Летние лагеря 1960-х - начала 1980-х годов: в поисках свободы и романтики
А.В. Кудряшёв
В статье анализируются сведения о регламентированных сторонах жизни летнего лагеря (режим дня, линейка, хождение строем) и неформальной детской и подростковой субкультуре. Основной источник информации -- публикации в советской детской прессе и периодических изданиях педагогической направленности конца 1950-х - начала 1980-х гг.
Ключевые слова: СССР; летние лагеря; романтика; свобода; режим дня; туризм; периодические издания.
A.V. Kudryashev
Summer Camps in the 1960s and Early 1980s: in Search of Freedom and Romance
The article analyzes the information about the regulated aspects of life of summer camp (day mode, line, walking systems) and informal children's subculture. The main source of information is publications in the Soviet children's press and periodicals of pedagogical orientation of the late 1950s-early 1980s.
Keywords: USSR; summer camps; romance; liberty; day mode; tourism, periodicals.
В детской и педагогической печати СССР можно найти ценные свидетельства, позволяющие реконструировать повседневность советских детей и подростков. В публикациях описываются механизмы ранней социализации в советском социально-культурном пространстве. Но детские и педагогические издания не просто констатировали, описывали те или иные явления детской, подростковой жизни, но и пытались анализировать причины детского поведения, предлагая способы его возможной коррекции. Это относится, прежде всего, к шалостям.
Мы поддерживаем предложенное Б.В. Куприяновым определение шалости как поступка, включающего нарушение установленных правил, комфорта других лиц, провокацию с целью испытать яркие эмоциональные переживания (позабавиться, посмеяться над другими). Необходимо согласиться и с мыслью Б.В. Куприянова о том, что сам уклад школьной жизни зачастую враждебен детским шалостям, (особенно это было характерно для дореволюционной гимназии, советской школы конца 1940-х - начала 1950-х гг.) [12]. Но в иных, менее регламентированных пространствах детской жизни не все так очевидно. Речь может идти об уличном пространстве социализации детей и подростков [11]. Однако главной территорией, традиционно противоположной городской, школьной, воспринимался летний лагерь (повседневную жизнь которого подробнейшим образом рассматривает Б.В. Куприянов). Особенностью летнего пионерского лагеря было то, что советские подростки воспринимали пребывание в нем как возможность свободы, произвольности; отрыв от привычной обстановки ограничений поведения, установленных в школе и в семье; возможность экспериментирования в поведении. Дети не любили и не любят режим, тихий час и ранний отбой. Они понимают, что режим дня -- основа организации всей жизни в лагере, но считают, что он должен быть гибким. Формальные ритуалы, которые создаются взрослыми организаторами, дополняются неформальными, которые придумываются участниками лагерных смен и передаются из поколения в поколение. Это рассказывание страшных историй, ночные вылазки с зубной пастой, исполнение песен из разряда особого детского и подросткового фольклора, а также все то, что связано с общением с противоположным полом, -- дискотеки, гуляния и т. п. [1, с. 94-95].
Этот пласт ритуалов как раз и создает особый «невзрослый мир», ради которого все новые и новые поколения детей стремятся расстаться с родителями на все дни смены. Для летнего лагеря очень важны неформальные ритуалы, связанные с дружбой и романтическими отношениями.
Однако, анализируя детскую повседневность, необходимо учитывать и исторические этапы развития нашей страны.
В октябре 1957 г. Совет министров СССР принял постановление «О мерах улучшения работы среди детей вне школы и предупреждения детской безнадзорности». Многопрофильная деятельность внешкольных учреждений должна была создавать благоприятные возможности для организации свободного времени учащихся [5, с. 193-194].
Однако социокультурные изменения обычно не совпадают с политической динамикой. Одной из причин этого является культурная инерция, которая неизбежно приводит к конфликту между новой ситуацией и прежними способами ее определения. В повседневности советской воспитательной системы конца 1950-х гг., значимой частью которой были пионерские лагеря, можно обнаружить не только процесс реформирования, но и определенную инерцию сталинской эпохи. Педагоги вынуждены были озвучивать, подвергать рефлексии свои представления о пионерской жизни, о воспитанниках и коллегах, о нормах работы с детьми и подростками.
Важный атрибут жизни в пионерском лагере -- это перемещение отряда по территории лагеря строем, сопровождавшееся песнями или речовками. Строем ходили в столовую, на линейку, на экскурсии. В строю заметнее любые отличия, поэтому строй воспитывал у детей того времени привычку отождествлять себя с коллективом, единым организмом, где нельзя отличаться и выделяться. Хождение по лагерю строем сохранилось и в позднесоветском лагере. На все мероприятия дети собирались, строились и шли всем отрядом [2, с. 57]. лагерь подростковый педагогический
Однако в конце 1950-х наметился отход от излишней, даже по тогдашним представлениям, военизации детской жизни. В печати начинаются дискуссии о том, надо ли ходить строем в лагере, как организовать купание, и о других основополагающих принципах режима пионерского лагеря. В статье «Давайте подумаем» (1959), опубликованной в журнале «Вожатый», главном методическом издании для пионерских работников, ссылаясь на авторитет А.С. Макаренко, предлагали сократить применение строя в быту летнего лагеря: «Зачем вести строем отряд в столовую? Настоящего строя все равно не получается, обычно идут в столовую не выдерживая равнения, не в ногу. Пионеры привыкают к такому разболтанному строю (ведь в столовую ходят четыре раза в день!), и уже в походе, на марше, на параде, когда строй действительно необходим, когда он организует, украшает коллектив, ребята считают, что всем не обязательно выдерживать четкие, стройные ряды, шагать так, как положено». Но тут же делается оговорка: «Важно только, чтобы с первого дня каждый знал свое постоянное место. Поначалу, конечно, часть пионеров будет опаздывать, “тянуться” в столовую, но немало есть средств, чтобы свести эти опоздания на нет» [7, с. 27].
Секретарь Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов (ВЦСПС) Т.Н. Николаева, курировавшая сферу летнего отдыха, настоятельно рекомендовала: «Комсомольцы должны строго контролировать порядки, обязательные для лагерей. Надо помнить, друзья, что родители доверяют нам самое для них дорогое -- жизнь своих детей, их здоровье. Нельзя позволять себе ни малейшей беспечности, когда речь идет о здоровье ребят» [18, с. 1].
Художественным символом диалектических противоречий пионерского отдыха стал фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964). Некоторые кинокритики заметили в нем важные мотивы, особенно близкие современникам авторов фильма. Так, в рецензии, опубликованной в журнале «Семья и школа», отмечается, что фигура начальника лагеря Дынина не столь безобидна, что нельзя относиться к этому персонажу только юмористически: «Через весь фильм проходит стук таинственных сандалет, которые за всеми следят и обо всем рассказывают начальнику лагеря. Дынин в сильных ребятах “воспитывает” чувство искреннего и непосредственно выраженного протеста, а в слабых сеет семена подлости и лицемерия. Эти люди напоминают нам времена недавние, безвозвратно ушедшие в прошлое. “Товарищ” Дынин -- порождение того времени» [19, с. 47].
Альтернативой авторитарной, командно-бюрократической системе воспитания стала коммунарская методика, разработанная И.П. Ивановым и его единомышленниками. Она была апробирована в Коммуне юных фрунзенцев -- сводной пионерской дружине при Доме пионеров Фрунзенского района Ленинграда. Методика включала коллективное планирование, повседневную активную организаторскую работу, коллективное обсуждение и оценку ее результатов [5, с. 193]. Именно истинное детское самоуправление влияло на успешность этой методики, приводило к тем результатам, которые воодушевляли самих ребят -- фрунзенцев, восхищали их взрослых гостей. Так, художник Б. Неменский писал: «Купание ребят в летних лагерях -- всегда проблема. Взрослые с трудом добиваются дисциплины. В коммуне этой проблемы не было. Какой-то курносый пацан, дежурный командир, руководил купанием парней и девушек, и они ему подчинялись (отряды в коммуне межвозрастные -- от 4-5-го класса до 11-го). Подчинялись почти беспрекословно, как редко подчиняются учителям и вожатым. Пример может показаться частным. Но в этой частности проявляется отношение и к более серьезным вещам» [16, с. 20].
1960-е гг. в СССР стали временем новой романтики, стремления к свободе. В это время очень популярны образы бригантины, корабля под алыми парусами, на которых хочется уплыть вместе с пиратами и быть свободным. Стихи П. Когана часто публикуются в «Вожатом», «Комсомольской жизни», «Семье и школе», популярной становится одноименная песня, в число любимых героев подростков входят персонажи книг А. Грина.
В журнале «Вожатый», в разделе «Малая энциклопедия пионера», старинному парусному кораблю была отведена специальная статья: «Это слово попало в пионерскую энциклопедию не случайно. Бригантина -- символ романтиков. Так могут назвать вожатые свои рукописные поэтические журналы, дискуссионные клубы, хоровые ансамбли, кружки» [14, с. 17].
Юное поколение 1960-х не просто мечтало о дальних странах и романтических приключениях. Стремясь проверить себя, принести при этом реальную пользу стране, не только студенты, но и учащиеся старших классов отправляются на целину. Так, название «Бригантина» получил в 1965 г. первый в истории освоения целинных земель строительный отряд старшеклассников из столичной школы № 681 и школ подмосковного Жуковского. Эмблема отряда -- алый парус и синие морские волны, отрядная песня -- «Бригантина», у каждой палатки было свое, «морское» имя. Ребята достойно справились со своими обязанностями, участвуя в строительстве складов, жилых помещений, школы. Помогли старшеклассники и в организации пионерского лагеря для детей целинников, став там вожатыми [13, с. 2].
В 1960-е гг. в периодической печати, литературных произведениях рассуждают о стилистике новой молодежной речи в СССР Это была речь юных горожан, избегавших подражания блатному жаргону, заканчивавших школу или уже учившихся в вузе, споривших о «физиках и лириках», увлеченно читавших Ремарка и Хемингуэя, Аксенова и Гладилина, писавших в рубрику «Алый парус» «Комсомольской правды», отправлявшихся в поисках себя на строительство Братской ГЭС или в Казахстан. Эти юноши и девушки искренне верили в построение коммунизма и были готовы лететь на Марс. Писатель В. Алексеев в повести «Люди Флинта» (название является своеобразной отсылкой к стихотворению П. Когана) так характеризовал речь нового поколения: «Это был язык насмешливый и неправильный, абсолютно лишенный высоких слов и прописных конструкций, -- язык, приводящий в ужас родителей и в негодование учителей. “Боже, на каком жаргоне вы объясняетесь!” Но это был не жаргон, не дешевая подделка пижонов, а великий язык застенчивого и гордого племени. Люди Флинта презирали слова-подонки, они слишком уважали себя, чтобы говорить “хиляй” и “чувак”. Но зато и слов “любовь” и “дружба” не было в этом языке: дружба не нуждалась в объяснениях, а о любви они предпочитали молчать...» [4, с. 43]. Одним из любимых видов летнего досуга новой советской молодежи стал туризм.
Во времена хрущевской оттепели стало меняться и туристическое движение. Юные туристы под впечатлением от полетов первых космонавтов рассматривали свои походы как подготовку к освоению других планет. Для того чтобы быть в состоянии пройти по пересеченной поверхности, например, Марса, надо было для начала научиться бороться с трудностями и бытовыми лишениями на родной Земле. Для «походников» из школ разрабатывали маршруты разной сложности. Начинали все с небольших коротких походов в окрестностях города, лагеря, затем задачи усложнялись. Самыми сложными считались маршруты по Кавказу, сплавы на байдарках [17, с. 38-39].
Так, учитель московской школы № 551 Ю. Айхенвальд подробно описывал опыт туристического похода учащихся по Абхазии. Педагог подчеркивал, что маршрут не был трудным: «Мы искали красоты -- не картинной прибрежных курортов, обдуманной и потому чуть нарочитой, а случайной красоты, ни от кого не зависящей, никем не созданной» [3, с. 2]. Ведь тогда молодые люди противопоставляли себя старшему поколению, для которого привычнее было проводить отпуск в домах отдыха, пансионатах или санаториях. Юные же советские граждане видели в таком спокойном отдыхе черты мещанства и всячески отвергали его.
И поход подарил ребятам ту красоту, которую они искали в лесах и горах: «Эта сказка существовала миллионы лет, а мы прочли ее только сейчас». Ю. Айхенвальд вспоминал, что сказал руководитель лагеря К.Н. Волков: «Может быть, эти мальчишки и девчонки еще побывают в горах, может, и нет, но я считал своим человеческим, педагогическим, если угодно, долгом показать им все это. Надо, чтобы человек любил горы» [3, с. 2]. И педагоги, сопровождавшие подростков с рабочих окраин Москвы, не просто демонстрировали ребятам горные пространства. Школьники учились «читать их». В этом им помогали их шефы -- специалисты Центрального научно-исследовательского горно-разведочного института, которые также участвовали в путешествии. И именно с геологии началась первая беседа у костра в походе.
Эти вечерние разговоры заканчивались чтением поэзии: «Конечно, стихи Тихонова или Багрицкого отлично можно прочитать и в тесной комнате, но у костра они звучат иначе.» [3, с. 2].
В поход юные туристы обязательно брали гитару. Редкий костер обходился без «Бригантины» или песни о том, что «на материк, на материк ушел последний караван». Но как замечал Ю. Айхенвальд, тайны природы и истории увлекали подростков не меньше стихов и песен. Тематика бесед у костра перекликалась с популярными публикациями в молодежной прессе, например в рубрике «Клуб любознательных» «Комсомольской правды»: «Правда ли, что дельфины почти разумные существа? Почему между неандертальцем и кроманьонцем нет связующих звеньев эволюции? Куда девалась библиотека Ивана Грозного? Неужели император Александр I действительно ушел в монахи, как о том пишет Толстой? Кто такая княжна Тараканова?» [3, с. 2]. Педагоги признавались, что им хотелось организовать «умный отдых», «интеллигентный туризм». И многое зависело от всего коллектива наставников, людей, способных задать правильный тон в общении с ребятами. Руководители похода непринужденно разговаривали между собой, вспоминая не столь давние тогда события военных лет. Атмосфера этих бесед у костра втягивала сначала лучших, за ними -- всех остальных. Ребята не отстраненно выслушивали официозные речи о преемственности поколений, а ощущали единство со старшими, теми, кто на собственном опыте «пережил целые главы школьных учебников истории» [3, с. 2].