Для конструирования персонажей Шолохову служат различные черты волка, приписываемые людям:
крупные зубы, сильные челюсти: Григорий «пальцами достал из тарелки кусок вареной баранины, начал с таким волчьим хрустом дробить зубами твердоватый хрящ...» [1, т 5, с. 147];
особая походка: «Твердым, во всю ступню, волчьим шагом прошел чуть сутулый Каледин <.> Каждое движение его было налито твердой медлительной уверенностью, зрелой силой; обычно так держат себя люди, побывшие у власти» [1, т 3, с. 242];
неумение волка вращать головой: «Вахмистр, как волк, не поворачивая шеи, оглядел всех» [1, т 4, с. 126];
угрожающий и настороженный пристальный взгляд: «Как ни был пьян Григорий, он все же заметил и мертвенно побледневшее лицо Степана, и его по-волчьи вспыхнувшие глаза» [1, т. 5, с. 58-59];
способность выть: «Не песня, а волчий нарастающий вой рвался из его [Лиховидова] оскаленного рта. На острых клыковатых зубах переливалась перламутром слюна» [1, т 3, с. 44].
Пример текста, объединяющего несколько этих признаков: «Улыбаясь, топтал Митька землю легкими волчьими ногами, было много в нем от звериной этой породы: в походке увалистой -- шаг в шаг, в манере глядеть исподлобья зелеными зрачкастыми глазами; даже в повороте головы -- никогда не вертел Митька контуженной шеей -- поворачивался всем корпусом, коли надо было оглянуться» [1, т 3, с. 74].
Яркий волкоподобный персонаж романа -- казак Чубатый (Алексей Урюпин), отличавшийся храбростью, быстротой реакции, мастерством рубки и бессмысленной жестокостью. С «хищным трепетом ноздрей» [1, т 2, с. 327] он говорил о готовности убивать, причем рассуждал о человеке как о биологическом противнике: «Животную без потребы нельзя губить -- телка, скажем, или ишо что, -- а человека унистожай. Поганый он, человек... Нечисть, смердит на земле, живет вроде гриба-поганки» [1, т 2, с. 327]. Но самой яркой чертой, делающей его похожим на волка, был инстинктивный страх, который он нагонял на лошадей: «Григорий с удивлением замечал, что Чубатого беспричинно боятся все лошади. Когда подходил он к коновязи, кони пряли ушами, сбивались в одну кучу, будто зверь шел к ним, а не человек. <.> Он никогда не был коноводом. Со своим конем обращался ласково, холил его заботой, но всегда замечал Григорий: как только хозяин подходил к коню, по привычке не шевеля прижатыми к бедрам руками, -- по спине коня волною шла дрожь: конь беспокоился. “Ты скажи, угодник, чего от тебя кони полохаются? -- спросил как-то Григорий. <.> Волчиное в тебе сердце, а может, и никакого нету, камушек заместо него заложенный”. -- “Могет быть”, -- охотно соглашался Чубатый» [1, т 2, с. 327-328].
Образ волка связан и с особой судьбой. «Отделившиеся» батарейцы сопоставляют себя с бездомной собакой, которая убежала от хозяина: «Иная собака не угодит хозяину либо нашкодит, уйдет из дому, а куда денется? К волкам не пристает -- страшновато, да и чует, что они звериной породы, и к хозяину нельзя возвернуться -- побьет за шкоду» [1, т 4, с. 376-377]. С судьбой «зафлаженного» волка сравнивается судьба оказавшегося в социальном и нравственном тупике Григория Мелехова.
Таким образом, в романе М.А. Шолохова «Тихий Дон» можно выделить несколько онтологических уровней повествования: 1) события, связанные с жизнью людей; 2а) события, происходящие с домашними животными; за исключением редких случаев они тесно связаны с жизнью человека -- и мирной, и военной; 2б) события, происходящие с дикими животными; с жизнью человека они мало связаны; если домашние животные онтологически и сюжетно ближе к человеку, то дикие -- ближе к природе; 3) природные события, чаще всего независимые от жизни людей.
Из анималистических образов семантически наиболее нагружены образы коня и волка, способствующие раскрытию авторской концепции мира и человека. При этом конь нередко становится полноценным персонажем произведения, участвует в повествовании непосредственно и активно, а волк чаще упоминается как метафора, отражающая характеристики людей. Конь -- верный помощник казака как в мирном труде, так и на войне, он сопутствует человеку во все важные моменты жизни и нередко делит его судьбу. По семантике коню противоположен волк, и упоминание этого зверя создает напряжение в повествовании, раскрывает потенциальную агрессивность людей, втянутых в военные действия.
Через сопоставление с животными раскрывается мир людей, его соотнесенность с природой, многообразная деятельность, характеристики отдельных персонажей. В целом густонаселенный людьми и животными художественный мир «Тихого Дона» представляет собой особый космос, в котором все живое тесно связано между собой и имеет одну общую судьбу.
Библиографический список
1. Шолохов М.А. Собр. соч.: в 8 т. М.: Гос. изд-во худ. лит., 1956-1960.
2. Котовчихина Н.Д. Эпическая проза М.А. Шолохова в русском литературном процессе XX века. М.: Таганка, 2004. 312 с.
3. Минакова А.М. Художественный мифологизм эпики М.А. Шолохова: Сущность и функционирование: дис. ... д-ра филол. наук: 10.01.02. М., 1992. 389 с.
4. Муравьева Н.М. Проза М.А. Шолохова: онтология, эпическая стратегия характеров, поэтика: монография. Борисоглебск: БГПИ, 2007. 378 с.
5. Никитина Е.М. Анималистическая образность в прозе М.А. Шолохова 19201930-х годов (от «Донских рассказов» -- к «Тихому Дону»): дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. Воронеж, 2015. 187 с.
6. Поль Д.В. Универсальные образы и мотивы в русской реалистической прозе XX века (художественный опыт М.А. Шолохова). М.: ИХО РАО, 2008. 276 с.
References
1. SholoxovM.A. Sobr. soch.: v 8 t. M.: Gos. izd-vo xud. lit., 1956-1960.
2. Kotovchixina N.D. E'picheskaya proza M.A. Sholoxova v russkom literaturnom processe XX veka. M.: Taganka, 2004. 312 s.
3. Minakova A.M. Xudozhestvenny'j mifologizm e'piki M.A. Sholoxova: suschnost' i funkcionirovanie: dis. ... d-ra filol. nauk: 10.01.02. M., 1992. 389 s.
4. Murav'yovaN.M. Proza M.A. Sholoxova: ontologia, e'picheskaya strategiya xarak- terov, poe'tika. Borisoglebsk: BGPI, 2007. 378 s.
5. Nikitina Е.М. Animalisticheskya obraznost' v proze M.A. Sholoxova 1920- 1930-x godov (ot «Donskix rasskazov» -- k «Tixomu Donu»): dis. ... kand. filol. nauk: 10.01.01. Voronezh, 2015. 187 s.
6. Pol' D.V Universalny'e obrazy' i motivy' v russkoj realisticheskoj proze XX veka (xudozhestvenny'j opy't M.A. Sholoxova). М.: IXO RAO, 2008. 276 s.