3
МИФ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ
Г.А. Антипов, О.А. Донских
В данной статье миф и мифологическое трактуются как культурная форма бытия ценностей, понимаемых как предельные основания человеческого выбора. Именно поэтому мифологическое мышление с момента его появления наполняет мир смысло- и целеполаганием. Ценности намечают границы, очеловечивания противостоящего человеку мира. В культуре складываются матрица ценностного выбора и матрица рационального выбора. Коллизиями, возникающими между данными культурными формами, сопровождаются все существенные социальные изменения.
Ключевые слова: миф, ценности, культура, выбор, рациональность, идеология, социальная философия.
Georgiy A Antipov, Novosibirsk State University of Economics and Management (Novosibirsk, Russian Federation).
Oleg A Donskikh, Novosibirsk State University of Economics and Management (Novosibirsk, Russian Federation); Novosibirsk State University (Novosibirsk, Russian Federation).
MYTH AND THE MYTHOLOGICAL IN MODERN SOCIETY
Keywords: myth; values; culture; choice; rationality; ideology; social philosophy.
In everyday usage, myth is a synonym for an unreliable story and fiction. For the later romantics, myth was a legend, a symbolic expression of certain events that took place among certain peoples at a certain time, at the dawn of their history. At present, people are talking about the mythologization of well-known concepts, due to which the phenomena underlying these concepts, being rationally imperceptible, require an awed attitude. Such concepts can be, for example, the concept of the state, people, society, technology. In contrast, demythologization is discussed to the extent that some of the inherited religious-mythological views and concepts, in contrast to their mythical content, must be explained according to the historical reasons underlying them. There is a plurality of interpretations of the essence of the mythological, different theories of myth. In the article, myth and the mythological are interpreted as a cultural form of the existence of values. Values are the ultimate basis of human choice. In this thesis lies the answer why mythological thinking, from the moment of its appearance to the present day, imbues the world with meaning setting and goal setting. Values mark the limits of humanization of the world opposed to man. Historically, two cultural matrices are constituted: the value choice matrix and the rational choice matrix. All significant social changes accompany conflicts arising between these cultural forms. The forms of direct representation of myth and the mythological can be a narrative or a concept. In the latter case, it is customary to use the concept of ideology. Myth always plays a significant role in social life, serving as a basis of human activity. If there are new tasks that are not justified by the existing mythology, then a new mythology is formed. Yet this new mythology necessarily includes the element of the impossible.
ценностный выбор миф человек общество
Испанские ученые развенчали некоторые мифы, связанные с ранней сединой. Оказалось, что она является признаком хорошего здоровья человека из-за глуатиона.
Какова стандартная дефиниция мифа? - Форма сознания, возникшая в условиях сравнительно низкого уровня социального развития и отражающая в виде образного повествования фантастические представления о природе, обществе и личности. Главную особенность мифологического мышления видят в том, что субъект и объект, Я и мир в мифе представляют собой не строго разделенные сферы, но неразрывное единство. Мифологическое мышление вовсе не дает причинного объяснения тех или иных явлений, подобно науке, а, наоборот, принимает их как реально данные и благоговейно чтимые. «То, что в многих мифах кажется наивным и примитивным объяснением, - писал Ф.Х. Кессиди, - отнюдь не является таковым на деле, ибо миф не первоначальная форма науки или философии, а особый вид мироощущения, специфическое, образное, чувственное, синкретическое представление о явлениях природы и общественной жизни, самая древняя форма общественного сознания» [1. С. 41].
Примечательна множественность толкований сущности мифологического, теорий мифа: их по меньшей мере около десятка. Сошлемся на краткий обзор, приводимый Куртом Хюбнером в книге «Истина мифа»: аллегорическая и эвгемерическая интерпретация мифа; интерпретация мифа как болезни языка; интерпретация мифа как поэзии и «прекрасной видимости»; ритуально-социологическая интерпретация мифа; психологическая интерпретация мифа; трансцендентальная интерпретация мифа; структуралистская интерпретация мифа; символическая и романтическая интерпретация мифа; интерпретация мифа как нуминозного опыта [2. С. 40-82]. Примерно такое же число обобщающих теорий мифа приводят в своих статьях Л. Хонко и Дж. Кирк, специально указывая на то, что ни одна из них не является универсальной. «Сама по себе нечеткость термина „миф“ и широта его использования в обыденной речи (даже если не брать во внимание такое вульгарное значение как „выдумка“), а также то, что и специалисты не могут предложить приемлемые определения, указывают на то, что это многоплановый феномен, который, по- видимому, вызывается различными причинами и по-разному функционирует даже внутри одного общества, не говоря уже о разных культурах и разных периодах» [3. Р. 55]. Поэтому сомнительно, что общая теория мифа вообще возможна. Тем не менее необходимо учесть то обстоятельство, что большинство теорий мифа подчеркивает важнейшую его социальную функцию - реитерацию ключевых событий и образов прошлого, структурирующих сознание современного общества. В этом случае мифы функционируют в качестве моделей, примеров, будь то жизнь Ленина, смерть Че Гевары или подвиги героев Великой Отечественной войны. Здесь мы видим пересечение мифа и ритуала - образцового способа поведения, санкционированного данным обществом [4. С. 51].
Поэтому, несмотря на то что в современном обществе миф воспринимается как синоним сказки, выдумки или даже лжи, т.е. прямой противоположности научного фактуального знания, можно обнаружить существенное расхождение подобных мнений с реальностью. Стоит всмотреться в современное общество попристальнее, и мы увидим, что миф воспринимается в качестве вполне реально существующей формы социального бытия. В то же время для нашего сознания, глубоко затронутого марксизмом, характерно восприятие мифологии как способа представления идеологии, а та, в свою очередь, выступает формой ложного сознания. Об амбивалентном понимании мифа в общественном сознании пишет Эндрю фон Хенди: «„Миф“ является одним из того небольшого набора слов, которые мы привыкли использовать в противоположных значениях. Это слово в обыденном языке означает либо традиционную историю, требующую особого уважения, либо широко распространенную ложь. Это противоречие кажется еще более странным, если вспомнить весьма успешное романтическое существование „мифа“ в первом, позитивном смысле, но нужно заметить, что именно второй, негативный смысл преобладает в современной речи» [5. С. 278].
Примеры легко обнаружить. Вот недавний казус, выплеснувшийся в жесткую полемику по поводу фильма «28 панфиловцев». Некоторые историки попытались дезавуировать демонстрацию фильма на том основании, что представленного в нем события не было. Подвиг был придуман военными корреспондентами, в то время как настоящая история должна представлять прошлое по принципу «как было на самом деле» и не наполнять историческое сознание мифами, тем более «советскими». Залп испепеляющих contraпрогремел в основном с верхних ступеней иерархии управляющих культурой. Министр культуры М.Р. Мединский, к примеру, заявил: «Мое глубочайшее убеждение заключается в том, что даже если бы эта история была выдумана от начала до конца... даже если бы не было Панфилова, даже если бы не было ничего, это святая легенда, к которой нельзя прикасаться... На примерах и именах гражданских святых вроде панфиловцев и Зои Космодемьянской держится национальная идентичность... историческое единство страны» [6].
Ситуация с фильмом «28 панфиловцев» получила продолжение, далеко выходящее за пределы его содержания, вылившись в весьма неожиданный вывод о том, что история вообще представляет собой собрание мифов, а факты, в общем, здесь ни при чем. Они могут только навредить. Министр культуры России - кстати, доктор исторических наук - рассудил так: «Любое историческое событие, завершившись, становится мифом - положительным или отрицательным. Это же можно отнести и к историческим личностям. Наши руководители госархивов должны вести свои исследования, но жизнь такова, что люди оперируют не архивными справками, а мифами... в том числе и в отношении истории, поэтому относиться к этому нужно трепетно, бережно, осмотрительно» [7].
Своего рода синтез подобных представлений можно обнаружить в таком отрывке: «Главный научный сотрудник Государственного института искусствознания Министерства культуры РФ Н.А. Хренов, опираясь на свидетельства современников революции, в том числе и на не принявшего революцию Питирима Сорокина, пришел к выводу, что Революция 1917 года приобрела в общественном сознании форму не просто легендарного события, но мифа, действа, совершенного культурными героями, идущими на самопожертвование ради людей и тем самым сакрализирующими революцию, кладущими ее в основание идентификации современной российской нации. Поэтому попытки разобраться с фактологией событий столетней давности, по мнению философа, важны и похвальны, но не должны выливаться в десакрализацию базового концепта, ибо и Великая Отечественная война - как второй нациеформирующий миф - базируется на революционном мифе». «Масса не желает знать о негативных проявлениях революции и ее последствиях, как этого требует историческая наука, ибо это знание разрушает идеальное представление народа о себе» [8].
Итак, что же получается? Миф не имеет прямого отношения к действительности - событиям и фактам, а люди руководствуются в своем поведении не фактами, но мифами. Обращение к фактам может разрушительно действовать на мифологическое. Поэтому мифологическое должно быть вынесено за границы науки и рационального вообще. Миф - обитатель сакрального мира, средоточие святости. Критика мифа, даже с позиций науки, - кощунство, поскольку это покушение на основы. Поневоле вспоминаются обвинения в адрес Сократа: «Сократ обвиняется в том, что он не признает богов, которых признает город, и вводит других, новых богов. Обвиняется он и в развращении молодежи. Требуемое наказание - смерть» [9. С. 205]. Но где критерии для различения подлинных и неподлинных мифов? Каким образом можно обосновать допустимость проекции на одну и ту же плоскость, скажем, мифологемы Великой Отечественной войны и древнего мифа борьбы богов и титанов?
Чтобы разобраться во всех этих хитросплетениях суждений вокруг мифа, нужно, как представляется, выйти в план аксиологии, к ценностям и их сущности. Очевидно, что и здесь мы сталкиваемся с полифонией мнений, трактовок и противоречий. Вот несколько оппозиций, на перекрестках которых фигурирует феномен ценностей. Это чувственное и сверхчувственное; рациональное и иррациональное; социальное и индивидуальное. С одной стороны, ценности можно толковать в качестве формы «чувствования»: то, что «чувства людей диктуют признать стоящим над всем и к чему можно стремиться, созерцать, относиться с уважением, признанием, почтением». С другой стороны, по Н. Гартману, «...имеется существующее для себя царство ценностей, настоящий kosmosnoetos, который находится по ту сторону действительности, так же как по ту сторону сознания» [10. С. 498]. Вопрос о сущности ценности Гартман относил к метафизическим, иррациональным, никогда не разрешимым проблемам. Аналитическая философия, начиная с Дж. Мура, проводила различие между суждениями фактическими и суждениями ценностными, что вызвало длительную дискуссию, поскольку оказалось, в частности, что фактические суждения не свободны от ценностного элемента [11]. По Ницше, оценки являются «физиологическими требованиями сохранения определенного способа жизни». Его девиз, как известно, «переоценка всех ценностей» и «упорядочение их по рангам». Дж.Н. Финдли говорит о том, что «ценности и, особенно, эстетические ценности, играют формативную роль в космосе, гораздо ниже уровня субъективности или интерсубъективности: красота в ее элементарных формах является этикой пространства, и органические, как и неорганические, предметы явно стремятся к балансу, единству в разнообразии... и другим ценностям, имеющим высокую позицию в моральной сфере» [12. Р. 190-191].
Несмотря на то что подходы к определению ценностей столь различны, есть один аспект, который позволяет соединить их, поместить на одной плоскости. Этот аспект представлен концепцией Макса Вебера. Для него ценности суть обобщенные цели и средства их достижения, обеспечивающие интеграцию общества и помогающие индивидам осуществлять социально одобряемый выбор поведения в жизненно значимых ситуациях. Ценности составляют внутренний стержень культуры, выступают одним из важнейших мотиваторов социального действия. Отсюда его понятие «ценностнорационального действия». Представляется, что при всем разнообразии предложенных толкований природы ценностей, оказывается возможным для их соотнесения построить модель-конфигуратор, своего рода «идеальный тип», пользуясь одним из ключевых понятий Вебера. Таковым послужит дефиниция, согласно которой ценности суть предельные основания выбора, а значит, формы организации человеческой свободы - свобода ведь и есть возможность выбора. Подобное вполне коррелируется с веберовским пониманием ценностно-рационального действия, которое он определяет следующим образом: «Чисто ценностно-рационально действует тот, кто, невзирая на возможные последствия, следует своим убеждениям о долге, достоинстве, красоте, религиозных предначертаниях... Ценностно-рациональное действие. всегда подчинено „заповедям“ или „требованиям“, в повиновении которым видит свой долг данный индивид» [13. С. 629]. Таким образом, это действие, основанное на вере в безусловную, самодовлеющую ценность определенного поведения независимо от того, к чему оно приведет.
Такое толкование природы ценностей объясняет возможность и даже естественность перехода образов исторической памяти определенного народа (или определенной социальной группы) в религиозный дискурс. Их объединяет с религиозными образами то, что они лежат в основании принимаемого в качестве данности мировоззрения, принципиально не требующего рефлексии.
Теперь вернемся к мифу. Он представляет собой форму репрезентации ценностей данной культуры. Ни к фактам, ни вообще к знаниям о действительности миф не имеет отношения. В то же время он - необходимый элемент социальной действительности, поскольку ценности являются основанием выбора. В отличие от законов природы, ценности, лежащие в основании культуры, указывают на наличие свободы, а значит, выбора. Отсюда следует, что миф - обитатель культуры на все времена ее существования, начиная с момента возникновения. Правда, нельзя обойтись без учета различий между начальными формами мифа и его современными воплощениями. Разница обнаруживается по крайней мере в двух аспектах. Во-первых, в ранних, относительно гомогенных обществах индивидуальный выбор как таковой отсутствовал и миф фиксировал табуированные ситуации: выбор производился между быть или не быть, и тем самым поддерживался социальный порядок, созданный, как считалось, изначально, в период творения, а потому сакральный. Во-вторых, различие между ранними и современными формами мифа приобретает вид противопоставления его «подлинных» и «неподлинных форм»: первые суть «прафеномены», возникшие спонтанно и передающиеся из поколения в поколение, вторые же сознательно и целенаправленно создаются. Не следует, однако, при этом упускать из виду совпадения их аксиологической сущности.