Таким образом, в один ряд ставились вопросы религиозной свободы и сохранения традиционных отношений внутри общины и семьи. И те и другие для мусульманского сообщества Среднего Поволжья обладали исключительной важностью. Фиксируются явления, которые могут быть охарактеризованы как противодействие со стороны религиозных деятелей, социально состоятельной части сельского населения.
Противодействие подобного рода было порождено не только обидой, упреком власти в социальной несправедливости (женщины могут голосовать, а религиозные лидеры этого лишены), но и в целом силой традиционного, веками сложившегося хозяйственного и семейного уклада.
Действительно, в сельской местности с учетом имевшихся весьма ограниченных технических ресурсов и традиционных способов обработки земли, принимая во внимание активное участие женщины практически во всех циклах сельскохозяйственных работ, сложно себе представить ситуацию, когда у нее могло появиться время на регулярные заседания в женотделах, сельсоветах, на участие в общественных работах. Поэтому отчасти справедливым может показаться вопрос, звучавший в устах противников нововведений: «Досуг ли бабе трепаться по советам?» (ГАРФ. Ф. Р5407. Оп. 2. Д. 118. Л. 40).
Безусловно, не стоит считать всех активисток женского движения плохими работницами, но то, что наличие избыточного времени Избыток времени мог быть порождением в том числе демографического фактора. В 1920-е гг. сельское население Поволжья, в том числе татарское, переживало период демографического максимума, который уже никогда более не будет превзойден. Трудоустройство на крупных производствах в городах еще только начиналось Поэтому включение в новую социальную реальность могло помочь трудоустроиться и получить высокий социальный статус. могло быть одним из факторов, способствовавших формированию нового социального явления - женщин-активисток, очевидно. Практика показывала, что в числе активисток были в основном представительницы низших социальных слоев, так называемые батрачки, середнячки.
При этом архивные данные свидетельствуют, что татарки-мусульманки сельских районов Поволжья медленнее, чем русские, чувашские и мордовские женщины, втягивались в «дело социалистического строительства» (СОГАСПИ. Ф. 655. Оп. 5. Д. 559. Л. 36). Численность женщин-активисток, активных производственниц была весьма низкой. Партийные и советские работники объясняли это их «культурной отсталостью» и повышенной религиозностью (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 61. Д. 130. Л. 10).
Действительно, на всем протяжении данного периода сохранялись такие традиционные элементы исламской культуры, как калым (выкуп за невесту), никах (мусульманский обряд бракосочетания). Даже в середине 1950-х гг. в казахских селениях Куйбышевской области (аул Сталинский Дром) отмечались факты кражи невест, а в татарских селах девушки, проходя мимо незнакомых мужчин, прикрывали лицо руками. Родители внушали своим девочкам-ученицам, чтобы при выходе к доске они стояли вполоборота к мужчине-учителю (СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 123. Д. 12. Л. 55).
Таким образом, можно говорить о том, что «женщины-восточницы» Среднего Поволжья не могли в данный период похвастаться тем, что они - «пробуждающиеся крестьянки, скидывающие гнет мужа, мужчины, церкви и мечети» (ГАРФ. Ф. Р5407. Оп. 2. Д. 118. Л. 42). Противоречия были, но они не имели масштабов и того общественного звучания, какое они могли бы иметь и имели в других регионах с сильным исламским компонентом. Это объясняется совокупностью социокультурных, демографических, объективно исторических причин.
Помимо противоречий, рожденных пересмотром социального статуса мусульманки, имели место конфликтные внутрисемейные ситуации между представителями различных поколений. Основная причина крылась в антирелигиозной позиции государства и партии, которая провоцировала и порождала подобные негативные явления. Следует отметить, что в предшествующие периоды подобные факты практически не имели места.
Муфтий Центрального духовного управления Р. Фахретдинов в своем письме во ВЦИК (от 7 февраля 1925 г.) со ссылкой на информацию с мест приводил факты «возмутительного оскорбления религиозного чувства мусульман, чинимые деревенской партийной молодежью, никем не удерживаемой от таких поступков, остающихся всегда безнаказанными» (ГАРФ. Ф. Р5263. Оп. 2. Д. 4. Л. 119).
Позволим себе привести мнение муфтия полностью: «По мнению родителей, дети которых посещают школы, последние, отклоняясь от своего прямого назначения, превратились в места, где происходит непрестанное поношение Бога, религии и лиц, почитаемых верующими. Глумление, насмешки и издевательства над верованиями своих родителей, выслушиваемые молодыми людьми, привыкшими в своей семье благоговейно или во всяком случае благопристойно относиться к этим понятиям, имеют в результате то, что дети, возвращаясь из школы, по словам части родителей, проливают горькие слезы. Другая часть родителей указывает на совершенно обратное явление. Впечатлительность, свойственная этому возрасту, неспособному еще самостоятельно разобраться в природе вещей, воспринимает эту проповедь поношения религии как нечто непреложное и под влиянием ее часть молодежи позволяет себе уже в самой семье не только отрицательно относиться к убеждениям своих родителей, но и глумиться над ними» (ГАРФ. Ф. Р5263. Оп. 2. Д. 4. Л. 120).
То, что именно советская школа и общественные организации сильнее всего влияли на этот процесс, подтверждается, к примеру, и результатами анонимного анкетирования самарских учащихся начальных школ (1929 г.). В анкетах тех, кто отказался от религиозных убеждений, указывалось, что причинами атеизма были: пионерия, школа, беседы со взрослыми, наличие неверующих в семье, участие в кружке «Безбожник» (СОГАСПИ. Ф. 655. Оп. 5. Д. 723).
В Ульяновской губернии, по свидетельству ОГПУ, «мать одного члена ВКП(б), вернувшись из мечети, говорила своему сыну: “С вами, коммунистами, не только вместе есть, но и жить в одном доме нельзя, и если живем, то только потому, что считаем это божьим наказанием”» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 171. Л. 64; Ислам… 2010: 42). Имели место также единичные факты отказа от своего происхождения выходцев из семей мулл (СОГАСПИ. Ф. 45. Оп. 17. Д. 13).
Конфликт идеологий всячески способствовал рождению конфликта между поколениями. Однако при всей их потенциальной опасности в сельской мусульманской среде вышеуказанные явления были кратковременными и немасштабными. Радикализм молодежи в 1920-е гг. в мусульманской среде не имел серьезных долгосрочных последствий.
Как свидетельствуют материалы последующих периодов, родственные связи представителей «религиозного» и «светского» миров не только не сталкивали их, а, напротив, служили гарантией социального мира в сельской среде. Отношение к старикам, как и прежде, будет иметь выраженный традиционный оттенок: пусть люди преклонного возраста ходят в мечеть, мы оказываем им уважение вне зависимости от их социального статуса, воззрений и пр.
Итак, по нашему мнению, перипетии 1920-х гг. и связанные с ними идеологические вторжения в социальное и личностное пространство наглядно демонстрировали специфику мировосприятия носителей изучаемого сообщества. Кардинальная перестройка общества, изначально базировавшаяся на отрицании опыта прошлых поколений, не могла вызвать в изучаемом социуме заметных трансформаций в «советском духе» в силу наличия укорененной исламской культурной традиции. В этот период затруднительно говорить о ее резкой трансформации.
При внешней лояльности национальных и религиозных лидеров она отнюдь не была залогом «беспроблемности» региона, о чем писали и на что рассчитывали новые власти. Кажущаяся легкость в агитационно-пропагандистской работе оборачивалась методичным противодействием на всех уровнях. Форма его отличалась от среднеазиатского или кавказского варианта: не активный протест, а пассивный (низкая политическая, общественная активность). Заметная активизация касалась женского и религиозного вопросов, которые в массовом сознании объединялись в единую проблему. социальный конфликт мусульманский поволжье
При этом, по нашему мнению, на личностном уровне, мусульмане в указанный период столкнулись с нетипичными явлениями межпоколенческого конфликта. Возможно, что в мусульманской среде эти факты способствовали еще большей консервации мусульманской культурной традиции в отношении стариков. Представители старшего поколения устойчиво ассоциируются прежде всего с источником религиозного опыта.
Причина, возможно, кроется в специфике хозяйственной деятельности (сохранении регулярных контактов между горожанами -выходцами из деревни и «малой родиной», специфике отходничества), а также в исламской культурной традиции. В этом случае она в долгосрочной перспективе окажется сильнее антагонизма «отцы - дети», поддержанного идеологией и реалиями формирующейся в период коллективизации и индустриализации городской культуры.
Литература
1. Балтанова, Г. Р. 2007. Мусульманка: история и современность. Казань: Кокпиткомпьютер.
2. Гусева, Ю. Н. 2007. Ислам в Самарской области. М.: Логос.
3. Ибрагимов, Г. 1928. Как вести антирелигиозную пропаганду среди татарок и башкирок. М., Л.: Гос. изд-во.
4. Идрисов, У. Ю., Сенюткин, С. Б., Сенюткина, О. Н., Гусева, Ю. Н. 1998. История исламских общин Нижегородской области. Н. Новгород: Изд-во ННГУ.
5. Ислам и советское государство. Вып. 1 (по материалам Восточного отд. ОГПУ. 1926 г.) / вступ. ст., сост. и коммент. Д. Ю. Арапова и Г. Г. Ко- сача. М.: Изд. дом Марджани, 2010.
6. Климович, Л. И. 1966. Борьба ортодоксов и модернистов в исламе. Вопросы научного атеизма. Вып. 2 (с. 65-87). М.: Мысль.
7. Ленин, В. И. 1963. Удержат ли большевики государственную власть. В: Ленин, В. И., Полн. собр. соч.: в 55 т. Т. 34. М.: Госполитиздат.
8. Миннуллин, И. Р. 2006. Мусульманское духовенство и власть в Татарстане (1920- 1930 гг.). Казань.
9. Миннуллин, И. Р. 2007. Мусульманское духовенство Татарстана в условиях политических репрессий 1920-1930-х гг. Н. Новгород: НИМ «Махинур».
10. Фаизов, С. Ф. 2005. Движение мусульманок России за права женщин в 1917 г.: страницы истории. Н. Новгород: НИМ «Махинур».
Архивы:
1. ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации.
2. ГОПАНО - Государственный общественно-политический архив Нижегородской области.
3. РГАСПИ - Российский государственный архив социально-политической истории.
4. СОГАСПИ - Самарский областной государственный архив социально-политической истории.
5. ЦГАСПО - Центральный государственный архив Самарской области.