Литературная самоидентификация Грасса, по его признанию, на протяжении долгого времени имела характер самоотождествления с героями книг. "Всё, что произошло со мной в промежутке между появлением молочных и постоянных зубов… однажды попало в рукопись" [Там же, с. 8]. Грасс органично разделяет собственные истории между несколькими повествователями. В этом случае "каждый подаёт свой голос, все галдят наперебой, хоть и придуманы они отцом и повторяют его слова" [10, с. 9]. Наслаивающиеся "эпизоды, превратившись в многократно рассказанную историю, начинают жить собственной жизнью" [7, с. 223].
Характерная гротескность романов и повестей Грасса выигрывает от ироничного отношения к собственному прошлому, реальному или предполагаемому [24, с. 23]. Самоирония на грани драматического комизма (ещё одного, "латентного" художественного способа придать объём его персонажам) присутствует в грассовском повествовании даже в самых "серьёзных" эпизодах. Рассказывая о своём ранении, Грасс вспоминает "всеобщий смех, имевший вполне очевидную причину": испачканные в протёкшем из пробитой осколком противогазной коробки джеме солдатские брюки [7, с. 197].
Прошлое, писал Г. Грасс, "подбивает меня на небылицы" [Там же, с. 9]. Разворачиваемый им, словно кокон луковицы, на протяжении нескольких десятилетий проект художественной рефлексии буквален в степени эпоса и как эпическое повествование документален до мельчайших деталей, необходимых для реконструкций исходного сюжета в различных авторских "редакциях". "Неточные воспоминания, - как заметил Грасс, - иногда приближают к правде" [Там же, с. 11], проявляющейся в выхваченных из небытия моментальных образах-символах, как на непредсказуемых фотографиях Старой Марии [10, с. 30-31]. В творчестве Грасса, "странника на узкой тропе меж поэзией и правдой" [7, с. 330], жизнь органично превращается в назидательную метафору, а метафоры приобретают значение самой жизни, подтверждая, что "в немецкой традиции именно писатель служит образцом подлинного интеллектуала" [37, с. 571].
В романах Мишеля Турнье (р. 1924) "Пятница, или тихоокеанский лимб" (1967) и "Лесной царь" (1970) [32; 33] проблема самоопределения западных интеллектуалов рассматривается как вопрос выбора между двумя моделями эволюции: "экспериментальной" тенденцией Робинзона и "культуртрегерским" опытом Авеля Тиффожа. Но эти паттерны самоопределения не исчерпывают содержание проблемы поиска европейскими интеллектуалами универсального решения вопросов духовной автономности. Здесь, как и в более поздних книгах "Метеоры" (1975), "Каспар, Мельхиор и Бальтазар" (1980), М. Турнье подтверждает направленность раскрытия концепции европейского интеллектуализма в формах художественного творчества [36, с. 137].
Временем формирования секулярной интеллектуальной культуры в России стал рубеж XVII-XVIII вв.
Определяющее этот процесс культурное взаимодействие восточнославянских народов с Западом повлияло, в первую очередь, на творчество представителей ортодоксальной литературной традиции: Епифания Славинецкого († 1675), Симеона Полоцкого (1629-1680), преосв. Стефана (Яворского) (1658-1722), Гавриила (Бужинского) (1680-1731), Феофилакта (Лопатинского) (1670-е-1741), Феофана (Прокоповича) (1681-1736). Усиление влияния светской европейской литературы сформировало поколение российских просветителей: Вас. К. Тредиаковского (1703-1768), А.Д. Кантемира (1708-1744), А.П. Сумарокова (1717-1777), М.М. Хераскова (1733-1807). Наиболее заметной фигурой в ряду русских интеллектуалов XVIII в., представителем зарождающейся "литературной культуры" в России, являлся М.В. Ломоносов (1711-1765).
Первая половина XVIII столетия была временем активного интереса в читающем обществе к античному художественному наследию. М.В. Ломоносов был хорошо знаком с греческой и латинской литературой [27, с. 11]. В его трудах, в частности, для широкого круга российских читателей были открыты сочинения Лукиана [1, с. 195-197, 200-201; 20, с. 421-424, 431].
Как писатель и публицист М.В. Ломоносов формировался под влиянием естественнонаучной и духовнопросветительской традиции, на базе которой им создаётся основание новой светской литературы, книжной культуры [14, с. 5-6; 16, с. 10; 27, с. 10-11, 14]. Обладая глубоким поэтическим мировосприятием, М.В. Ломоносов использует художественный текст в качестве универсальной формы полемики, публицистики, дидактической басни, богословия ("Переложение" псалмов 14, 143, 145, "Утреннее…" и "Вечерне…" "рассуждения о Божием Величестве", "Хвалите Господа, всея земли языки…") и историографии ("Пётр Великий.
Героическая поема"). Даже в прозаических исторических исследованиях Ломоносов стихийно поэтичен.
Вторая половина XVIII и начало XIX столетий стали временем адаптации в российском обществе экспортированной модели европейского либерализма [17, с. 27; 30, с. 14], создавшей возможность для самоопределения следующей генерации отечественных интеллектуалов-просветителей: Г.Р. Державина (1743-1816), Ю.А. Нелединского-Мелецкого (1751-1828), И.И. Дмитриева (1760-1837), Мих. Никит. Муравьева (1757-1807),
Н.М. Карамзина (1766-1826). Дальнейший кризис либеральныхидей, давший стимул для формирования отечественной интеллигенции, внёс коррективы в развитие российской интеллектуальной традиции. Поворот в общественном сознании, связанный с изменением значения "литературной культуры" в системе духовных ориентиров, произошёл на рубеже 1850-х - 1860-х. Этот процесс нашёл отражение в сочинениях Н.С. Лескова (1831-1895) "Некуда" (1864), "На ножах" (1870), "Соборяне" (1872) [19; 34].
Представитель поколения, ступившего в самостоятельную деятельную жизнь в 30-е гг. XVIII в., персонаж романа "Некуда" Пётр Лукич Гловацкий замечает: "Мы литературу не принимали гражданским орудием; мы не приучены действовать, и не по силам нам действовать" [19, т. 1, с. 76, 82]. "Не приучены", исторически "не способны" к самостоятельному выбору, активному творчеству и впитавшие "необходимое зло прошлого века" и представительницы молодого поколения героев романа Евгения Гловацкая и Елизавета Бахарева [Там же, с. 28]. Воспитанные "на журналах" они способны в обыденной жизни только на "просвещённый дилетантизм" [Там же, с. 82]. Их жертвенность "идейности" носит саморазрушительный характер на грани парасуицида. Тип интеллектуала, способного не только на декларацию прогрессивных взглядов, но и на активную позицию в процессе самоопределения выражен Лесковым в образе доктора Розанова. Нравственная эволюция Розанова обусловлена противостоянием глубоким сдвигам в системе фундаментальных ценностных ориентиров российского общества, поиском решения проблемы самосохранения личности в условиях деформации культурной идентичности. Позже эта тема будет раскрыта в романе В.В. Набокова (1899-1977) "Пнин" (Pnin, 1957) [26, с. 167-320], в типаже русского профессора, эмигранта "первой волны", ставшем одной из ключевых связок европейской интеллектуальной культуры и русского духовного опыта [35].
Таким образом, значение интеллектуальной литературной традиции в европейской культуре определяется решением представителями западной "литературной культуры" различных исторических и культурных формаций задачи раскрытия потенциала интеллектуализма как универсальной стратегии духовной автономности и самоопределения. Используя и развивая возможности литературы как средства выражения индивидуального рефлексивного опыта, западные интеллектуалы очертили контуры собственного творческого пространства, пределы которого обозначены выразительными приёмами, характерными жанровыми и интертекстуальными аналогиями: использованием художественного потенциала литературы для удовлетворения потребности в свободе, адаптацией к процессу экспликации индивидуального рефлексивного опыта традиционных изобразительных форм, применением экспериментальных решений задач творческого процесса.
Сюжетную основу литературных произведений, формирующих традицию интеллектуализма, составляет рефрен публичного автобиографического повествования, диффундированного в хронологически и топографически дискретном символическом контексте. Насыщение авторского языка интеллектуалов образными метафорами раскрывает индивидуальное в значении "всеобщего", сближая представителей всех поколений "литературной культуры".
Список литературы
1. Антология русской риторики. М.: Университетский гуманитарный лицей, 1997. 479 с.
2. Борхес Х.Л. Сочинения: в 3-х т. Рига: Полярис, 1994. Т. 1. 560 с.; Т. 2. 512 с.; Т. 3. 592 с.
3. Вяземский П.А. Известие о жизни и стихотворениях Ивана Ивановича Дмитриева // Дмитриев И.И. Стихотворения: в 2-х ч. СПб.: Типография Н. Греча, 1823. Ч. 1. С. I-LII.
4. Гаспаров М.Л. Цицерон и античная риторика // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве. М.: Ладомир, 1994. С. 7-73.
5. Гилберт К., Кун Г. История эстетики. М.: Изд-во иностранной литературы, 1960. 686 с.
6. Горелов А.А. "Я знаю русского человека в самую его глубь…" // Лесков Н.С. Русские демономаны. СПб.: СевероЗапад, 1994. С. 5-17.
7. Грасс Г. Луковица памяти. М.: Иностранка, 2008. 592 с.
8. Грасс Г. Моё столетие. М.: АСТ, 2001. 335 с.
9. Грасс Г. Под местным наркозом. Из дневника улитки. Нобелевская речь. М.: Олимп; АСТ, 2001. 543 с.
10. Грасс Г. Фотокамера. М.: АСТ; Астрель; CORPUS, 2009. 287 с.
11. Дубин Б. "Всегда иной и прежний": заметки борхесовского читателя // Борхес Х.Л. Сочинения: в 3-х т. Рига: Полярис, 1994. Т. 1. С. 7-38.
12. Дубин Б. Литературные окраины и тайнопись целого // Борхес Х.Л. Стихотворения. Новеллы. Эссе. М.: Пушкинская библиотека; АСТ, 2003. С. 5-37.
13. Дуров В. "Муза, идущая по земле" // Римская сатира. М.: Художественная литература, 1989. С. 5-30.
14. Елеонская А.С. "Отечества умножить славу…" // Ломоносов М.В. Для пользы общества… М.: Советская Россия, 1990. С. 5-24.
15. Ингер А. Джонатан Свифт // Свифт Д. Собрание сочинений: в 3-х т. М.: Терра, 2000. Т. 1. С. 5-32.
16. Лебедев Е.Н. Урок достоинства, величия и славы // Ломоносов М.В. Сочинения. М.: Современник, 1987. С. 5-16.
17. Леонтович В.В. История либерализма в России. 1762-1914. М.: Русский путь - Полиграфресурсы, 1995. 550 с.
18. Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: в 2-х т. М.: Художественная литература, 1984. Т. 2. 608 с.
19. Лесков Н.С. Собрание сочинений: в 6-ти т. М., 1993. Т. 1. 720 с.; Т. 2. Кн. 2. 576 с.; Т. 4. 640 с.
20. Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений: в 6-ти т. СПб.: Изд-во АН, 1794. Т. 5. 245 с.
21. Лукиан Самосатский. Сочинения: в 2-х т. СПб.: Алетейя, 2001. Т. 1. 480 с.; Т. 2. 538 с.
22. Малаховская М.Л. "Адагии" Эразма и католическая цензура XVI-XVII вв. // Эразм Роттердамский и его время. М.: Наука, 1989. С. 127-135.
23. Мартин Г. Брейгель. М.: Искусство, 1992. 88 с.
24. Млечина И.В. Художественный мир Гюнтера Грасса // Грасс Г. Собрание сочинений: в 4-х т. Харьков: Фолио, 1997. Т. 1. С. 5-26.
25. Муравьёв В. Наш современник Джонатан Свифт // Свифт Д. Путешествия Гулливера. М.: Лексика, 1993. С. 291-301.