Появившись в рамках мифорелигиозной рефлексии, сопровождая её обрядовую сторону, маска-предмет в процессе десакрализации к концу XVII века -- эпохе Петра I -- добавила к своей специфике привнесённые из западной европейской культуры черты. Петр I, ломая древнерусские «московские» традиции, выстроил не только новый город. Он создал новый быт для нового человека -- крестьянина, ремесленника и придворного, что дало толчок к появлению нового типа личности, в котором смешались русские и европейские мировоззренческие позиции. Данный синтез детерминировал становление принципиально иного повседневного пространства для субъекта. Одним из измерений для актуализации масок стали балы. Традиции балов в русской культуре до Петра I не было в принципе. Вместо них наличествовал пир. Так, если в архаической культуре развлечением служила еда, дополненная музыкой и танцами, то в Петровскую эпоху приоритеты досуга изменились кардинально -- вместо акцентов на питии и пище человеку предложили танцы и общение (Петровские ассамблеи). Особый оттенок в проведение балов внесло появление в их атрибутике предметных масок. Среди них присутствовали образы как исконно русские -- обрядовые хари и личины, так и образы мифологических и эпических европейских персонажей (античных богов и героев), маски, обозначающие современным участникам исторические персоналии (шведов, турок и т.п.). В хрониках Петровских времён упоминаются дворцовые маскарады, уличные гуляния (Рождество, Святки), шутовские свадьбы (например, «князя-Папы» И. Бутурлина). После Петра I традицию маскарадов продолжат Петр Ш, Елизавета, обе Екатерины, Анна Иоанновна (тоже свадьбы шутих -- «Ледяной дворец»), Павел I; более того, их коммерциализируют: начнётся продажа билетов на балы-маскарады, проводимые в дворянских присутственных местах. Общество с упоением начнёт играть в трансформы «Я», покупая маски.
Вторым измерением реализации десакрализованной вещной маски для отечественной культуры данного периода стал театр. Традиции костюмированных народных рыночных представлений были дополнены привнесёнными из Европы чертами комедии дель арте: по России в XVIII веке гастролировали итальянские труппы, работающие в стилистике комедии масок.
На этапе перехода отечественной культуры к Новейшему времени предметные маски полностью покинули обрядовый контекст, связанный с мифорелигиозной рефлексией, и заняли сферу досуга -- театра и развлечений (костюмированных балов, танцевальных вечеров и пр.). XX век ознаменовался крупными политическими потрясениями, сыгравшими важную роль в судьбе России, отразившимися в крушении культурных доминант. Первая мировая война, Октябрьская революция, появление новой формы государственного устройства - Союза республик, Вторая мировая война, распад Советского Союза - всё это определило принадлежность маски-предмета к дискурсу политического мифологизирования. Ломка общественных оснований потребовала становления как лингвистических компонентов, так и иконических -- визуальных символов, способных оказывать влияние на формирование новой системы ценностей. На демонстрациях эпохи «междувременья» маски политических персон обрели мифологическое содержание -- выступили не примитивным маркером социального статуса (как в средневековом или возрожденческом карнавале личины епископов, герцогов), а персонификацией абстрактных политических сил, опредмеченных сатирой. Так, культурный кризис перенёс акценты с иррациональных сил (духов природы, Бога) на силу политических движений. Партии стали новыми «божествами», в честь которых было необходимо проводить обрядовые действия. Действия потребовали «ритуального» реквизита.
В конце XX века -- начале XXI века «политические» маски-предметы перешли из атрибутики властных элит в массовые оппозиционные движения. Сторонники протестной группы «Анонимус» первыми ввели масочный образ «Гай Фокс» (авторская маска Дэвида Ллойда) в качестве символа борьбы за социальные права [8]. Далее маска появилась в тотальном контексте смыслов протеста: сформировалась мифологема-маска протестующего, означающая единое «лицо» недовольных. Этот образ, используемый тысячами, представил «Я» ущемлённых в правах. Многие государства были вынуждены из-за угрозы социальной дестабилизации, террористических угроз ввести законодательные ограничения на закрытие лица во время массовых мероприятий.
Таким образом, появившись в начале отечественной культурной истории, маска выступила структурой, организующей культурный опыт, алгоритмизирующей рефлексию субъекта культуры в специфические, бытийно-опосредованные конструкты-проекции внешнего и внутреннего пространства -- предметные маски и масочные технологии. Постулируя присущие историко-культурным этапам образцы предписаний, предметная маска выступила репрезентантом субъективных и общезначимых культурных смыслов, которые обрели искомую ясность в контексте истории отечественной культуры. Отчётливо обозначились следующие, репрезентируемые маской как культурной формой смыслы: отношение к сфере идей (космогонические, эсхатологические -- «природные» и религиозные комплексы значений), к смерти, красоте, любви, творчеству, свободе (этические и эстетические комплексы), Другому (социально-коммуникативные комплексы).
Проведённое исследование отечественных масок-феноменов показало, что число продуцируемых культурой видов маски как формы связано с затруднениями культурной идентификации, со сменой парадигмы культуры. Традиционные наборы масок в периоды кризисов дополняли новые масочные образы, появляющиеся в качестве проектов и «указателей» возможного выхода из культурных проблем. Через анализ бытия современной маски можно прогнозировать последующие кризисы и преодолевать текущие. Исследование генезиса, расцвета и упадка видов масок, их смыслов помогает обнаружить точки отчёта культурных кризисов и стать ближе к пониманию онтологических оснований культуры в целом.
Литература
маска формогенез смысл языческий
1. Велецкая Н. Символы славянского язычества. М.: Вече, 2009. 320 с.
2. Виноградова Л. Н. Народная демонология и мифо-ритуальная традиция славян / РАН. Ин-т славяноведения. Москва: Индрик, 2000. 431 с.
3. Ивлева Л. М. Ряженье в русской традиционной культуре / Российский институт истории искусств. Санкт-Петербург: Российский институт истории искусств, 1994. 235 с.
4. Пашина О. А. Маска и маскирование в русской народной культуре // Маска и маскарад в русской культуре XVIII-XX веков: [сборник статей] / Государственный институт искусствознания; [отв. ред. Е. И. Струтинская]. Москва: Государственный институт искусствознания, 2000. С. 14-19.
5. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. Москва: Наука, 1981. 607 с.
6. Скоморохи в памятниках письменности / Российская академия наук, Институт русской литературы (Пушкинский дом) ; [сост.: З. И. Власова, Е. П. Фрэнсис (Гладких)]. Санкт-Петербург: Нестор-История, 2007. 680 с.
7. Тихомирова Е. Г. Маска как форма репрезентации смыслов культуры: автореферат дис. на соиск. учён. степ. доктора философских наук: 24.00.01 / Тихомирова Екатерина Григорьевна ; Южный федеральный университет. Ростов-на-Дону, 2016. 48 с.
8. Nail Thomas The Politics of the Mask. Available at: http://www.hufflngtonpost.com/thomas-nail/ the-politics-of-the-mask_b_4262001.html (accessed: 13.10.2017).
9. Veletskaya N. Simvoly slavyanskogo yazychestva [Symbols of Slavic paganism]. Moscow, Publishing house “Veche”, 2009. 320 p.
10. Vinogradova L. N. Narodnaya demonologiya i mifo-ritual'naya traditsiya slavyan [People's Demonology and Myth-Ritual Tradition of the Slavs]. Moscow, Publishing house “Indrik”, 2000. 431 p.
11. Ivleva L. M. Ryazhenye v russkoy traditsionnoy kul'ture [Ranking in Russian traditional culture]. St. Petersburg, Publishing house of the Russian Institute of Art History, 1994. 235 p.
12. Pashina O. A. Maska i maskirovanie v russkoy narodnoy kul'ture [A mask and masking in Russian folk culture]. In: Strutinskaya E. I., ed. Maska i maskarad v russkoy kul'ture XVIII-XX vekov [Mask and masquerade in the Russian culture of the 18-20th centuries]. Moscow, Publishing house of the State Institute for Art Studies of the RAS, 2000. Pp. 14-19.
13. Rybakov B.A. Yazychestvo drevnikh slavyan [Paganism of the ancient Slavs].Moscow, Akademizdatcenter “Nauka” RAS, 1981. 607 p.
14. Vlasova Z. I., Frensis (Gladkikh) E. P., comp. Skomorokhi v pamyatnikakh pis'mennosti [Skomorokhi in the monuments of writing]. St. Petersburg, Publishing house “Nestor History”, 2007. 680 p.
15. Tikhomirova E. G. Maska kak forma reprezentatsii smyslov kul'tury. Avtoreferat diss. dok. filos. nauk [Mask as a form of representation of the meanings of culture. Synopsis dr. philos. sci. diss.]. Rostov on Don, 2016. 48 p.
16. Nail Thomas The Politics of the Mask. Available at: http://www.hufflngtonpost.com/thomas- nail/the-politics-of-the-mask_b_4262001.html (accessed: 13.10.2017).