«Летучий голландец» Вагнера, его «первая реформаторская опера» [11, с. 74], одновременно явился и первым в своем роде примером обращения музыканта к мифологическому сюжету. По словам автора, «образ Летучего голландца -- это миф народной поэзии» [1, с. 351]. Для исполнения этой задачи Вагнер отошел от существовавших в то время литературных обработок легенды, отказавшись писать либретто по готовому произведению, как делал это прежде, и создал собственное, оригинальное сочинение, в котором раскрылось его, сугубо авторское, видение трагической судьбы капитана-скитальца, надежд и чаяний героя.
Несмотря на тот факт, что первое знакомство Вагнера с художественной интерпретацией народного предания произошло благодаря новелле Гейне, опера, представленная немецкой публике, отличалась самостоятельностью предложенного зрителям авторского взгляда на ставший традиционным для западноевропейской культуры сюжет. Как справедливо отмечает М. К. Залесская, «Летучий голландец» Вагнера явился прямой антитезой новеллы Гейне, а образ Сенты стал первым «в ряду вагнеровских героинь-искупительниц, чья жертвенная любовь несет спасение» [11, с. 73].
Художественная интерпретация старинной легенды, предложенная Вагнером в его «Моряке-скитальце», во многом вторит балладе Кольриджа, на первый план выдвигая одинокую трагическую фигуру утратившего покой человека -- того, кто сбился с пути, однако отчаянно продолжает искать спасения. Впоследствии некоторые черты вагнеровского капитана будут заимствованы Джозефом Конрадом во время его работы над рассказом «Фальк» (1903); определенное влияние вагнеровской трактовки образа проклятого капитана ощутимо и в «Пьяном корабле» (1871) Рембо, а также в романе «Моби Дик, или Белый Кит» Мелвилла, о котором речь пойдет далее. Отдельно отметим, что подобный тип героя, отвергнутого социумом, отделенного от «окружающих... непроницаемой стеной» [6, с. 10], явился одним из наиболее востребованных писателями-романтиками как в Европе, так и в США.
Книга, прославившая Германа Мелвилла, вышла в свет 1851 г. На ее страницах образ инфернального корабля получил, пожалуй, свое лучшее воплощение. Роман, который американские литературные критики середины XIX в. сочли странным, являет собой поистине грандиозное сочинение, не поддающееся формальному определению. Льюис Мамфорд следующим образом характеризует это эпическое произведение: «“Моби Дик” -- рассказ о море, а море -- это жизнь. <.> “Моби Дик”. о вечном Нарциссе, пристально вглядывающемся в водную гладь с единственной целью настичь неуловимый призрак жизни, вечно ускользающий в иллюзорных водах» [16, р. 107]. При этом, как справедливо отмечают К. М. Баранова и В. С. Машошина, в самом известном романе американского романтика «водное пространство наделяется характеристиками враждебности и беспредельности, мистического начала и неведомости» [7, с. 38].
На страницах мелвилловской эпопеи заявляет о себе и брантовско-босховская метафора «мир-корабль», получающая дальнейшее развитие, став реверсивным символом «корабль-мир». Для читателя это «не условный, а самый что ни на есть настоящий корабль -- китобойное судно “Пекод”, с его командой, составленной из представителей разных рас и национальностей, -- образ, который в символическом плане может трактоваться как Америка или как человечество, плывущие неведомо куда в погоне за призрачной целью» [12, с. 708].
И все же ключевая идея романа заключается в раскрытии личности мятежного капитана, охваченного единственной страстью, ставшей проклятием его самого и всей команды. Центральным образом повествования является «седоголовый нечестивый старик, с проклятиями гоняющийся по всему свету за китом Иова во главе своей команды ублюдков, отщепенцев и каннибалов» [3, с. 271]. Вся атмосфера романа пропитана фатальной страстью капитана, ищущего «безумной, неутолимой, сверхъестественной мести» [3, с. 271]. «Пекод», на борту которого, словно рабы, заточены тела и души членов команды Ахава, мчится по бескрайним морским просторам, преодолевая громадные расстояния, невзирая на штормы, словно защищенный колдовскими чарами, что не будут разрушены, пока душа капитана не обретет покой, настигнув цель. Развитие сюжетной канвы романа не оставляет у читателя ни малейших сомнений -- перед ним новый летучий голландец.
На протяжении всего рейда из уст Ахава звучат речи, хорошо знакомые читателю «голландского» цикла историй -- речи, полные гордыни и непокорности героя воле высших сил: «Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня. <.> . .Я неподвластен. честной игре. Кто надо мной?» [3, с. 248]; «Пусть настигнет нас кара божия, если мы не настигнем и не убьем Моби Дика!» [3, с. 251]; «Вы, великие боги. Я осмею и освищу вас. <.> Посмотрим, заставите ли вы меня свернуть. Меня заставить свернуть? Это вам не под силу, скорее вы сами свихнетесь; вот оно превосходство человека» [3, с. 252-253]. Ахав, подобно летучему голландцу, ясно осознает трагизм своей судьбы и рок, выпавший на его долю, изменить который не в силах никто и ничто: «Я лишен земной способности радоваться; проклят изощреннейшим, мучительным проклятием, проклят среди райских кущ!» [3, с. 252]; «Все, что свершается здесь, непреложно предрешено» [3, с. 688], -- восклицает капитан.
Адская погоня «Пекода» за почти что мифическим Моби Диком («святотатственные планы» [3, с. 253] -- аналог проклятия, что согласно старинной легенде, было ниспослано голландскому капитану за вызов, брошенный богам) в философской притче Мелвилла трансформируется в символ вселенского зла («одно только смертельное зло» [3, с. 272], -- называет его рассказчик), на борьбу с которым должно выйти сильнейшим духом, тем, кто способен лишиться всего («Казалось, он готов пожертвовать во имя единой страсти всеми земными интересами1» [3, с. 299]), включая собственную душу Как и его прототипа, на берегу Ахава ждут жена и ребенок. Л. Мамфорд, обобщая эпитеты, данные Моби Дику рассказчиком, определяет симво-лическое значение этого образа как «воплощение демонических сил, существующих во вселен-ной, которые мучают и в итоге разрушают душу человека» [16, р. 107]..
Облик Ахава, жадно идущего по следу Белого Кита, портрет команды, тайно нанятой капитаном для убийства животного, а также атмосфера, царящая на китобойном судне, в полной мере воссоздают картину корабля-призрака из древнего предания. Так, после прохождения мыса Доброй Надежды, когда «Пекод» попадает в затяжной шторм, Измаил, описывая состояние капитана («Приступы исступления... находившие на него в море» [3, с. 270]) и происходящее на судне, практически в точности воспроизводит ставший классическим образ корабля-фатума: «Ахав долгими часами стоял, обратив лицо против ветра, и глядел вперед, и от внезапно налетавших порывов урагана со снегом едва не смерзались его ресницы. <.> Редко кто произносил хоть слово; и безмолвное судно, чей экипаж, казалось, составляли восковые куклы, день за днем неслось вперед среди безумия и ликования демонических сил» [3, с. 326].
Представляя читателю гребцов-призраков [3, с. 321], Измаил наделяет их бесовскими чертами, на протяжении всего повествования не уставая подчеркивать дьявольскую природу чужеземцев. Атмосфера суеверного страха и ужаса, что испытывают члены экипажа «Пекода», сравнима лишь с непроходящим чувством тоски и отчаянной безысходности, которое обуревает души матросов, заключенных в плен летучего голландца в наказание за грехи капитана.
Последними словами Ахава, идущего на дно вместе со всем кораблем и его экипажем, за гордость и упрямство наказанного Провидением, становятся проклятия в адрес преследуемого Кита. Речь капитана -- это монолог нераскаявшегося грешника, не признающего собственного заблуждения и до последнего мига своей жизни не готового отступиться от дьявольской одержимости: «До последнего бьюсь я с тобой; из самой глубины преисподней наношу тебе удар; во имя ненависти изрыгаю я на тебя мое последнее дыхание. <.> Пусть. я буду разорван на куски, все еще преследуя тебя, хоть и прикованный к тебе, о проклятый кит!» [3, с. 702]. «Драма сыграна» [3, с. 704], и старинное предание о призрачном корабле, виртуозно трансформированное Мелвиллом в эпическую борьбу со вселенским злом в образе фантастического Белого Кита, завершается поражением героя.
Рассмотренные выше произведения оказали существенное влияние на последующее развитие художественного образа летучего голландца в литературе. Так, баллада поэта-лейкиста способствовала изменению интерпретации образа капитана: из пьяницы и злодея он превратился в человека с глубокими душевными переживаниями, сложную личность с трагической судьбой; больше внимания стало уделяться атмосфере, царящей на судне, потаенным надеждам и страстям проклятого экипажа; усилились мотивы раскаяния и надежды на возможное спасение. «Летучий голландец» Рихарда Вагнера явился повестью о вечных скитаниях человека по морям его жизненного пути, поиске им свободы, покоя, отдохновения от бури житейской суеты. Герой оперы предстал в качестве мифологического образа, странника, подобного Одиссею, которому не суждено обрести свой дом, к каким бы берегам он ни приставал. Авторская версия легенды, предложенная Мелвиллом, по сравнению с балладой Кольриджа и оперой Вагнера, оказалась гораздо более драматичной и лишенной какой бы то ни было надежды на спасение заблудшей души капитана-грешника, явив читателю пример гораздо более глубокой и не поддающейся однозначной трактовке аллегории.
Библиографический список
Источники
1. Вагнер Р. Моя жизнь: в 2 т. Т 1. М.: АСТ, 2003. 560 с.
2. Кольридж С. Т Стихи / отв. ред. А. А. Елистратова. М.: Наука, 1974. 280 с. (Литературные памятники).
3. Мелвилл Г. Моби Дик, или Белый Кит. М.: Эксмо, 2014. 736 с.
4. Coleridge S. T. Aids to Reflection. London: William Pickering, 1839. 324 p.
Литература
5. Аверинцев С. С. Категории поэтики в смене литературных эпох / С. С. Аверинцев и др. // Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания: сб. статей. М.: Наследие, 1994. С. 3-38.
6. Баранова К. М., Афанасьева О. В. Мотив «одиночество» в американской литературе раннего романтизма // Вестник МГПУ. Серия: Филология. Теория языка. Языковое образование. 2019. № 2 (34). С. 8-18.
7. Баранова К. М., Машошина В. С. Особенности концептуализации пространства в идиостиле Г. Мелвилла // Вестник МГПУ Серия: Филология. Теория языка. Языковое образование. 2020. № 1 (37). С. 36-43.
8. Горбунов А. Н. Воображения узывный глас (поэзия С. Т Кольриджа) // Кольридж С. Т Стихотворения / сост., предисл. и пер. А. Горбунова. М.: Радуга, 2004. С. 7-42.
9. Дьяконова Н. Я., Яковлева Г. В. Философско-эстетические воззрения Сэмюэля Тэйлора Кольриджа // Кольридж С. Т Избранные труды / [сост. В. М. Герман].
М.: Искусство, 1987. С. 8-37. (История эстетики в памятниках и документах).
10. Жеребин А. И., Бройтман С. Н. Историческая поэтика: учеб. пособие. М., 2001: рецензия // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2006. Сер. 9. Вып. 3. С. 110-113.
11. Залесская М. К. Вагнер / науч. ред. В. И. Ражева. М.: Молодая гвардия, 2011. 432 с. (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1329).
12. Ковалев Ю. В. Послесловие к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит» // Герман Мелвилл. Моби Дик, или Белый Кит. М.: Эксмо, 2014. С. 705-712.
13. Осламенко А. С. Архетип современного концепта герой // Вестник МГПУ. Серия: Филология. Теория языка. Языковое образование. 2018. № 1 (29). С. 89-95.
14. Beer J. Coleridge's Religious Thought: the Search for a Medium // David J. The Interpretation of Belief. London: MacMillan, 1986. P. 41-65.
15. Jones J. E. Coleridge and the Philosophy of Poetic Form. Cambridge: Cambridge University Press, 2014. 242 p.
16. Mumford L. Herman Melville. A Study of his Life and Vision. New York: Harcourt, Brace and World, Inc., 1962. 256 p.
17. Williams A. Art of Darkness. Chicago: The University of Chicago Press, 1995. 311 p.
References
Istochniki
1. Vagner R. Moya zhizn': v 2 t. T 1. M.: AST, 2003. 560 s.
2. Kol'ridzh S. T. Stixi / otv. red. A. A. Elistratova. M.: Nauka, 1974. 280 s. (Liter- aturny'e pamyatniki).
3. Melvill G. Mobi Dik, ili Bely'j Kit. M.: E'ksmo, 2014. 736 s.
4. Coleridge S. T. Aids to Reflection. London: William Pickering, 1839. 324 p.
Literatura
5. Averincev S. S. Kategorii poe'tiki v smene literaturny'x e'pox / S. S. Averincev i dr. // Istoricheskaya poe'tika. Literaturny'e e'poxi i tipy' xudozhestvennogo soznaniya: sb. statej. M.: Nasledie, 1994. S. 3-38.
6. Baranova K. M., Afanas'eva O. V. Motiv «odinochestvo» v amerikanskoj literature rannego romantizma // Vestnik MGPU. Seriya: Filologiya. Teoriya yazy'ka. Yazy'kovoe obrazovanie. 2019. № 2 (34). S. 8-18.
7. Baranova K. M., Mashoshina V. S. Osobennosti konceptualizacii prostranstva v idiostile G. Melvilla // Vestnik MGPU. Seriya: Filologiya. Teoriya yazy'ka. Yazy'kovoe obrazovanie. 2020. № 1 (37). S. 36-43.
8. Gorbunov A. N. Voobrazheniya uzy'vny'j glas (poe'ziya S. T. Kol'ridzha) // Kol'ridzh S. T. Stixotvoreniya / sost., predisl. i per. A. Gorbunova. M.: Raduga, 2004. S. 7-42.
9. D'yakonova N. Ya., Yakovleva G. V. Filosofsko-e'steticheskie vozzreniya Se'myue'lya Te'jlora Kol'ridzha // Kol'ridzh S. T Izbranny'e trudy' / [sost. V. M. German]. M.: Iskusstvo, 1987. S. 8-37. (Istoriya e'stetiki v pamyatnikax i dokumentax).
10. Zherebin A. I., Brojtman S. N. Istoricheskaya poe'tika: ucheb. posobie. M., 2001: recenziya // Vestnik Sankt-Peterburgskogo universiteta. 2006. Ser. 9. Vy'p. 3. S. 110-113.
11. Zalesskaya M. K. Vagner / nauch. red. V. I. Razheva. M.: Molodaya gvardiya, 2011. 432 s. (Zhizn' zamechatel'ny'x lyudej: ser. biogr.; vy'p. 1329).
12. Kovalev Yu. V. Posleslovie k romanu G. Melvilla «Mobi Dik, ili Bely'j Kit» // German Melvill. Mobi Dik, ili Bely'j Kit. M.: E'ksmo, 2014. S. 705-712.
13. Oslamenko A. S. Arxetip sovremennogo koncepta geroj // Vestnik MGPU. Seriya: Filologiya. Teoriya yazy'ka. Yazy'kovoe obrazovanie. 2018. № 1 (29). S. 89-95.
14. Beer J. Coleridge's Religious Thought: the Search for a Medium // David J. The Interpretation of Belief. London: MacMillan, 1986. P. 41-65.
15. Jones J. E. Coleridge and the Philosophy of Poetic Form. Cambridge: Cambridge University Press, 2014. 242 p.
16. Mumford L. Herman Melville. A Study of his Life and Vision. New York: Harcourt, Brace and World, Inc., 1962. 256 p.
17. Williams A. Art of Darkness. Chicago: The University of Chicago Press, 1995. 311 p.
Abstract
Flying Dutchman: Image Transformation in Romantic Literature
I.S. Makarova
The article considers one of the most demanded images in Romantic literature -- the one of Flying Dutchman. It is devoted to investigating its transformation in Romanticism on the basis of key works of the epoch. The analysis introduces the image of a rebellious captain portrayed both as a lonely protagonist rejected by the society, drawn into his inner world, and the antagonist whose behavior destroys the lives of other people, whose deeds bring death, whose way is doomed.
Keywords: Flying Dutchman; Romantic literature; Coleridge; Wagner; Melville.