В одной из своих книг Дорцен высказалась о качествах эффективных терапевтов [27]. Хороший экзистенциальный психотерапевт, по ее убеждению, совмещает в себе определенные личные качества и профессиональные знания в области методологии. Но в конечном итоге, считает Дорцен, для хорошего психотерапевта важны не столько образование и уровень профессионального мастерства, сколько его принадлежность к определенному типу людей. Необходимые для психотерапевта качества Дорцен разделила на четыре категории: жизненный опыт, установки и личные качества, теоретические знания и профессиональная подготовка.
Раскрывая первую категорию -- жизненный опыт, Эмми ван Дорцен говорит о том, что для экзистенциального психотерапевта характерен высокий уровень психологической зрелости, который проявляется в умении принимать всевозможные, даже противоречащие друг другу, мнения, установки, чувства, мысли и переживания. Она выделяет несколько областей жизненного опыта, которые особенно способствуют достижению такого уровня зрелости личности: опыт межкультурного общения, опыт воспитания детей или опеки в условиях близких отношений, опыт погружения в общество с разных позиций, работа и обучение в различных сферах, опыт принадлежности к разным социальным классам и т. п. Интересным нам представляется утверждение Дорцен о том, что люди, выбирающие психотерапию в качестве второй профессии, часто оказываются наиболее подходящими для этой деятельности. Последним обязательным условием для достижения необходимого уровня зрелости личности, по ее мнению, является успешное преодоление достаточного количества переломных моментов (экзистенциальных кризисов) в жизни. Нужно отметить, что психологическая зрелость весьма условно связана с возрастом терапевта.
Рассуждая об установках и личных качествах экзистенциального психотерапевта, Дорцен пишет, что он должен быть способен давать критическую, но не циничную оценку ситуациям, людям и идеям. Экзистенциальный терапевт серьезен, но при этом не авторитарен и не угнетен жизненными невзгодами. Он может относиться к человеческой природе с легкостью, надеждой и юмором, при этом глубоко осознавая истинную трагичность и мучительность, присущие бытию.
Экзистенциального психотерапевта отличает хорошо развитая способность к саморефлексии, он осознает, как именно проявляются в нем самом парадоксы, подъемы и спады, сильные и слабые стороны, характерные для людей. Он по- настоящему любопытен, он способен удивляться, он испытывает сильное стремление узнать, что значит быть человеком. Время от времени он отказывается от применения психологической теории и вместо нее обращается к поэзии, искусству или религии.
В области теоретических знаний экзистенциальному терапевту полезнее всего знания о ключевых противоречиях и различных представлениях, сформированных человечеством за многовековую историю. Сюда же Дорцен относит хорошую осведомленность в области истории психологии и психоанализа и обширные знания в сфере различных подходов в психотерапии. Эти знания формируют, по ее мнению, своего рода карту различных точек зрения на природу человека, на такие понятия, как здоровье и болезнь, счастье и несчастье, что также развивает ум и расширяет кругозор и мироощущение психотерапевта.
Профессиональная подготовка экзистенциального терапевта должна быть всесторонней и разноплановой. По мнению Дорцен, обучение должно включать большой объем клинической практики, сопровождающейся супервизией, и работу по саморефлексии и анализу. Здесь, считает она, значение имеет не объем учебной работы, а ее качество. Количество часов индивидуальной и групповой терапии несущественно. Некоторые не смогут достичь необходимого уровня понимания и глубины независимо от количества психотерапевтической практики. Другие окажутся далеко впереди благодаря многолетней практике саморефлексии. Степень готовности обычно становится понятной в ходе супервизии, поскольку реакция будущего психотерапевта на беды других людей является отличным показателем его установок, отношения к жизни и уровня самопознания [27].
На наш вопрос, изменилась ли ее точка зрения за более чем 20 лет с момента написания этого текста, Эмми ван Дорцен ответила, что существенно не изменилась, и она до сих пор считает, что экзистенциальному терапевту требуется нечто особенное. И далее она назвала три особенности. Первая и наиболее важная -- жизненный опыт. Вторая особенность -- преданность правде и стремление к пониманию, которые являются движущей силой для многих экзистенциальных психотерапевтов. Интерес к философии, вопросам морали, этики и религии -- показатель того, что человек может стать хорошим экзистенциальным психотерапевтом. Третья -- личная способность к гибкости и открытость навстречу опыту, переживаемому другими. Умение подняться над личным «я» в поиске трансцендентального опыта, который делает всех нас частью рода человеческого и наделяет способностью понимать тяжелое состояние другого и одновременно учиться на этом примере, -- это крайне важная составляющая, которая нужна для качественной экзистенциальной психотерапии [24].
Экзистенциальный психотерапевт, по мнению Э. ван Дорцен, больше философ, чем врач или психолог, и к нему предъявляется ряд требований. В одной из своих последних книг она пишет, что он, в частности, должен быть мудрым, толерантным и внимательным, иметь пытливый и критический ум, уметь распознавать собственные ценности и убеждения, быть способным к анализу, рефлексии и переживанию эмоций, испытывать страсть к жизни, экзистенциальную смелость, уметь находиться в резонансе и совместном присутствии с клиентом, сотрудничать и взаимодействовать с ним, быть способным пойти на риск. Ему должны быть свойственны искренность и эмпатия, спокойствие и уверенность, принятие жизни во всех ее противоречиях и способность выдерживать напряжение парадоксов, смирение перед тайной жизни и по поводу собственного невежества [26].
Эрнесто Спинелли рассматривает психотерапевта как помощника и проводника в совместном с клиентом исследовании его мира, в прояснении чего-то, что может быть рациональным или иррациональным. «Я вижу свою задачу скорее в том, чтобы взаимодействовать с вами так, что это позволит нам обоим увидеть ваш опыт бытия значительно яснее, чем вы видели его в прошлом. И помощь, которую я могу оказать, заключается в комментариях и вопросах, которые заставят вас быть более четким и ясным в формулировках, высказываниях о своем опыте. Вот работа, которая кажется мне правильной» [28, с. 187].
Отмечая такие важные для психотерапевта свойства, как умение слушать клиента, фокусироваться на отношениях с ним, быть честным, смиренным, открытым и способным принимать способ бытия клиента в настоящем, «оставаться вместе», «стоять рядом» с ним и сопровождать его, Спинелли считает, что, пожалуй, самым важным для терапевта является такое свойство, как любопытство, а главным умением -- умение воспринимать жизнь как ее воспринимает клиент. «В этом смысле терапевт как бы актер школы Станиславского» [28, с. 205], способный «взять в скобки» собственные убеждения, теории, пристрастия и предположения, смыслы и интерпретации. «Экзистенциальный терапевт в целом склонен более скептически, более осторожно относиться к вынесению общих суждений по поводу истины и знания, чем представители других традиций» [28, с. 198].
Задаваясь вопросами о «квалификации» экзистенциального терапевта и о том, какого рода склонностями он должен обладать, Спинелли пишет: «Никакими, кроме такой простой и очевидной вещи, как применение легко различимых или передаваемых “навыков”. Правда, “навыки” здесь должны основываться в большей степени на качественных элементах, сосредоточенных вокруг вопросов бытия, нежели на непосредственном количественном и директивном участии, выведенном из “практикования” навыков, которым человек может быть обучен и, в свою очередь, может обучить других. Такие “экзистенциальные навыки” (или “качества бытия”) придают особое значение индивидуальным “способам бытия” самого экзистенциального терапевта в отношениях с клиентом. И именно как непосредственно относящиеся к делу они требуют от психотерапевта постоянного стремления оставаться открытым и откликающимся на такие вызовы бытия, как неопределенность, небезопасность и восприимчивость к непосредственным возможностям человеческой (и человечной) встречи с другим» [29, с. 27-28].
Отвечая на наш вопрос о личностных качествах экзистенциального терапевта, Спинелли, аппелируя к предложенному им когда-то термину «не-знание», написал, в частности: «Не-знание связано с такими ощущениями, как любопытство; желание и готовность в полной мере принять правдивость всего, что клиент вынесет из своего опыта; открытость неожиданным возможностям, которые может принести встреча психотерапевта с клиентом в зависимости от направления, в котором она может развиваться; стремление оставаться с клиентом таким, какой он есть, а не таким, каким он может стать или перестать быть; принятие волнения или беспокойства, вызванного такой неопределенной встречей» [24].
Еще один британский психолог, Мик Купер, на нашу просьбу высказать свое мнение по вопросу о личностных особенностях хорошего экзистенциального терапевта ответил следующее: «Я полагаю, если под словом “хороший” мы понимаем “эффективный” и “оказывающий поддержку клиенту, переживающему изменения”, то можно предположить, что качества будут совпадать с качествами психотерапевтов, работающих в других направлениях. Дружелюбный, гибкий, настроенный на диалог, проявляющий эмпатию, умеющий справляться с контрпереносом, квалифицированный, уверенный, внушающий доверие. Открытый и не склонный к предрассудкам и дискриминации... Внимательный... Не слишком тревожный -- достаточно спокойный и сконцентрированный. Это вся информация, содержащаяся в исследованиях о психотерапевтах в целом и, честно говоря, я полагаю, что личностные качества эффективных психотерапевтов, вероятно, весьма сходны» [24].
Римантас Кочюнас считает, что экзистенциального консультанта/психотерапевта отличает особое мировоззрение и установки [24]. В одной из дискуссий со своими коллегами по вопросу о личности психотерапевта Римантас особо выделил такое его качество, как открытость, и не только. «Не представляю себе психотерапию без того, чтобы быть открытым всему, что может происходить с пациентом, к тому, что с тобой может происходить, когда ты с ним. Это такая открытость, которая тебя делает большим, чем человек, просто человек со знанием проблем и того, что с ними можно делать. Нужно быть открытым прежде всего самому себе и тогда другому. Быть готовым к встрече с любым проявлением этого в человеке. Не все можно принять, но со всем можно быть. Еще терапевт должен быть образованным человеком. Если он опирается только на психотерапевтическое образование, это будет всегда узко и для него, и для клиента, потому что он будет все психологизировать. Он должен шире смотреть в контексте его жизни, социальной ситуации, места, из которого он пришел, из той работы, профессии» [30, с. 258-259].
Целью экзистенциально-аналитического консультирования и психотерапии, по мнению Альфрида Лэнгле, является помощь человеку в актуализации его личностного бытия, в развитии его способности выражать свою личность и оказывать личное влияние на свой мир. Экзистенциальный анализ требует от психолога, во- первых, умения держаться на понятийном уровне при взаимодействии с клиентом, т. е. раскрывать проблемы клиента для психотерапевтического процесса и личностных изменений; во-вторых, открытости к мотивациям и смысловым содержаниям клиентов, т. е. акцент делается на том, почему человек принимает то или иное решение и действует в соответствии с ним; в-третьих, экзистенциальный аналитик должен уметь помочь найти человеку доступ к своему внутреннему миру, установить контакт с подлинным Я, что в результате активирует способность клиента быть чутким и в отношении других людей [31].
На наш вопрос о личностных качествах терапевтов экзистенциального направления Альфрид Лэнгле ответил следующее: «Экзистенциальные психотерапевты не имеют (и не должны иметь) каких-то особых личностных качеств, которые отличают их от психотерапевтов других направлений/модальностей. Они должны использовать специальные инструменты и методы, прежде всего они должны работать феноменологически и редко прибегать к интерпретации с использованием теории или знаний, но стараться понять пациентов и клиентов из их экзистенциальных контекстов и личных мотиваций» [24].
Ученица и соратник Виктора Франкла («выдающийся практик логотерапии», как называл ее Франкл) Элизабет Лукас, размышляя об отличительных качествах логотерапевтов, считает, что существуют такие характерные для психотерапевта навыки и профессиональные качества, которым можно научиться (и научить), и такие, научиться (и научить) которым нельзя. Они должны изначально «дремать в сердце» человека, и если эти качества отсутствуют, профессия логотерапевта для такого человека не подходит. Прежде всего это сильная любовь к людям (и вера в их духовный потенциал), высокоморальные ценности, способность к самотрансценденции и уверенность, что жизнь наполнена безусловным смыслом (который не может быть утрачен). Другим параметром (для всех психотерапевтов) является их собственная психологическая стабильность в случае серьезных личных проблем и страданий.
Конечно, для психотерапевта очень важно точное знание методов работы, но это знание носит второстепенный характер. Первостепенное значение, по мнению Лукас, имеет согласованность между словами и поступками психотерапевта, поскольку он, независимо от его желания, в той или иной степени становится моделью для ориентации для человека, который ищет помощи [24].
Всемирно известный психотерапевт Ирвин Ялом относится к психотерапии больше как к призванию, чем как к профессии. Во время своего визита в Москву в сентябре 2014 г., отвечая на вопросы российских коллег о личности терапевта и его способностях, он сказал, в частности, что в процессе психотерапии задействована не только профессиональная репутация, но и вся личность терапевта. Обучая молодых психотерапевтов, Ялом, по его словам, уже после нескольких недель понимает, кто из его учеников станет хорошим терапевтом (правда, никаких комментариев о том, как он это понимает и что значит «хороший терапевт», не последовало). Вместе с тем можно вполне уверенно утверждать, что Ялом имеет в виду именно какие-то личностные характеристики своих учеников, потому что за несколько недель вряд ли возможно обучить профессии и сформировать какие- то нужные для нее качества. Он напомнил в этой связи слова К. Роджерса, который утверждал, что терапевтов не обучают, их отбирают.