Прошло уже 50 лет, а знание психологии и все достижения науки так и не убрали тот океан бессознательного, который занимает почти все общество и в котором мифы все так же работают, как и века назад, только в несколько другой форме.
"Ни одна психическая величина не может исчезнуть без замены ее на другую равной интенсивности. Это фундаментальное правило безошибочно проверено в своей постоянной повторяемости практикой психотерапии. Врач во мне отказывается рассматривать жизнь народов как нечто неподвластное психологическому закону" [30, c.215].
В советской философской литературе середины 70-х гг. проблема социальной мифологии обсуждалась, как правило, с идеологических позиций, где миф рассматривался как феномен, присущий исключительно буржуазному и добуржуазному обществу и интерпретировался как система сознательной лжи и фальсификаций. Выдвигалось положение о том, что в условиях социалистического общества в принципе исключается возможность возникновения социальной мифологии [11, c.10].
Именно этому периоду в истории нашей страны мы обязаны той негативной коннотации слова "миф", которая бытует в нашем сознании наряду с другими. В этой работе мы постараемся избегать такого рода трактовки этого понятия, т.к. для нас очевидно, что отрицать влияние архетипических мифологем на наше сознание было бы очень большой степенью самоуверенности.
Но, тем не менее, из самодостаточной истины, коей миф являлся в архаическом обществе, миф превратился в синоним выдумки.
К. Ясперс связывает эту тенденцию с приходом монотеизма. "Мифологическая эпоха с ее безмятежностью и самодостаточностью подходила к концу. Греческие, индийские и китайские философы инстинктивно отталкивались от мифологии так же, как и пророки со своими идеями Бога. Рационализм и рационально поясненный опыт вступили в борьбу с мифом; борьба эта развивалась, отстаивая превосходство единого Бога над несуществующими Демиными, и в конце концов этическая религия возобладала над неправдоподобными фигурами божеств" [32, c.33].
Но так или иначе фигуры божеств могут быть сброшены с пьедесталов, мифологические сюжеты могут превратиться из ключевого элемента, на котором строилось мировоззрение, в притчу, но темы, которые поднимались в мифе, никуда не делись, как никуда не делся архетип, на котором строится человеческое сознание. Ряд исследователей отмечает, что возрастание интереса к мифу в XIX-XX веках связано как раз с осознанием неполноценности картины мира, которое несли с собой просвещение и позитивистская наука.
Как пишет немецкий исследователь Эрик Херд, "романтическая теория в значительной степени сознательно противостояла рационализму восемнадцатого века, века Просвещения; и возвращение к мифу может рассматриваться как проявление намеренного культивирования иррационального в ходе сознательной реакции на просвещенческое превознесение разума" [33, p.52].
Мифологическое сознание проявляется в качестве компенсаторной функции в обществе, построенном на научной мысли. В периоды перемен, исторической ломки особенно проявляется "инкорпорированное мышление" (термин А.Ф. Лосева) - в таком типе мышления отсутствует четкое различение явления и сущности, части и целого. Такое мышление является основой для мифотворчества в современном обществе.
Основываясь на этом, социолог С. Белоусова приходит к следующим выводам:
"1) Генетически более ранние формы мышления в ходе культурно-исторического развития не исчезают, а переходят в латентное состояние.
2) Их актуализация возможна в таких условиях действительности, когда действие рационализованных норм ослабевает. Наиболее активно такое ослабление происходит в период социальных сдвигов или общественных переворотов.
3) Вызванная актуализацией инкорпорированного мышления активизация мифологического сознания выражается не только в работе с прежним мифологическим содержанием (переосмысление прежних образов, редактирование сюжетов), но и проявляется в создании новых мифов, возникновении новых фетишей и тотемов или же радикальном преобразовании старых, соответствующих характеристике складывающейся ситуации" [4, c.36].
Как было указано выше, мы можем говорить с определенной четкостью только об "архетипическом представлении". Это связано с тем, что сам по себе архетип в своей полноте невыразим и связан с темным океаном коллективного бессознательного. Мифологические высказывания, если основываться на схеме структуралистов, не могут быть искоренены из человеческого дискурса даже с помощью позитивистской парадигмы. Более того, если бы человеческое сознание не реагировало так интенсивно на мифологические высказывания, история XX века выглядела бы совершенно иначе.
Б. Бирюков отмечает в своей работе, посвященной идеологии, что идеология и мифология - родственные понятия: "Речь идет не только о сходстве “идеологии” с так называемой социальной мифологией, определяемой как “особый тип духовной деятельности по созданию и распространению политических мифов”, связываемый с идеологической практикой XIX-XX столетий, - в этом ее понимании она фактически совпадает с интересующим нас феноменом идеологии - но и о мифологиях, возникших на заре человеческой истории. Чтобы в этом убедиться, достаточно привести следующую характеристику мифологии последнего рода: “неспособность провести различие между естественным и сверхъестественным, безразличие к противоречию, слабое развитие абстрактных понятий, чувственно-конкретный характер, метафоричность, эмоциональность - эти и другие особенности первобытного мышления превращают мифологию в очень своеобразную символическую (знаковую) систему, в терминах которой воспринимался и описывался внешний мир”" [8, c.23].
Множество исследований посвящено месту мифа в политике.А. Цуладзе, например, утверждает, что политический миф - эффективный инструмент конструирования реальности. Он разделяет политические мифы на два типа - "технологические" и "вечные". Технологические мифы, в представлении Цуладзе, - те, которые создаются для решения сиюминутных политических задач, основываясь на конъюнктурных изменениях в общественном сознании. При этом он замечает, что такого рода мифы не затрагивают глубоких слоев подсознания и легко могут быть развеяны рационально. "Вечные" же мифы, по этой классификации, основаны на архетипах и живут в народном сознании вечно, периодически "“выплескиваясь” на поверхность национального сознания" [25, c.45].
Как пишет К. Хюбнер, "политические демагоги используют такой подлинный мифический потенциал сообразно со своими целями и даже злоупотребляют им. Они умело пробуждают определенные ассоциации, затрагивающие все еще живые, хоть и вытесняемые формы опыта. Это воздействие доходит тем скорее до взрыва, чем сильнее было вытеснение, искавшее лишь клапан, чтобы вздохнуть полной грудью. Например, Гитлер мастерски смог употребить глубоко уязвленный версальским договором миф о рейхе и нации в качестве движителя своих расистских и антисемитских псевдомифов" [24, c.341]. Мифотворчество и мифологические высказывания присутствуют здесь и сейчас. Современные социальные мифы работают в таких областях коммуникации как реклама, политика, СМИ и т.д. Таким мифом, к примеру, является образ врага.
"В современной эсхатологической традиции в качестве антихриста или его предтечи называются конкретные личности, связанные с историческим прошлым России (Ленин или Сталин) или мировой истории (Гитлер). Применительно к настоящему времени, образ антихриста условен и неотделим от обобщенного образа врага" [1, c.14].
Достаточно посмотреть на убийство лидера террористической группировки "Аль-Каида" - Осамы Бин Ладена, произошедшее относительно недавно - в 2011 году. Взявший на себя ответственность за теракты 11 сентября 2001 года, он стал персонифицированным злом для западного мира [34, р.285].
В ходе исследования мы выяснили то, что мифологизация является неотъемлемым свойством языка. Несмотря на все достижения науки и рационализацию современной жизни, сохраняющиеся в языковой основе архетипические конструкции продолжают использоваться и действуют в качестве коммуникативных приемов.
Мифология вступает в свои права, когда речь заходит о чем-то непознанном, когда информации об объекте коммуникации недостаточно.
Экзистенциальный аспект мифа тесно сопряжен с "терапевтическим". Миф по своей сути призван объяснить человеку то, что его экзистенция, наполненная болью и страданиями, имеет высший смысл. То, что она связана с абсолютом. То, что она не абсурдна. Этот аспект описывает Мирча Элиаде в своем труде "Миф о вечном возвращении": если страдание объясняется мифом, то оно "становится понятным и, как следствие, переносимым. Первобытный человек борется с ним всеми доступными ему магическими и религиозными способами, но он выносит его в моральном плане, ибо оно не абсурдно. Самым критическим моментом “страдания” является его начальная стадия - страдание приводит в смятение в той мере, в какой причины его остаются неясны. Как только колдун или жрец определит причину, которая несет смерть детям или животным, вызывает засуху или проливные дожди, уводит от охотника дичь и т.д., “страдание” становится выносимым - оно обретает смысл, его можно включить в определенную систему, дав ему объяснение" [29, c.153].
Научного объяснения многих явлений, даже на начало XXI века, не хватает еще во многих областях науки. Вместе с верой в рациональное мышление должен идти критический взгляд, который подвергал бы анализу все явления нашей жизни, иначе вера в то, что рациональное сознание является доминирующим, в итоге станет подменой самой концепцией рационального мышления. Выявление мифологических структур в современном дискурсе, на взгляд автора, не должно ставить под сомнение верность утверждения, в котором проявляется мифологизация. Фактор обращения к архетипу нельзя считать за однозначный признак фальсификации, однако при анализе высказываний потенциальную возможность искажений, которые несет с собой мифологизация, стоит принимать в расчет.
Список литературы
1. Ахматова М.В. Эсхатологические мотивы современной мифологии в России конца ХХ - начала XXI в.: автореф. дисс. к. филол. н. М., 2004.36 с.
2. Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / пер. с фр. М.: Прогресс; Универс, 1994.616 с.
3. Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996.314 с.
4. Белоусова С. Роль и место социальных мифов в процессе формирования обыденного сознания // Сборник научных трудов Ставропольского государственного технического университета. Серия "Гуманитарные и социально-экономические науки". Ставрополь: Ставропольский государственный технический университет, 1998. Вып.2. С.33-52.
5. Бергсон А. Два источника морали религии. М.: Канон, 1994.384 с.
6. Бергсон А. Собрание сочинений: в 4-х т. М.: Московский клуб, 1992. Т.1. Опыт о непосредственных данных сознания. Материя и память.600 с.
7. Бергсон А. Творческая эволюция. М.: Канон-Пресс, Кучково поле, 1988.382 с.
8. Бирюков Б.В. Социальная мифология, мыслительный дискурс и русская культура // Homo Iegens 3: сборник статей: Памяти А.А. Леонтьева (1936-2004). М.: Школьная библиотека, 2006. С.18-44.
9. Гадамер Г.Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991.367 с.
10. Князева Е.И., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И. Пригожиным // Вопросы философии. 1992. № 12. С.3-20.
11. Ковалева Т.И. Миф как феномен социальной реальности: дисс. к. филос. н. М., 1999.174 с.
12. Леви-Стросс К. Структурная антропология / пер. с фр. Вяч. Вс. Иванова. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001.512 с.
13. Лосев А.Ф. Диалектика мифа / сост., подг. текста, общ. ред.А. А. Тахо-Годи, В.П. Троицкого. М.: Мысль, 2001.558 с.
14. Лотман Ю.М., Успенский Б.А. О семиотическом механизме культуры // Лотман Ю.М. Избранные статьи: в 3-х т. Таллин: Александра, 1993. Т.3.С. 203-216.
15. Мелик-Гайказян И.В. Информация и самоорганизация (методологический анализ). Томск: Изд. ТПУ, 1995.180 с.
16. Неретина С.С. Тропы и концепты. М.: ИФ РАН, 1999.277 с.
17. Потебня A. A. Слово и миф. М.: Правда, 1989.623 с.
18. Романов Ю.И. Философия образа (онтологические, гносеологические, аксиологические аспекты): автореф. дисс. … д. филол. н. СПб., 1997.30 с.
19. Руткевич A. M.К.Г. Юнг об архетипах коллективного бессознательного // Вопросы философии. 1988. № 1. С.124-133.
20. Сагалаев А.М., Октябрьская И.В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: знак и ритуал / отв. ред. И.Н. Гемуев. Новосибирск: Наука, 1990.209 с.
21. Синергетическая парадигма. Многообразие поисков и подходов. М.: Прогресс-Традиция, 2000.272 с.
22. Современная западная философия: словарь / сост.: В.С. Малахов, В.П. Филатов. М.: Политиздат, 1991.414 c.
23. Степин B. C. Философская антропология и философия науки. М.: Высшая школа, 1992.191 с.