Отсутствие индивидуальных черт на масках (при иконографическом их сходстве) указывает на то, что они воплощали не конкретного индивида, а некий обобщенный образ. Очевидно, речь должна идти об обожествленных первопредках аристократического рода Нехена, к которым присоединялся новопреставленный сородич. Так актуализировался культ предков, который существовал на протяжении всей истории Древнего Египта. Похожий образ представлен на многочисленных предметах мелкой пластики: гребнях, обработанных клыках слонов, наконец в виде статуэток и амулетов (рис. 3).
Они изображают мужской персонаж (или только верхнюю часть тела) с крупными глазами и длинным подбородком (возможно, бородой). Целый ряд статуэток и амулетов воплощают узкие и длинные глиняные мужские фигуры с подчеркнуто большим фаллосом. Одна из таких скульптур из слоновой кости почти в человеческий рост происходит из гробницы 72 в некрополе Hk 6, где маска не найдена. Лицо этой статуи, по мнению Р. Фридман, смоделировано, как маски из гробницы [18: р. 54-55, fig. 5]. Совершенно справедливо Р. Фридман полагает, что иконографически близкие маскам воплощения на изделиях мелкой пластики изображают богов, духов или предков [17: р. 126]. М. Бахтин определил этот художественный прием как гротескный реалистический стиль. Подобные изображения с преувеличенными размерами лица и тела, их частей
Рис. 3. Артефакты с изображением персонажа с треугольной бородой (по [18: fig. 10])
воплощают образы космические, что "бросается в глаза в гротескной архаике" [1: с. 31]. Образ, представленный на масках из некрополя Hk 6, в художественном плане соответствует тем нормам, которые были присущи изобразительным канонам додинастического времени, но также отражали представления о ритуалах, причастных к погребальному обряду, основой которых являлись представления о новом рождении умершего, отчего покойный уподоблялся новорожденному. Поэтому и ритуальные процедуры соответствовали этому вполне реальному событию и манипуляциям, его сопровождающим.
Речь идет о ритуале отверзания уст, существовавшем в Египте практически до конца этой древней цивилизации. Однако сам ритуал восходит к додинастическому времени. Представления о том, что после смерти умерший возрождается в могиле, символически тождественной материнскому чреву, в котором плод созревает, получает питание и дыхание, из которого он появляется на свет, отождествляют два самых важных момента в жизни человека. В Текстах Пирамид царя V династии Унаса подробно описаны процедуры, связанные с ритуалом отверзания уст, т. е. с оживлением покойного, тождественным ритуалу, связанному с рождением младенца. Набор инструментов (в том числе в виде моделей) для проведения ритуала назывался pss-kf (где слово kf означает материал - кремень; pss - "то, что разделяет") [21: p. 116] по названию ножа, имевшего форму, по которой в литературе он называется рыбьим хвостом, длиной 20-30 см и который известен с ранней додинастики (рис. 4). Поверхность его покрывали ретушью, а по длинным сторонам нанесены фасетки, заостряющие рабочие края [9: p. 37, fig. 20 b, с]. В Текстах Пирамид царя Унаса говорится о том, что нож pss-kf фиксировал нижнюю челюсть умершего (Pyr. 30a) [21: p. 120]. Вместе с тем как ритуал, сопоставимый с рождением младенца, в котором этим ножом отрезали пуповину новорожденного, после чего он, отделенный от матери, начинал сосать ее грудь. Археологически в лаконичной форме ритуал маркирован местоположением ножа в могиле. В додинастических погребениях нож pss-kf клали перед лицом покойного (хотя в других случаях нож лежал позади покойного) [22: p. 63], что должно символизировать отверзание (= очищение) рта младенца для сосания материнского молока. Этому этапу предшествовали собственно роды, завершающиеся отрезанием пуповины ножом pss-kf. И этот этап ритуала отверзания уст также прослежен по археологическим находкам.
Рис. 4. Ножи pss-kf:
a - Нагада I, b - Нагада IIc - III, c - I династия (по [21: fig. 4])
В одном из погребений Нагады был найден нож pss-kf и фрагменты веревки, имитирующей пуповину (пупочный канатик), соединяющую плод с плацентой, отождествляемой с двойником - ka (слово, связанное с термином kaw - пища), которую отрезали у новорожденного ножом pss-kf. В материнской утробе (= могиле) плацента обнимает своими руками плод - Унаса [21: p. 126]. В Иераконполе найдены керамические модели ножа pss-kf концы которого окрашены красной и черной краской [9: p. 37]. Красная краска имитировала кровь, которая истекала во время отрезания пуповины. Здесь уместно вспомнить, что рот (а также брови и веки) на маске из гробницы 16 также были окрашены красным, что позволяет предполагать применение ритуала отверза- ния очей к маскам. Керамический амулет длиной в четыре сантиметра в виде ножа pss-kf происходит из гробницы 23 элитного некрополя Hk 6 [15: fig. 4]. Находки ножа pss-kf в могилах культуры Нагада не редкость [5: с. 139], что говорит о существовании в додинастическое время ритуала отверзания уст, который в исторической перспективе видоизменялся, вбирая новую основу мифологических повествований и образов Базовым стал миф об Осирисе, воплощенный в ритуалах: божественный сын Хор передает отцу Осирису, убитому его братом-близнецом Сетхом, свое Око - всеобщий символ возрождения и жертвоприношения. в динамике развития религиозно-мифологических представлений, отраженных в ритуальной практике. В конечном счете ритуал отверзания уст связан с жертвоприношением едой и питьем, в которых нуждался умерший в качестве рожденного для потусторонней жизни. Так осуществлялся перенос всех процедур, связанных с рождением младенца, на умершего, и это указывает на существование представлений о загробном мире уже в додинастическое время. Этот обряд раскрывает представления о понятии цикличности времени, в котором начало и конец соединены в неразрывную целостность.
Но если ритуал отверзания уст существовал на протяжении всей истории культуры Древнего Египта, то погребальные маски исчезли из погребального обряда уже в период Нагада IIB додинастической эпохи. Причем они не были найдены ни в каких других крупных номах: ни в Нагаде, смежной локальной территории, где также существовали элитные некрополи, в том числе и с ранними погребениями, тоже расположенные в пустыне, вдали от большого могильника "южного города" [12: р. 130-132], ни в Абидосе [13: р. 127]. Очевидно, отсутствие масок после ранней фазы культуры Нагады связано с изменениями в погребальном обряде в процессе формирования Раннего царства. Исчезли погребения охотников, а также диких и домашних животных, двумя кольцами окружавшие элитные погребения с масками, изменялись конструкции могил, стены которых, как и погребальная камера, выкладывались из сырцового кирпича.
Погребальные маски, просуществовавшие в додинастическом Иеракон- поле в течение исключительно короткого периода, тем не менее возродились в фараоновском Египте, будучи связанными с представлениями о посмертной жизни, возрождении. На додинастических масках глаза, ноздри и рот находились на уровне, соответствующем их расположению на лице человека. Значит, и умерший должен был обладать естественными функциями, присущими живому человеку, - видеть, дышать, слышать. Он также должен вкушать пищу и утолять жажду, быть может, говорить. Поэтому рот на масках открыт. В числе жертвоприношений в погребениях находились сосуды для воды, нога домашнего животного. Что касается зрительной функции, то в контексте магических представлений она семантически тождественна понятию жить (видеть = жить, а слепота = смерть). Функция глаз, отождествлявшихся с солнцем, маркировалась посредством обведения век порошком малахита, который вместе с другими сопутствующими артефактами находились в додинастических могилах, что должно было гарантировать умершему жизнь, ибо зеленый цвет наделялся такими положительными значениями, как благополучие, процветание, хорошая жизнь. Это относилось как к живым, так и умершим. Изготавливались инкрустированные глаза, которые вставляли в зоо- и антропоморфные амулеты и другие предметы мелкой пластики, а также статуэтки и статуи (и позднее саркофаги). Словом, весь набор погребального инвентаря был связан с представлениями о продолжении жизни после физической смерти, трансформации и загробном возрождении. И маска служила квинтэссенцией, объединявшей представления о загробной жизни вождей или региональных царей Иеракон- поля в период Нагада I - IIAB. Эти представления сохранились, хотя маски надолго исчезли из погребального обряда.
Если антропоморфные маски бытовали в исторически очень короткий период (утратив свою необходимость?), когда существовал ритуал отверзания уст, то зооморфные маски изображались на протяжении всей истории культуры Древнего Египта. При этом их причастность к ритуалам не вызывает сомнения, о чем свидетельствуют такие культово-меморативные предметы, как церемониальные палетки с метафорическими воплощениями.
На Манчестерской палетке (место ее находки неизвестно) человек в маске страуса следует за тремя особями этой птицы (Нагада ПС) [20: pl. A], а на реверсе многофигурной церемониальной палетки из Большого клада, найденного в ритуальном центре Hk 29 в Иераконполе (Малая иераконпольская палетка, реверс, хранится в музее Ашмолеан, датируется Нагада IIC/D - III) изображен человек в маске особи из семейства собачьих, скорее всего шакала с хвостом [20: pl. F; 5: p. 319-322], (рис. 5). Он представлен в сцене преследования хищниками, в том числе фантастическими, травоядных животных. Персонаж держит длинную трубку, похожую на своеобразную флейту, которая должна издавать звуки для привлечения животных. Но каких? Хищных или травоядных? Рядом с человеком расположен жираф, козел, бык и газель с лировидными рогами, преследуемая крылатым фантастическим животным с головой сокола, над которым изображен шакал. Все хищники представлены слева, как человек и шакал, а жертвенные животные - справа. Кроме того, шакалы изображены в виде плоских скульптур вдоль длинных сторон палетки, как и на серии церемониальных палеток.
Нет сомнений, что за планом выражения скрывается план содержания, который раскрывает метафоричность сцены, построенной по схеме, указывающей на бинарность мифологических представлений, отраженных в изобразительном искусстве. Таким образом, человек-охотник в маске шакала помещен на стороне хищников, как и шакал, который по повадкам (доедать пищу за хищными животными) должен быть отнесен к медиаторам, как и человек-охотник, надевший маску этого животного. Их роль сводится к тому, что они выступают посредниками между противоположностями - хищниками и их жертвами. На высшем уровне мифологических представлений они символизируют баланс, с помощью которого мироздание находится в равновесии благодаря принесению жертвы - травоядных животных. Симметрия построения композиции также служит в пользу этой концепции.
Рис. 5. Человек в маске шакала на церемониальной палетке из Иераконполя (рис. автора)
Учитывая метафоричность изображений и культовый характер церемониальных палеток, едва ли можно говорить о том, что на палетке изображен просто охотник. Скорее всего, перед нами вождь, наделенный магической силой, маной, как и на Манчестерской палетке.
Образ шакала исключительно популярен в искусстве додинастического и раннединастического времени. На штандартах ранних царей он изображен вслед за богом соколом-Хором - земным воплощением царя, или перед ним. Между ними сложилась неразрывная связь. Так, в религиозных текстах Хор величается шакалом Верхнего Египта [7: с. 57-59]. Это наиболее ранние воплощения бога в обличии шакала: Хентиментиу ("тот, кто во главе западных") - Упу-аута ("открывателя путей") из Абидоса, где существовал храм этого двуединого бога, или Анубиса (из Кинополя), который считался богом мертвых. Анубис, причастный к погребальному обряду, позднее слился или заместил других богов в обличии шакала, став ближайшим к царю божеством. Именно он в маске шакала изображался на виньетках Книги Мертвых (уже в Новое царство) в сценах отверзания уст и мумификации фараонов (см. рис. 6).
Рис. 6. Ритуал отверзания уст по Книге Мертвых
В статье А. фон Левен [19] отмечает тот факт, что боги с головами животных были типичны для Древнего Египта. И, исходя из этого факта, ставит вопрос о том, все ли из известных двумерных их изображений из храмов и погребений воплощают богов или речь должна идти о том, что во время ритуалов жрецы надевали маски богов, имитируя их. А. фон Левен отмечает, что в египетском языке не существовало слова, обозначающего маску. Некоторые египтологи считают, что этот артефакт обозначался словом hr - лицо или tp - голова. Но погребальные маски назывались "секретная, тайная голова" [19: р. 73-74]. Проанализировав большой материал, автор пришла к выводу о том, что в большинстве случаев, особенно в ранний период, во время церемоний, причастных к погребальному обряду, жрец в маске Анубиса изображен таким образом, что создается впечатление присутствия бога во время ритуала [19: р. 72].
М. Мосс, рассматривая ритуал жертвоприношения в разных культурах, отмечал, что в церемониях, в которых жрецы исполняли роли богов, они проходили целый ряд очистительных ритуалов, поскольку происходило их символическое перемещение из мира профанного в сакральный. "Все, что касается богов, должно быть божественным" [3: с. 25-30].
В погребальных комплексах элитного некрополя Hk 6 с часовнями и заупокойными святилищами были найдены вотивные предметы, которые могли использоваться во время поминальных литургий. Однако масок там не обнаружено. Они находились лишь в погребениях, воплощая предка. И хотя во время захоронений представителей элиты в период Нагада I - IIAB существовал ритуал отверзания уст, нет фактических оснований говорить о том, что жрецы надевали маски Анубиса. Сцены, связанные с погребальным ритуалом, в которых участвует Анубис, представлены много позже, на виньетках к Книге Мертвых. Поэтому маски шакалов и других представителей фауны, изображенные наупомянутых палетках, отражали скорее представления о порядке и хаосе, метафорически выраженной в сценах охоты и сражений, которые также характерны для додинастического и раннединастического искусства. Эти сцены нередко переданы как единое символическое действо. Говоря о семантическом тождестве мотива охоты и сражения, воспользуемся цитатой К. Леви-Строса: ".. .охота приносит пищу, хотя похожа на войну, которая приносит смерть" [2: с. 198]. На этих ритуальных предметах воплощен социальный лидер в масках животных, выступающий на стороне хищников, что демонстрирует их силу, могущество которые переносятся на вождя, наделенного магической маной. В его функции входила забота о процветании социума, успешное ведение войн и охоты, что воплотилось на ритуальных предметах: церемониальных булавах, палетках с многофигурными изображениями и пр. И после смерти вожди, а в дальнейшем умершие цари Египта почитались в контексте культа предков. Но к тому времени погребальные маски вновь нашли свое место, закрывая лики владык. Но вопрос, почему погребальные маски не применялись более полутора тысяч лет после обнаружения самых ранних, остается открытым. Очевидно, адекватный ответ на этот вопрос можно получить в свете концепции культурной памяти. Когда возникает потребность в воскрешении древнейших вещей.
Литература
1. Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Худож. лит., 1965. 545 с.
2. Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: Восточная литература, 1983. 535 с.