В довоенное время власти боролись с распространением религиозных взглядов как пережитками царского времени, однако во время войны все изменилось. По данным мордовских историков, церкви не действовали, но повсеместно сохранялась вера: люди отмечали православные праздники (незаметно для власти), собирались вместе и молились (в домах друг друга), иконы висели в переднем углу большинства деревенских изб [2, c. 286]. О том, что религиозность крестьянства усилилась во время войны, сообщалось и в документах Республиканского Совета безбожников (далее РСБ) Марийской АССР. В деревнях стали чаще отмечать основные религиозные праздники. Так, по данным РСБ, в январе 1942 г. Рождество Христово было отпраздновано в ряде деревень Пектубаевского района. В докладной сообщалось, что в деревне Чирки ЙошкарОлинского района, в которой насчитывалось 100 хозяйств, колхозники три дня праздновали Крещение и «тем самым нанесли большой вред хозяйству и государству». В п. Суслонгер верующие мусульмане собрали 500 рублей и направили ходока в мечеть г. Казани, чтобы «он помолился за всех» [3, д. 103, л. 6].
До войны местное население (этнические марийцы) хотя и проводило языческие моления, но делало это втайне, скрытно, старалось не привлекать внимания властей. Нередко непосредственно ритуалы жертвоприношения (жертвовали обычно птицей или ягненком) совершались дома, и только кости ритуальных животных, которые не полагалось выбрасывать, сжигались непосредственно в местах молений (языческих рощах). Во время войны языческие моления стали проводиться не только чаще, но и достаточно открыто. Так, в ноябре 1941 г., по данным РСБ, в колхозе «Шемер вий» Еминского сельсовета состоялось языческое моление. В документе сообщалось, что в первый раз оно было предотвращено, но через неделю, несмотря на предупреждение властей, колхозники его все-таки провели, при этом в документе особо подчеркивалось, что в молении участвовал и председатель данного колхоза. Всего в молении приняло участие 250 человек, принесено было в жертву богам 25 голов птиц [Там же, л. 18]. Согласно тем же источникам, в 1941 г. в селах Казанское и Мари-Сола Сернурского района на моления о победе Красной Армии над Германией собиралось по 60-100 человек [Там же, д. 108, л. 45].
Массовое моление состоялось в июне 1942 г. в роще Ляжмаринского сельсовета Косолаповского района, в нем участвовали колхозники из семи районов (Косолаповского, Сернурского, Мари-Турекского и др.) Марийской АССР и ряда мест Кировской области. И, как выяснилось из беседы с местными жрецами, «моление было организовано для того, чтобы просить богов содействовать быстрому окончанию войны с Германией» [Там же, л. 34].
Социально-экономическое положение крестьянства региона в годы войны было очень тяжелым. Колхозы обязаны были по законам сурового военного времени выполнять все свои обязательства перед государством, невзирая ни на какие материальные и другие трудности. Жизненные интересы крестьянства в этих условиях были поставлены на второй план, учитывались в последнюю очередь. Во время войны оплата труда колхозников резко сократилась. Так, в 1943 г. в Марийской АССР зерна было выдано на трудодень в 3 раза, а картофеля - в 1,2 раза меньше, чем в 1940 г.
В 1944 г. на душу населения определено было к выдаче зерновых и бобовых в Марийской АССР всего 0,75 ц, в Чувашской АССР в 1945 г. - 0,76 ц (в расчете на день всего по 200 граммов) вместо 10,4 ц и 8,7 ц в 1940 г. (в расчете на день соответственно 2,8 кг и 2, 4 кг); картофеля было определено к выдаче в 1943 г. 1,3 ц (МАССР) и 0,55 ц (ЧАССР), или по 355 и 150 граммов в день вместо 7,1 ц (МАССР) и 3,8 ц (ЧАССР) в 1940 г. (в день соответственно 1,9 и 1,04 кг).
1943-1944 гг. стали наиболее тяжелыми для колхозов и крестьянства региона. Хлеба во многих колхозах катастрофически не хватало, основу питания составили главным образом картошка и овощи, потребление мяса, молочных продуктов также сократилось в условиях войны. В Мордовии в этот период начался массовый голод. «В конце зимы 1942 г. начался голод. Особенно голодными были апрель, май, июнь каждого года. Когда все подъедалось, а овощи еще не выросли. И начинали многие семьи есть траву, листья липы, конского щавеля, клевер, лебеду. Чувство постоянного голода изводило людей. Невозможно было смотреть на страдания матерей - дети просят есть, а матери не могут накормить - нечем» (по воспоминаниям А. А. Устяхиной) [7, с. 355]. По свидетельству ветерана труда В. С. Ивашкина, также уроженца Мордовии: «Чем дальше шла война, тем тяжелее становилась жизнь. Основным продуктом питания была картошка. Но и ее не хватало. Особенно это наблюдалось в многодетных семьях. Весной перекапывали прошлогодние картофельные поля в поисках оставшихся клубней. Найденные клубни сушили, перемалывали в муку, из этого крахмала пекли так называемый хлеб. Получался черный, жесткий кусок. С роспуском зелени собирали липовые листья, сушили, толкли и из такой муки тоже пекли хлеб, который получался мягкий, зеленый, безвкусный и скоро портился вообще» [Там же, с. 352]. Колхозники, чтобы прокормиться в таких условиях, вынуждены были прибегать к хищениям и воровству. По данным историков, основанным на воспоминаниях пожилых людей, работавших в разных колхозах Мордовии, почти каждая семья занималась хищением у колхоза. Одни собирали колоски по ночам на общественных полях, другие крали зерно с токов и складов [10, с. 239].
Явления массового голода распространились в это время и на отдельные районы Марийской и Чувашской АССР. Колхозники, чтобы выжить, употребляли в пищу не только травы и коренья, но вынуждены были использовать суррогаты, такие как торф и глину, мясо павшей скотины и т.д., что вызывало тяжелые последствия. «Доходы обеспечивали продукты, полученные на трудодни, также на трудодни можно было получить корм для скота. Продуктов не хватало, ели лебеду, торф, который возили за 12 км. От торфа 6 человек моих родственников умерли, у них засорился кишечник. Наша семья питалась всякими травами, приходилось есть и мясо павших животных» (из воспоминаний И. А. Бушкова, уроженца д. Елымбаево Мари-Турекского района Марийской АССР, 1930 г. рождения) [8, с. 140].
«Выращенное зерно почти полностью сдавалось государству, оставалось на семена и на трудодни колхозникам лишь 10%. Это было очень мало, поэтому, чтобы прокормиться, люди искали всякие пути. За деревней у реки Буй в двух местах нашли чернозем, что не хрустит на зубах. Смешивая эту землю с травяной мукой, пекли лепешки. Тяжело было, но люди работали день и ночь; днем в поле, ночью - на молотильном току.
Детей воспитывали тогда нужда и голод, огромное желание приблизить победу. А воровства в деревне не было» (из воспоминаний А. В. Шишкина, уроженца д. Иштыра Русско-Ляжмаринского сельского поселения Параньгинского района Марийской АССР) [11, с. 22].
В 1944 г. в Чувашии продовольственные трудности имели место в 32 из 82 колхозов Сундырского района. Чтоб утолить голод, колхозники размалывали на мельнице липовые опилки для употребления в пищу, некоторые поедали мясо собак и павшего скота [9, с. 232].
На фоне хронического недоедания развивались болезни, нередко с летальным исходом. Так, в Красночетайском районе Чувашии в течение пяти месяцев 1944 г. в результате недоедания умерли 83 чел., в том числе 45 детей до 10 лет, в Алатырском районе - 27 чел., из которых 7 - дети до 10 лет [Там же]. По данным 1944 г., в Кочкуровском районе Мордовии было зарегистрировано больных дистрофией - 979 чел., в Б.-Игнатовском - 1000 чел., в Ардатовском районе в колхозе «Од Эрямо» от голода умерли 22 чел., в колхозе им. Куйбышева - 25 чел. В ноябре того же года в пяти районах Мордовии началась эпидемия сыпного тифа, широкое распространение получили заболевания корью, чесоткой и так называемой «септической ангиной», возникавшей, как правило, при употреблении зараженного грибком зерна, и т.д. [1, с. 72].
Однако были немногие колхозы, которые и в годы войны справлялись с выполнением всех государственных поставок и обеспечивали колхозников минимумом продовольствия. Так, по рассказам моей матери, колхоз, которым руководил ее отец Н. Агеев (колхоз «Онар» Советского района), был передовым. В колхозе был порядок, рожь колосилась стеной, нередко он сам сеял (хозяйство было небольшое), сам охранял зерно, все поставки выполнялись вовремя, голода не было. По воспоминаниям Н. С. Бычкова, уроженца Мордовии (д. Урей Софьинского сельсовета), 1932 г. рождения: «Председателем колхоза был Гранаткин Иван Никифорович. Наверное, ни в одном колхозе района не давали столько хлеба на трудодни, сколько в нашем колхозе им. Буденного (ред. - С. В.). Даже в войну не пекли хлеб с лебедой или с картофельными очистками. Была своя пекарня в колхозе, пекли хлеб и там… Но и госпоставки выполняли, даже еще другим колхозам помогали» [2, c. 430].
Плохо было с одеждой, не во что было одеть детей. Кожаная обувь и даже валенки в годы войны в деревнях были редкостью, все ходили в лаптях. По воспоминаниям старожилов Параньгинского района Марийской АССР: «лапти были самой ходовой обувью. Их продавали в зависимости от времени года, качества и внешнего вида по 15-35 руб.» [11, с. 31]. «Одежду в основном изготавливали из домотканого материала, сеяли в огороде коноплю, выращивали, обрабатывали и пряли. Обувью были в основном лапти, к ним прикрепляли деревянные колодки, чтобы не замочить и не простудить ноги» (из воспоминаний И. А. Бушкова) [8, с. 140]. Не было мыла. В качестве средств гигиены применяли древесную золу, речной песок. Спичками практически также не пользовались. Растапливали печь углями, которые сохранялись в печи, либо брали их у соседей.
Таким образом, война стала чрезвычайно тяжелым и суровым испытанием для советской деревни. В условиях войны произошли серьезные изменения в экономической, материально-бытовой, социальной, культурной и духовной сфере, они создали огромные трудности, деревня оказалась на грани выживания.
Крестьянство выдержало эти испытания, продемонстрировало самоотверженность и великое терпение, что явилось свидетельством его высокого морально-патриотического духа и трудового героизма.
крестьянство культурный трудовой война
Список литературы
1. Абрамов В. К. Мордовия в годы Второй мировой войны // Мордовия в годы Второй мировой войны: сб. статей / МордГУ им. Н. П. Огарева. Саранск, 2006. С. 4-97.
2. Боевая слава и трудовая доблесть. Ельниковский район. 1941-1945 / авт.-сост.: Е. В. Никишова, Т. А. Шашанова.
3. Саранск, 2010. 672 с.
4. Государственный архив Республики Марий Эл (ГАРМЭ). Ф. Р-118. Оп. 1.
5. Для них тыл был фронтом: очерки, статьи, воспоминания, фотодокументы о тружениках тыла в годы Великой Отечественной войны: сборник / редкол.: В. Г. Ганичев, А. И. Гусева, М. Г. Кузьмина и др.; сост.: В. П. Колосов, Н. М. Кулыгин, А. А. Мамаев. Саранск: Морд. кн. изд-во, 2002. 384 с.
6. Живая память о войне: материалы V Республиканской научной студенческой конференции «Боевой и трудовой подвиг советского народа в годы Великой Отечественной войны» (г. Йошкар-Ола, 20-21 мая 2015 г.) / отв. ред. А. Н. Павлова. Йошкар-Ола: ПГТУ, 2015. 244 с.
7. История Чувашии новейшего времени: в 2-х кн. Чебоксары: Чув. гос. ин-т гум. наук, 2001. Кн. 1. 1917-1945. 262 с.
8. Мордовия в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: в 2-х т. Саранск, 2005. Т. 2. 424 с. 11. Они ковали Победу: Параньгинский район: поименные списки тружеников тыла Великой Отечественной войны. Йошкар-Ола: СТРИНГ, 2009. 200 с.
9. Российский государственный архив социально-политической истории РГАСПИ Ф. 17. Оп. 22.
10. Сомов В. А. Первое советское поколение: испытание войной. М.: АИРО-ХХI, 2015. 176 с.