Метапоэтика прозы А. П. Чехова: кризис больших нарративов в конце XIX -- начале Xx века
Штайн Клара Эрновна
доктор филологических наук, профессор,
Северо-Кавказский федеральный университет г. Ставрополь
Петренко Денис Иванович
доктор филологических наук, учитель русского языка и литературы,
МАОУ «Лицей № 17»
В статье исследуется метапоэтика -- изучение А. П. Чеховым собственного творчества и творчества писателей-современников. Анализируется эпистолярный характер метапоэтики, ее диалогичность; уделяется внимание эпистемологии, мировоззрению писателя, его взглядам на взаимоотношение науки и искусства. Показано, что в XX веке метадискурсы (романы) приобретают дискретные черты, с этим связывают кризис метафизической философии, больших нарративов. Появляется новый тип рассказа как оперативная форма отображения действительности, дающая возможность посмотреть на жизнь углубленно, изучить фрагмент реальности до самых ее оснований, с разных сторон, динамично, мно-гомерно. Жанр рассказа при этом определяется как история, ограниченная во времени и пространстве, которая обнаруживает логику на уровне микрособытия в отличие от макро-событий глобальной истории. Анализ метапоэтики А. П. Чехова позволяет проследить осмысление самим художником ведущего жанра в творчестве -- рассказа.
Ключевые слова: метапоэтика А. П. Чехова; эпистолярная метапоэтика; эпистемология; большой нарратив; рассказ; микрособытие; макрособытие.
метапоэтика чехов эпистолярный
METAPOETICS OF THE PROSE OF A.P. CHEKHOV:
CRISIS OF THE GREAT NARRATIVES AT THE END OF XIX -- THE BEGINNING OF THE 20TH CENTURY
Clara E. Stein
doctor of philology, professor,
North Caucasus Federal University
Stavropol,
Denis I. Petrenko Doctor of Philology,
teacher of Russian language and literature,
Municipal Educational Institution "Lyceum № 17",
The authors of this scientific paper study A.P. Chekhov's metapoetics, they study how the great Russian writer investigates his own works and works of other writers of his epoch. The authorsanalyse epistolary nature of metapoetics, the main attention is paid to an epistemology. It is shown that in the 20th century metadiscourses (novels) become discrete, which is connected with crisis of metaphysical philosophy and ofgreat narratives. A short storyin the first part of the 20th century becomesan operational form of display of reality giving the chance to look at life profoundly, to study a reality fragment deeper, to look at it from the different points of view, dy-namically. The short story genre at the same time is defined as the history limited in time and space which finds logic at the level of a microevent unlike macroevents of global history. The analysis of metapoetics of A. P. Chekhov allows to track, what the writerthinks himself about the leading genre in his creativity -- the short story.
Keywords: A. P. Chekhov's metapoetics; epistolary metapoetics; epistemology; great narrative; short story; microevent; macroevent.
Когда мы имеем дело с такими сложными явлениями, как проза А.П. Чехова, можно предаваться разным догадкам, но лучше опираться на данные, которые можно получить от самого писателя, то есть на его метапоэтику, знание не всегда явное, иногда оно являет себя через иронию, умолчание, оговорки, случайные догадки и др. [см. об этом: 7, 13].
Целостный анализ метапоэтики прозы А. П. Чехова пока не предпринимался, хотя в антологии «Русские писатели о литературном труде» (1954-1956) под редакцией Б. С. Мейлаха, в хрестоматии «Русские писатели о языке» под редакцией А. М. До- кусова (1954) хорошо обозначен вклад Чехова в осмысление литературного творче-ства и русского языка. Исследователи творчества Чехова используют его переписку, статьи, заметки, но высказывания Чехова, как правило, берутся для подтверждения их собственного мнения.
Проблеме метапоэтики мы посвятили монографию «Метапоэтика: Поэты изучают русскую поэзию» (2018), составили антологию «Три века русской метапоэтики: Ле-гитимация дискурса» в 4 томах (2002-2006), выпустили словарь «Русская метапоэти-ка» (2006), опубликовали ряд статей, сборники (2008, 2010, 2014) [см.: 13, с. 7-8].
Метапоэтика (греч. meta -- после, за, через) -- это изучение поэтами и писателя-ми собственного творчества или творчества других писателей, поэтика по данным метапоэтического текста, или код автора, имплицированный или эксплицированный в текстах о художественных текстах, «сильная» гетерогенная система систем, вклю-чающая частные метапоэтики, характеризующаяся антиномичным соотношением научных, философских и художественных посылок; объект ее исследования -- сло-весное творчество, конкретная цель -- работа над материалом, языком, выявление приемов, раскрытие тайны мастерства; характеризуется объективностью, достовер-ностью, представляет собой сложную, исторически развивающуюся систему, явля-ющуюся открытой, нелинейной, динамичной, постоянно взаимодействующей с раз-ными областями знания. Одна из основных черт ее -- энциклопедизм как проявле-ние энциклопедизма личности художника, создающего плотный сущностный вооб-ражаемый мир в своих произведениях.
За основу исследования метапоэтики А.П. Чехова берется его эпистолярий, хотя структура метапоэтики Чехова шире -- это его статьи, рецензии, заметки, записные книжки, записи на отдельных листах, дневники, а также высказывания о литературе и творчестве в самих произведениях, прозаических и драматических. Эпистолярий Чехова -- корпус произведений одного жанра, важна переписка Чехова с писателя-ми, издателями, театральными деятелями и др. Известно, что Чехов не писал про-странных трактатов о литературе, а письма раскрывают нам художника в работе, в них немало личного, но по большей части это суждения, рекомендации, гипотезы, связанные с литературой, искусством.
Литература в конце XIX -- начале XX века -- это литература на переломе, когда заканчивается эпоха больших нарративов (романы И. А. Гончарова, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого), а с А.П. Чехова и его современников В. Г. Ко-роленко, А. И. Куприна, И. А. Бунина начинает формироваться творчество малых форм. Малые формы -- рассказы, небольшие повести, они печатались и во времена А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедрина, но новый тип рассказа как оперативная форма отображения действительности дал возможность посмотреть на жизнь углубленно, изучить фрагмент реальности до самых ее оснований, с разных сторон, -- динамично, многомерно.
Универсум мира (вселенная) и творчества Чехова (единая система текстов) пред-ставлен в рассказах и повестях ячейками (квантами) универсума, когда повествова-тельный квант (рассказ, заметка, письмо) дает вариативное представление о целом (тексте-творчестве). Это связано со временем, с эпистемологической реальностью.
Р. Барт и многие другие исследователи отмечали особенности перелома в класси-ческом языке и тексте в к. XIX -- н. XX века: «Между Романом и Историографией существовали тесные связи в ту самую эпоху, которая стала свидетельницей их наиболее пышного расцвета. Глубина этих связей, позволяющая одновременно по-нять и Бальзака, и Мишле, обусловлена тем, что каждый из них создавал свой авто-номный мир, имеющий собственное измерение и собственные границы, собственное время и собственное пространство, -- мир со своими обитателями, предметами и мифами. Сферическая замкнутость великих произведений XIX века воплотилась в долгих, пространных повествованиях Романистов и Историков, -- повествованиях, представлявших своего рода плоскость, на которую проецировался... завершенный и внутренне связанный мир» [2, с. 319].
Устройству классического романа соответствовала рациональность классического языка. Сама природа представлялась в XIX в. единой и постижимой, в ней не было ничего невыразившегося или неясного, она до конца укладывалась в категории язы-ка. «Классический язык всегда сводился к своей убеждающей функции, он домогался диалога, он создавал мир, где люди не были одиноки, где над словом не тяготел чу-довищный груз вещей, где всякая речь оказывалась формой встречи с другим чело-веком» [2, с. 331].
Постепенно язык превращается из посредника мышления в объект познания, об-ладающий собственным бытием и историей. Основываясь на противопоставлении классического (XIX в.) и неклассического (к. XIX -- н. XX века) языка и соответ-ствующих типов текста, Р. Барт пишет о современной поэзии, что она «разрушает реляционные связи языка и превращает дискурс в совокупность остановленных в движении слов. А это означает переворот в понимании Природы. Распад нового поэ-тического языка на отдельные слова влечет за собой разложение Природы на изоли-рованные элементы, так что Природа начинает открываться только отдельными кус-ками. Когда языковые функции отступают на задний план, погружая во мрак все су-ществующие отношения действительности, тогда на почетное место выдвигается объект как таковой: современная поэзия -- это объективная поэзия... Ослепительная вспышка поэтического слова утверждает объект как абсолют» [2, с. 332].
Представление природы в языке, в различных типах художественных текстов ока-зывается в определенной корреляции с представлением природы в науке. Ученые внимательно всматриваются в дискретные элементы материи, а писатели, в особен-ности А.П. Чехов, ведут пристальные наблюдения над человеком, фрагментами жиз-ни, реальности, чтобы в целостном творчестве осмыслить их единство.
Понимание творчества писателя невозможно без знания эпистемологической ре-альности, в которой оно формировалось. Третья научная революция (к. XIX -- сер. XX в.): теория относительности А. Эйнштейна, квантовая механика Н. Бора, В. Гей-зенберга, М. Планка и др., -- изменила взгляды современников: «Одна из самых важных преград на моем пути сама рушилась благодаря чисто научному событию, -- пишет В. В. Кандинский в работе «Ступени» (1913). -- Это было разложение атома. Оно отозвалось во мне подобно внезапному разрушению всего мира. Внезапно рух-нули толстые своды. Все стало неверным, шатким и мягким. Я бы не удивился, если бы камень поднялся на воздух и растворился в нем. Наука казалась мне уничтожен-ной: ее главнейшая основа была только заблуждением, ошибкой ученых, не строив-ших уверенной рукой камень за камнем при ясном свете Божественное здание, а в потемках, наудачу и наощупь искавших истину, в слепоте своей принимая один предмет за другой» [3, с. 20].
Представления о дискретности и непрерывности материи получили четкое выра-жение в понятиях о веществе и поле, различие между которыми фиксировалось на уровне явлений микромира. Атомизм обогатил и конкретизировал такие категории, как единство мира, неисчерпаемость материи, всеобщая взаимосвязь и взаимодей-ствие материальных объектов. Общими и общенаучными становятся такие понятия, как дискретность, связь, взаимодействие, движение, пространство, время, структур-ность, системная организация, вечность во времени, структурная и пространственная бесконечность, способность к саморазвитию, отражение, единство прерывности и непрерывности.
Все эти представления находят косвенное выражение в литературе, искусстве, философии. Позже понятие о разрушении больших нарративов выразилось в рефлек-сии авангардистов, структуралистов. Чеховская стилистика не имеет прямого отно-шения к футуризму, но она имеет отношение к символизму и импрессионизму -- методам, в которых художник изображает свои впечатления от фрагмента мира в реальном пространстве-времени. Не случайно Л.Н. Толстой отметил импрессиони- стичность стиля Чехова: «У Чехова своя особенная форма, как у импрессионистов. Смотришь, как человек будто без всякого разбора мажет красками, какие попадаются ему под руку, и никакого как будто отношения эти мазки между собою не имеют. Но отойдешь на некоторое расстояние, посмотришь, и в общем получается цельное впе-чатление» [цит. по: 6, ст. 113].
Кризис больших нарративов, метафизической философии связывают, в частности, с тем, что в XX в. метадискурсы приобретают дискретные черты. «Нарративная функция теряет свои функторы: великого героя, великие опасности, великие круго-светные плавания и великую цель, -- пишет Ж.Ф. Лиотар в работе «Состояние пост-модерна» (1979). -- Она распыляется в облака языковых нарративных, а также дено-тативных, прескриптивных, дескриптивных и т.п. частиц, каждая из которых несет в себе прагматическую валентность sui generis... Грядущее общество соотносится не столько с ньютоновской антропологией (как-то структурализм или теория систем), сколько с прагматикой языковых частиц» [4, с. 10--11].
Нарратив -- это произведение, излагающее тем или иным образом историю, опо-средованную нарратором (рассказчиком) [12, с. 14-15; см. также: 5]. Нарратив (наиболее яркий пример нарратива -- это исторический текст) имеет горизонтальное порождение. Необходимо отметить, что язык, текст, исторический дискурс находят-ся в корреляции с понятиями «глобальной» и «тотальной» истории (термины М. Фу-ко). Глобальная история находит воплощение в исторических нарративах, тотальная -- в историческом описании и исследовании нарративов (а также исторической ре-альности) археологически, вглубь, в иерархическом рассмотрении последовательно структурированных слоев исторического нарратива и исторической реальности и прерывности, нахождении стабильных периодов между двумя «разломами» и «рас-колами» [см.: 8]. Роман как жанр литературы, особенно роман-эпопея, соотносится с понятием глобальной истории, рассказ -- с понятием тотальной (локальной) исто-рии, относительно стабильным (синхронным) историческим периодом между двумя историческими «прерывностями» («расколами») [8, с. 12-13 и посл.].
Если основываться на рефлексии Р. Арона в работе «Курс лекций в Коллеж де Франс» (1976-1977), то жанр рассказа можно определить как историю, ограничен-ную во времени и пространстве, которая обнаруживает свою собственную логику на уровне микрособытия (в широком смысле этого слова, в отличие от макрособытий глобальной истории) [см: 1, с. 297].
В эпистемологическом пространстве идей «третьего мира» (К. Р. Поппер), в кото-ром общенаучные принципы функционируют «без своих создателей», сходные по своей новизне идеи находят реализацию в научном, художественном, философском творчестве. И совершенно необязательно, чтобы писатель был хорошо знаком с научными теориями, и наоборот. М. Хайдеггер утверждает: «Все искусство -- даю-щее пребывать истине сущего как такового -- в своем существе есть поэзия. <...> Истина, будучи просветлением и затворением сущего, совершается, будучи слагаема поэтически» [9, с. 305]. Имеется в виду поэзия в широком смысле.