Мы не сделаем открытия, если скажем, что писать об А. П. Чехове очень трудно. Чехов вроде бы пишет просто о простом, но в системе той целостности, когда по од-ному рассказу, а часто и его фрагменту, можно судить о мире. «История сознания и его место в мире будут непонятны тому, кто предварительно не увидит, что космос, в котором находится человек, благодаря неуязвимой целостности своего ансамбля, образует систему, целое и квант (курсив автора. -- К. Ш., Д. П. ). Систему по своей множественности; целое по своему единству; квант по своей энергии -- и все это внутри неограниченного контура», -- пишет П. Т. де Шарден [11, с. 46]. Философ далее утверждает, что по одной ячейке можно получить представление «обо всем кристалле или арабеске», «ячейка универсума -- это сам универсум» [1, с. 46-47]. Аналогично можно говорить о рассказах Чехова: в любом рассказе, как в ячейке, раскрывается универсум -- город, страна, мир, человек, люди, человечество, при этом каждый рассказ обладает своей особой значимостью и неповторимостью в це-лом -- тексте-творчестве Чехова.
Фактически о рассказе как «ячейке универсума» сказал сам Чехов, правда, в иро-ничном тоне в письме О.Л. Книппер от 2 января 1900 г. (Ялта): «В февр<альской> книжке «Жизни» будет моя повесть -- очень страшная. Много действующих лиц, есть и пейзаж. Есть полумесяц, есть птица выпь, которая кричит где-то далеко-далеко: бу-у! бу-у! -- как корова, запертая в сарае. Всё есть (курсив наш. -- К. Ш., Д. П.)» [10, т. 9, с. 7-8]. Речь идет о повести «В овраге» (1899), это действительно одно из самых страшных произведений А. П. Чехова, а может быть, и русской лите-ратуры, если подразумевать под этим изображение жизни народа. В письме обозна-чена структура произведения Чехова как «ячейки универсума»: излюбленное Чехо-вым многолюдье; пейзаж как выход в пространство -- указание на земное и небес-ное (полумесяц) -- низ, верх; разрыв в указании на локальное пространство выходом в бесконечность («где-то далеко-далеко»); снижение пафоса иронией, перевод в обы-денность (не космос, а сарай, не птица, а «корова, запертая в сарае»), ироничная ло-кализация. Указание «всё есть» -- не что иное, как сухое обобщение универсального характера, если говорить языком науки, введение квантора общности с помощью оператора -- местоимения «всё» и предиката существования «есть» [см. об этом: 14].
Как известно, Чехов на протяжении многих лет думал о написании романа В письме Д.В. Григоровичу от 9 октября 1888 г. (Москва) он описывает структуру будущего романа: «Те мысли, женщины, мужчины, картины природы, которые ско-пились у меня для романа, останутся целы и невредимы. Я не растранжирю их на мелочи и обещаю Вам это. Роман захватывает у меня несколько семейств и весь уезд с лесами, реками, паромами, железной дорогой. В центре уезда две главные фигуры, мужская и женская, около которых группируются другие шашки. Политического, религиозного и философского мировоззрения у меня еще нет; я меняю его ежеме-сячно, а потому придется ограничиться только описанием, как мои герои любят, же-нятся, родят, умирают и как говорят.
Пока не пробил час для романа, буду продолжать писать то, что люблю, то есть мелкие рассказы в 1-1 1А листа и менее. Растягивать неважные сюжеты на большое полотно -- скучно, хотя и выгодно. Трогать же большие сюжеты и тратить дорогие мне образы на срочную, поденную работу -- жалко. Подожду более удобного вре-мени» [10, т. 3, с. 17]. Герои предполагаемого романа представлены в синергизме с природой: «женщины, мужчины, картины природы», с пейзажами, естественными и индустриальными. Обозначен сюжетно-композиционно центр -- фигуры «мужская и женская».
А.П. Чехов как писатель и драматург всегда видит произведение в целом, высве-чивает в письмах общую структуру всего текста. Вот как он пишет К. С. Станислав-скому 5 февраля 1903 г. о структуре пьесы «Вишневый сад» -- она «в голове» «уже готова»: название «Вишневый сад», четыре акта, «в первом акте в окна видны цве-тущие вишни, сплошной белый сад», «дамы в белых платьях» -- «хохот», «неиз-вестно, от какой причины» [10, т. 11, с. 142].
Его письма -- это «универсальное высказывание» о наблюдаемых и ненаблюдае-мых объектах, находящихся в мире эмпирических вещей и представлений и за их пределами. Его взгляд всегда стереоскопичен, охватывает большое ментальное про-странство, множество фактов, наблюдений, напоминает страницы энциклопедии.
Такими являются и его дискуссионные суждения. Дискутируя с А. Н. Плещеевым по поводу рассказа «Именины» (1888), Чехов определяет «стремление к уравнове-шиванию плюсов и минусов» как явление «подозрительное», то есть искусственное, но уточняет, что это равновесие «лжи героев» и «их правды». Чехов тонко рассмат-ривает это соотношение «плюсов и минусов» в характере героев: Петра Дмитрича (он «тяжел и безнадежен», но «милый и мягкий человек»), Ольги Михайловны (она «лжет», но «ложь причиняет ей боль»). А вот «человек 60-х годов» -- «недеятельная бездарность», но Чехов в изображении его «осторожен и краток». Художник честен, точен и в формальных элементах, и в содержательных: «Я врач и посему, чтобы не осрамиться, должен мотивировать в рассказах медицинские случаи» (А. Н. Плещее-ву, 9 октября 1888 г., Москва) [10, т.3, с. 18, 19, 20]. Чехов опирается на архитекто-нические формы («плюсы и минусы»), структуру образов и стилистическую точ-ность в создании произведения.
В письмах Чехов постоянно уточняет особенности строения произведений, то, что должно «вылиться в нечто форменное»: это «архитектура» (архитектоника), кон-струкция (структура), важно и соотношение лексических и синтаксических элемен-тов, которые способствуют выражению мыслей автора и героев. Он пишет В. Г. Ко-роленко о книге американского писателя Г.-Д. Торо «В лесу»: «Первая глава много-обещающая; есть мысли, есть свежесть и оригинальность, но читать трудно, архи-тектура и конструкция невозможны. Красивые и некрасивые, легкие и тяжеловесные мысли нагромождены одна на другую, теснятся, выжимают друг из друга соки и, того и гляди, запищат от давки» (В. Г. Короленко, 17 октября 1887 г., Москва) [10, т. 2, с. 130].
Обратим внимание на то, что Чехов оперирует антропоморфными терминами («тяжеловесные мысли», «выжимают соки», «запищат от давки»), имеющими орга- низмический характер, говорящий о телесном восприятии текста.
Чехов всегда включался в работу своих корреспондентов, в том числе и брата Ал.П. Чехова, помогая ему в отборе тем, в создании рассказов, четко определяя вза-имодействие всех структурных и системных элементов: «Город будущего» -- тема великолепная, -- пишет он Ал. П. Чехову 10 мая 1886 г. из Москвы, -- как по своей новизне, так и по интересности. Думаю, что если не поленишься, напишешь недурно, но ведь ты, чёрт тебя знает, какой лентяй! «Город будущего» выйдет художествен-ным произведением только при след<ующих> условиях: 1) отсутствие продлинно- венных слово-извержений по-лити-ко-социально-экономического свойства; 2) объективность сплошная; 3) правдивость в описании действующих лиц и предме-тов; 4) сугубая краткость; 5) смелость и оригинальность; беги от шаблона; 6) сердеч-ность.
По моему мнению, описания природы должны быть весьма кратки и иметь харак-тер а propos. Общие места вроде: «Заходящее солнце, купаясь в волнах темневшего моря, заливало багровым золотом» и проч. «Ласточки, летая над поверхностью воды, весело чирикали» -- такие общие места надо бросить. В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. <...> В сфере психики тоже частности. Хра-ни Бог от общих мест. Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев... Не нужно гоняться за изобилием действ<ующих> лиц. Центром тяжести должны быть двое: он и она...» [10, с. 241-242].
Иногда Чехов уточняет особенности структуры произведения: «Моя повесть («Степь». -- К.Ш., Д.П.) появится в мартовской книжке «Сев<ерного> вест<ника>», -- пишет он И.Л. Леонтьеву (Щеглову) 22 января 1888 г. (Москва). -- Странная она какая-то, но есть отдельные места, которыми я доволен. Меня бесит то, что в ней нет романа. Без женщины повесть, что без паров машина. Впрочем, женщины у меня есть, но не жены и не любовницы. А я не могу без женщин!!!» [10, т. 2, с. 182].
В число главных компонентов общей системы и структуры произведения Чехов вводит объективность, правдивость, краткость, смелость, оригинальность, сердеч-ность. Исследует во взаимосвязи человека и природу с точки зрения антропоморфно-го характера образных средств. Душевное состояние героев определяется из их дей-ствий, в структуре произведения центр тяжести -- «двое: он и она». Здесь лаконизм в описании формы предельный и носит весьма смелый характер, обобщение «двое» кажется немыслимо простым, но это взвешенная простота отбора элементов в строе-нии художественной формы.
Литература
Арон Р. Курс лекций в Коллеж де Франс // Арон Р. Избранное: Измерения историческо-го сознания. М.: РОССПЭН, 2004. C. 177-312.
Барт Р. Нулевая степень письма // Семиотика. М.: Радуга, 1983. С. 306-349.
Кандинский В.В. Ступени. М.: Издание Отдела изобразительных искусств Народного комиссариата по просвещению, 1918. 58 с.
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.: Изд-во Ин-та эксперим. социологии; СПб.: Алетейя, 1998. 160 с.
Нечаева О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повествование, рассуж-дение). Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1974. 262 с.
Палиевский П. В. Импрессионизм // Краткая литературная энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1962-1978. Т. 3. 1966. Стб. 112-114.
Петренко Д. И., Штайн К. Э. Проза А. П. Чехова: Метапоэтика и поэтика. Ростов-на- Дону: Полиграф-Сервис, 2018. 416 с.
Фуко М. Археология знания. Киев: Ника-центр, 1996. 208 с.
Хайдеггер М. Исток художественного творения // Зарубежная эстетика и теория литера-туры XIX-XX вв. М.: Изд-во МГУ, 1987. C. 264-312.
Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Институт мировой литературы им. А. М. Горького. М.: Наука, 1974-1983.
Шарден П.Т. де. Феномен человека. М.: Наука, 1987. 240 с.
Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2003. 312 с.
Штайн К. Э., Петренко Д. И. Метапоэтика: Поэты исследуют русскую поэзию. Ростов- на-Дону: Полиграф-Сервис, 2018. 534 с.
Штайн К.Э., Петренко Д.И. Универсальность Лермонтова. Ставрополь: Изд-во СКФУ, 2014. 320 с.