердце» [14, с. 217].
Однако рассказ Иоганна Экхарта - лишь наглядная аналогия, в немалой степени обращённая к здравому рассудку, поскольку в этом пояснении остаются доступные для эмпирической точки зрения понятия доски, сердца и письма. Современные авторы пытаются передать ощущение высшего мистического подъёма без прямых аналогий с обыденностью. Следуя путём определённой «игры с сознанием», экспериментирования, применения чужой традиции в рамках своей культуры, современный западный мистик идёт по пути фиксации и регистрации переживаний и ощущений, однако не апеллирует к какой-либо конкретной символике или догматике. Это вынуждает его соединять фигуры повседневной речи с философско-теологическим понятийным аппаратом, ибо иначе он останется «без языка». Поскольку опыт Единого-Ничто нельзя описать через рассказ об «окрестностях происходящего», а ни событий, ни субъекта как бы не существует, в ход идут как эмпирические характеристики, данные в модусе отрицания (не то, не это...), так и философские категории. При рассказе о высших формах мистического опыта фигурируют, кроме слова «Ничто», также выражения «Пустота», «Бездна». Слово «бездна» (Ungrund, Abgrund) характерно для западных мистических классиков Майстера Экхарта и Якоба Бёме, а в современных описаниях оно нередко соединяется по смыслу с «Пустотой-шуньятой», заимствованной из буддизма. Что касается термина «Единое», то он восходит к Плотину.
«Когда мы сталкиваемся с Пустотой, - пишет С. Гроф, - мы ощущаем её как изначальную пустотность космического масштаба.
Мы становимся чистым сознанием. Воспринимающим это абсолютное ничто, но в то же время испытываем парадоксальное ощущение его сущностной наполненности, насыщенности. Этот космический вакуум являет собой абсолютную полноту, ибо в нём, кажется, присутствует всё. Он ничего не содержит в конкретной явленной форме, но словно бы заключает в себе всё бытие в его потенциальной форме...» [4, с. 3738]. В предъявленном пассаже присутствует достаточно богатый категориальный аппарат, присущий философии, а само описание построено на парадоксальном впечатлении «пустоты-полноты», понятий, затрагивающих обычный опыт, но усиленных грандиозностью их масштабов. Примечательно применение термина «вакуум», который в духе исканий современной физики понимается как «изнанка мира вещей».
Другой путь для передачи высшего мистического переживания избирает Кен Уилбер, описывающий его через акцент на теме свободы, понятия, весьма характерного для западного менталитета и высоко ценимого: «... вы вырываетесь из плена эго, так как оно едва существует в тонком и вовсе не существует в каузальной пустоте ... Вы перестаёте отождествляться с эго и отождествляетесь с чистым бесформенным сознанием как таковым, в котором нет ни цвета, ни пространства, времени, формы - только чистая ясная пустота» [10, с. 68]. Ему вторит Дэвид Хокинс, который к переживанию свободы, известного нам по обыденной жизни, добавляет не менее знакомое каждому чувство радости и указывает на его причины: «То, что тело когда-то считалось “Я”, кажется абсурдом, ошибкой, вызванной забывчивостью. Как будто человек забыл, кто он такой на самом деле, а теперь радостно вспомнил. Все страхи и превратности жизни исчезают, и теперь, освободившись даже от жизни (выделено нами. - Е. З.-А.), он помнит, что всегда был и всегда будет и что выживание никогда не было проблемой» [12, с. 80].
Стоит заметить, что в современной литературе, посвящённой изменённым состояниям сознания, особо отмечается, что главный образ, связанный с «предметной пустотой», это течение, сияние, свечения [11, с. 39-41], свет, просвет, а также открытость, но нередко на первый план выходят именно чувства - высшая степень поистине райского блаженства. Об этом можно подробно прочитать в книге Эвелин Андерхилл «Мистицизм» [2], где собраны многие свидетельства «небесных восторгов» мистиков прошлого, пребывающих в высших состояниях. Однако в любом случае человек переживает вместе с восторгом и блаженством также отрешённость и умиротворённость. Радость идёт в сплаве с созерцательностью, ясностью, безмятежностью, с тем, что по-немецки звучит как Gelassenheit, а по-французски как serenite и о чём и сегодня вдохновенно пишут немецкие и французские авторы [см.: 15; 16].
Описание пребывания в Пустоте, пусть даже живой и полной потенциальности, тем не менее, не единственное изложение высшего опыта. Современные авторы подчёркивают, что пустота - это ещё не всё. Книга К. Уилбера называется «Один вкус», и речь в ней идёт о состоянии органичного соединения целостности и партикулярности. В этом состоянии в сознание мистика возвращаются все вещи мира и мистик «глядит глазами всех вещей», что прекрасно описано в рассказе Х.-Л. Борхеса «Алеф» и в «Этюдах о любви» Х. Ортеги-и-Гассета. Но, что называется, «из первых рук» об этом свидетельствует сам Кен Уилбер: «Вы просто являетесь всем, что возникает от момента к моменту. Вы не видите небо - вы и есть небо. Вы не касаетесь земли - вы земля. Вы не слышите шум дождя - вы и есть дождь. Вы и вселенная представляете собой то, что мистики называют “Одним Вкусом”» [10, с. 68]. Это описание, данное К. Уилбером, принципиально несимволично, а метафора, которую оно содержит, обращена к чувству вкуса, менее всего связанному со знаковым выражением.
Как утверждает К. Уилбер, это высшее состояние таковости, тождества, где пустота равна форме, а форма - пустоте, можно постичь без всяких ухищрений в гуще обыденной жизни. Собственно, в этом переживании есть нечто простое и детское. Д. Хокинс же, в свою очередь, подчёркивает, что в подобном случае мир как бы оказывается «внутри субъекта». Таким образом, утраченные в описании вещи становятся на свои места, а точка зрения наблюдателя и повествователя в очередной раз претерпевает трансформацию: сначала от обычного партикулярного Я произошёл переход к отождествлению с Пустотой-потенциальностью, а затем Я наблюдателя («вечного свидетеля» в терминологии современных мистиков) рассыпалось на бесконечное множество позиций, оставаясь тем не менее тем же ощущающим себя Я и сохраняя единство со всем.
Возвращение вещей в чём-то радостно для современного западного человека, который не нацелен на «Бога» как такового и всегда испытывает некий дискомфорт перед состоянием деперсонализации. Описание «Одного Вкуса» - это рассказ об «ощущении Бытия», когда есть только одна Самость, смотрящая множеством глаз. «Быть ничем» превращается в «быть всем» (забавное совпадение с известным утверждением «Интернационала»: «кто был ничем, тот станет всем»). Очень важно, что это «всё» - единое «всё».
Однако и К. Уилбер, и С. Гроф, повествуя о высших состояниях, не могут не задаваться чисто человеческим вопросом о том, почему - и для человека, и для Бытия- Абсолюта - оказывается недостаточно Одного Вкуса? Почему есть мир с его приключениями, пертурбациями, перипетиями? И здесь авторы, стремящиеся передать высший опыт, неизбежно переходят от описания опыта к объяснительным версиям, как ни странно, почти одинаковым для Бога и человека. Современных западных мистиков очень волнует вопрос о закономерности и неизбежности перехода от Бога к миру, об эволюции и инволюции, потому что в силу активистского импульса западной культуры они всё равно, как нам представляется, не могут принять полностью «тишину нирваны» и «отрешённость Пустоты».
О человеке К. Уилбер пишет: «Ах, но мы, люди, не хотим просто Духа, нам нужно ещё и волнение. Мы не хотим простого Ощущения Бытия, мы хотим ощущать ... нечто. Нечто особое ... И потому вместо того, чтобы быть миром, мы хотим быть кем-то. То есть мы хотим мучиться от конечных ограничений, и именно это с нами ужасающим образом происходит, когда мы становимся кем-то.» [10, с. 348]. С. Гроф тоже связывает существование «смертного мира», который с позиций бессмертного Духа смертен лишь условно, со стремлением «быть кем-то», но это уже стремление не человека, а Абсолютного: «В бесконечных циклах творения, сохранения и разрушения Абсолютное Сознание преодолевает чувство однообразия и запредельной тоски. Временное отрицание и утрата его изначального состояния чередуются с эпизодами нового обнаружения и возрождения. Периоды агонии, муки и отчаяния сменяются эпизодами блаженства и экстатического восторга ... Для такого понимания космического процесса необходимо допустить, что Вселенский Разум сознательно переживает все аспекты творения - как наблюдаемые объекты, так и субъективные состояния» [4, с. 99].
Из объяснительных конструкций современных мистиков-практиков следует высокая значимость переживания, эмоций, чувств вообще при характеристике как человеческой жизни, так и трансцендентного, воспринятого в личном опыте. Абсолютное, явленное индивиду как блаженство, само тем не менее хочет душевных приключений, его желание воплощается в человеческой жизни со всеми её страстями, стремится ко всей гамме сложных и богатых чувств. И мистик, жаждущий избавления от страданий, отрешаясь от того, что связано с вещами и земными ограничениями, всё равно остаётся в сфере напряжённой эмоциональности, пусть даже сугубо позитивной: ясность, восторг, радость, чувство бессмертия. Переживание - тоже действие, приключение, интерес и смысл.
Краткое заключение
Тексты современных мистиков говорят нам о том, что даже если все вещи мира исчезнут, то останется единственная реальность - реальность приключений души. Разве не ради этого Трансцендентное создаёт мир? Разве глубокие душевные состояния - восторг и блаженство, ни присутствуют даже там, где нет ни вещей, ни Я, ни Бога? Вот почему практически все стадии повествований о высшем опыте производятся прежде всего в терминах переживания, и лишь уровень, открывающий миры, похожие на земной, предметный, повествуется ещё и в терминах сущностей, существ и вещей.
Примечания
1. Августин Аврелий (еп. Иппонийский) Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского: [пер. с латин.] / изд. подгот. [и вступ. ст., с. 5-50] А.А. Столяров; [примеч. М.Е. Сергеенко]. Москва: Ренессанс, 1991. 486 с.: ил.
2. Андерхилл Э. Мистицизм. Опыт исследования духовного сознания человека / [пер. с англ. под ред. И. Старых]. Москва: София, 2016. 464 с.
3. Голмен Д. Многообразие медитативного опыта. Киев: София, 1993. 137 с.
4. Гроф С. Космическая игра / пер. с англ. Ольги Цветковой. Москва: Издательство Трансперсонального Института, 1997. 256 с. (Серия «Тексты трансперсональной психологии»).
5. Гудмен Н. Факт, фантазия и предсказание: Способы создания миров; Статьи / пер. с англ. [Т.А. Дмитриев и др.]. Москва: Лого! и др., 2001. 376 с.: ил.
6. Джемс В. Многообразие религиозного опыта: [пер. с англ.]. [Репринт. изд.]. Санкт-Петербург: Андреев и сыновья, 1992. 418 с. (Серия эзотерической литературы «Свет на пути»).
7. Лифинцева Т.П. Онтологические основания негативности в буддизме Махаяны и учении Нагарджуны // Онтология негативности: [сборник научных трудов] / Высшая школа экономики - Национальный исследовательский университет; [отв. ред. Е.Г. Драгалина-Черная]. Москва: Канон+, 2015. С. 5-24.
8. Малевич Т.В. Теории мистического опыта: историография и перспективы / Российская академия наук, Институт философии. Москва: ИФ РАН, 2014. 175 с.
9. Ортега-и-Гассет Х. Этюды о любви / перевод В.Е. Багно // Эстетика. Философия культуры. Москва: Искусство 1991. С. 350-432.
10. Уилбер К. Один вкус: Дневники Кена Уилбера / пер. с англ. А. Киселева. Москва: ACT и др. 2004. 427 с.
11. Хант Г. Т. О природе сознания: С когнитивной, феноменологической и трансперсональной точек зрения / пер. с англ. А. Киселева. Москва: ACT и др. 2004. 555 с.
12. Хокинс Д. Глаз «Я», от которого ничего не скрыто. О природе сознания / [пер. с англ. О.П. Бурмаковой]. Санкт-Петербург: Весь, 2010. 342 с. (Путь Духа).
13. Шмид В. Нарратология. 2-е, испр. и доп. изд. Москва: Языки славянской культуры, 2008. 302 с. (Коммуникативные стратегии культуры).
14. Экхарт И. Об отрешённости. Москва; Санкт-Петербург: Университетская книга, 2001. 432 с.
15. Haas А.M. Mystik als Aussage - Erfahrungs-, Denk- und Redeformen christlicher Mystik. Suhrkampf.
16. Frankfurt am Main, Leipzig, Verlag der Weltreligionen, 2007. 615 s. (In German).
17. Cattin E. Sйrйnitй: Eckhart, Schelling, Heidegger. Paris, Librairie philosophique J. Vrin, 2012. 255 p. (In French).