Невзирая на то, что наряду с предметом правового регулирования его метод - критерий разграничения отраслей права, представление о методе уголовно-процессуально регулирования весьма общее. Напрасно, поскольку именно метод правового регулирования при разграничении процессуальных отраслей права является определяющим. Не предмет, как иногда полагают [12, с. 5], а именно метод. Предмет как совокупность общественных отношений, подлежащих регулированию, для процессуальных отраслей подвижен, и его объем определяется материальным правом, которым деяние относится к тому или иному виду правонарушений. Если отрасли права нельзя разграничить по методу, то их разграничение по предмету всегда зыбко, рукотворно и условно.
Так, уголовное судопроизводство и производство по делам об административных правонарушениях зиждутся на одном и том же методе правового регулирования, поэтому между ними так часто происходит "взаимообмен предметом", а разграничение большей частью производится ввиду достигнутого общего соглашения. Административная и уголовная ответственность дополняют друг друга, а декриминализация нередко означает всего лишь "смягчение публично-правовой ответственности за совершение соответствующего правонарушения" [13]. Именно ввиду неразличимости метода правового регулирования при реализации норм, устанавливающих ответственность за административные правонарушения и преступления, вывод о том, что административные правонарушения обязаны своим существованием только потребности упростить производство, абсолютно резонен [14, с. 37-45]. Между этими видами производств основное различие, действительно, по предмету. Ясно определить признаки, присущие методу уголовно-процессуального регулирования, действительно, непросто. В учебниках либо ограничиваются несколькими традиционными фразами о методе власти-подчинения, приоритете императивного над диспозитивным, либо и вовсе не касаются этого вопроса.
А.С. Бахта и П.Г. Марфицин пишут: "метод уголовно-процессуального права носит императивно-диспозитивный характер при приоритете императивных начал в регулировании определенной области общественных отношений" [12, с. 80]. Не становится понятно и после ознакомления с основными специфическими чертами метода уголовно-процессуального регулирования, предлагаемыми авторами: 1) правовое положение (статус) субъектов; 2) основания формирования правоотношений; 3) способы определения их содержания; 4) юридические санкции [12, с. 73]. Указанные авторы выделяют два вида приемов правового регулирования: 1) централизованное регулирование, т. е. отношения прямого подчинения; 2) диспозитивное регулирование, при котором на процесс оказывает влияние активность участников общественных отношений, при этом преобладает тот или иной прием [12, с. 74]. Во-первых, активность участников правоотношения существенно влияет на регулирование всегда - невластные субъекты имеют не только обязанности, и в уголовном процессе тоже. Во-вторых, преобладание того или иного приёма, даже если их и удалось бы разграничить, было бы весьма условным.
П.С. Элькинд в работе, ставшей классической, свойства метода уголовно-процессуального регулирования усматривает в особой процессуальной процедуре уголовного судопроизводства, обеспечивающей соответствие поведения участников уголовного процесса его задачам. В признаки этой процедуры П.С. Элькинд включает: точно установленный нормами уголовно-процессуального права порядок судопроизводства; сочетание государственно-властного начала с гарантиями прав личности; специфические способы обеспечения правоотношений; требование доказанности фактических обстоятельств дела; точную регламентацию средств и методов доказывания [15, с. 7]. На многоэлементность метода указывают и современные исследователи. Так, Т.Е. Павлисова в числе таковых называет: положение субъектов уголовно-процессуального права и соответствующее наделение их правовым статусом; особый способ наделения субъектов правами и обязанностями; особый круг юридических фактов, специфика мер процессуального принуждения [16, с. 7].
Абсолютно верно характеризуя уголовно-процессуальную процедуру, они (признаки) в значительной степени применимы и к гражданскому судопроизводству. Между тем зерно метода уголовно-процессуального регулирования П.С. Элькинд отразила точно: государственно-властные начала, развитость гарантий прав личности, специфические способы обеспечения правоотношений. Эта общая характеристика метода нуждается в конкретизации, вместе с тем она гораздо функциональнее попыток описать метод через соотношение императивности и диспозитивности или власти-подчинения.
А.С. Барабаш и А.А. Брестер верно пишут, что метод правового регулирования - "способ воздействия юридических норм на общественные отношения" [11, с. 83], также справедливо делают вывод о том, что императивность и диспозитивность не могут быть методом правового регулирования, они выступают характеристикой норм [11, с. 86]. Оставляя в данной статье без оценки спорное утверждение указанных авторов о том, что императивность свойственна публичному процессу, а диспозитивность - состязательному (публичность и состязательность не антиподы), заметим, что метод правового регулирования, действительно, должен быть связан с правом в действии, с его реализацией, а единственный способ реализации норм права - правоотношение [15, с. 31]. Следовательно, особенности метода уголовно-процессуального регулирования нужно искать в особенностях уголовно-процессуальных правоотношений. Обратим внимание, что вряд ли убедительно звучит позиция, согласно которой ввиду возможности в уголовном судопроизводстве аналогии не все общественные отношения в уголовном судопроизводстве могут существовать в форме правоотношений [12, с. 15].
Характерные черты уголовно-процессуальных правоотношений, их большинства и представляют собой особенности метода уголовно-процессуального регулирования. М.С. Строгович вообще считал правоотношение методом правового регулирования [17, с. 54], вероятно, имея в виду способ регулирования, тогда как метод - характерные особенности правоотношения (в свою очередь обусловленные особенностями норм конкретной отрасли права).
Определяя особенности метода гражданского процессуального регулирования, в основном пишут о том, что возникновение, развитие, окончание судопроизводства связано с процессуальными действиями сторон и других участвующих в деле лиц, которые распоряжаются своими процессуальными правами [18, с. 52]. В целом это тоже верно, однако недостаточно, поскольку особенности метода не могут выражаться лишь в нескольких, хотя и самых значимых для судопроизводства решениях. В свое время мы выдвинули гипотезу, согласно которой метод уголовно-процессуального регулирования характеризуется особенностями уголовно-процессуальных правоотношений [19, с. 73-76], состоящих в том, что должностное лицо в таких правоотношениях имеет не права и обязанности, а полномочия, которые нужно понимать как обязанность поступить определенным образом при возникновении определенных обстоятельств [20, с. 28].
Об аналогичных особенностях правоотношений читаем и в других авторитетных источниках, где подчеркивается, что в уголовном судопроизводстве имеет место не вписывающаяся в классическое представление о правоотношении модель "обязанность - обязанность" [7, с. 106]. Конечно, правоотношения в уголовном судопроизводстве по содержанию разнообразны. Они, действительно, могут включать субъективные права физических лиц, их обязанности, профессиональные обязанности невластных участников судопроизводства (например, защитники-адвокаты) [7, с. 109]. Однако поскольку обязательным участником уголовно-процессуального правоотношения является должностное лицо, отвечающее за производство по уголовному делу, оно обязано реализовать полномочие (либо взаимно реализовать полномочия, если две стороны правоотношения - указанные должностные лица), направленное не только на обеспечение прав, гарантирование исполнения обязанностей другой - невластной стороной правоотношения, но и в целях обеспечения публичной функции судопроизводства. Именно поэтому должностные лица не имеют выбора варианта поведения. В этом и одна из особенностей метода уголовно-процессуального регулирования. Подчеркнем, что лишь одна, о другой речь пойдет ниже.
Вряд ли можно согласиться, что невластный участник судопроизводства - более слабая сторона в правоотношении, как указывает, например, Конституционный Суд РФ [21]. Стороны в правоотношении могут находиться в разных соотношениях с позиции прав и обязанностей. Право невластного участника судопроизводства требовать надлежащего поведения от должностного лица, ведущего уголовный процесс, ставит последнего в положение обязанного. Вряд ли есть смысл даже ставить вопрос о том, кто именно более слабая сторона в таком правоотношении. Верно и то, что исполнение обязанностей невластными участниками судопроизводства, состоящими в правоотношениях с должностными лицами, ведущими уголовный процесс, - выполнение обязанностей перед обществом [7, с. 111]. Общество, несомненно, имеет право требовать от уголовного судопроизводства той эффективности, которая ей необходима. Российскому народу, вне всяких сомнений, присуща потребность в уголовном судопроизводстве, направленном на правильное установление обстоятельств по уголовному делу, позволяющих принять справедливое решение, которое оказывает положительное анти- криминальное и воспитательное воздействие на население страны. Вот только вряд ли можно согласиться, что право общества требовать такого поведения является политическим и находится вне рамок уголовного-процессуального регулирования [7, с. 111].
Право общества на реализацию функции публичности уголовного судопроизводства проявляется в методе уголовно-процессуального регулирования, который должен жестко обязывать должностных лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, осуществлять действия и принимать решения, направленные на удовлетворение социальной потребности в результатах уголовного судопроизводства. Не будем отрицать, что сам характер действий и решений, выраженных в полномочии властного участника уголовного судопроизводства, можно представить и не направленным на правильное установление обстоятельств по уголовному делу, а обеспечивающим иные ценности. Например, обязанность следователя, дознавателя, суда вынести постановление о прекращении уголовного дела в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, указанных в ч. 1 ст. 281 УПК РФ, в случае, если до назначения судебного заседания ущерб, причиненный бюджетной системе Российской Федерации в результате преступления, возмещен в полном объеме - это ни что иное как полномочие (право-обязанность), обеспечивающее возмещение вреда причиненного преступлением, однако со значительным снижением гарантий установления действительно виновного, обстоятельств как они были в действительности, и не позволяющее обеспечить справедливость в виде заслуженного наказания. Той же направленностью характеризуются и многочисленные иные полномочия должностных лиц, осуществляющих производство по уголовному делу (чч. 3, 31 ст. 281 УПК РФ и др.).
Действительно, метод уголовно-процессуального регулирования, не позволяющий властным участникам уголовного судопроизводства действовать по своему усмотрению, служит потребностям конкретного общества в конкретной стране. Удовлетворённость общества результатом, обеспечиваемым уголовным судопроизводством каждого государства, зависит от исторических традиций, духовно-нравственной основы, генетики общих и основных для населения ценностей. Ранее автор настоящей статьи писал, что "отличия в методе правового регулирования различных отраслей процессуального права следует искать не в содержании прав или обязанностей участников судопроизводства, а в специфике правоотношения". Теперь вынужден уточнить позицию. Дело в том, что сами по себе полномочия должностных лиц в правоотношении, не позволяющие им выбирать вариант поведения, не обеспечивают защиту единых ценностей. Здесь важно содержание полномочий. В России, очевидно, нравственно-здоровое население, принимающее в качестве основы жизни отечественную духовность, формировавшуюся веками и защищавшуюся предками, не способно принять результаты уголовного судопроизводства, которые не состоят в правильном установлении обстоятельств, выявлении действительно виновного, справедливого ему воздаяния. Согласительные процедуры в уголовном процессе, способные умиротворить только стороны в процессе, не обеспечивают реализацию той публичности, которую ожидает общество. Удивительно точно писал об этом М.С. Строгович: "Принцип публичности выражается не в том, что процесс ведется независимо от воли и желания граждан, участвующих в процессе, от их воли и желания зависят многие действия суда, прокурора и следователя, а в том, что эти органы не могут отказываться от производства действий, нужных для правильного разрешения дела, лишь на том основании, что заинтересованное лицо не просит об этом" [22, с. 139].
В этой связи метод уголовно-процессуального регулирования в отечественном уголовном процессе должен состоять в наделении властных участников уголовного судопроизводства полномочиями (обязанностью действовать определенным образом в определенных обстоятельствах), обеспечивающими реализацию публичной функции отечественного уголовного судопроизводства, обусловленной социальной потребностью россиян чувствовать себя в безопасности как в рамках уголовного судопроизводства (в том числе при понимании потенциальной возможности стать участником процесса), так и в качестве члена общества, уверенного в возможностях уголовного судопроизводства обеспечить установление истины и торжество справедливости.