Размещено на http: //www. allbest. ru/
Лексические регионализмы в городском узусе Северодвинска
Lexical Regionalisms in Severodvinsk Urban Usage
Р.В. Попов
Roman V. Popov
Аннотация
лексический регионализм городской речь
Рассматривается специфический пласт городской разговорной речи лексические регионализмы, представляющие собой нарицательные слова и значения, достаточно широко распространенные в каком-либо одном региолекте (или в нескольких региолектах). В отличие от другого типа территориально маркированной лексики городских локализмов, бытующих в пределах узкого локуса, формирующихся в сугубо городской среде, регионализмы в большинстве своем генетически восходят к местным народным говорам, которые являются хотя и основным, но не единственным источником регионализмов.
Ключевые слова: городской узус; региолект; региональная лексика города; типы региональных единиц; апеллятивы; регионализмы; локализмы.
Abstract
The article discusses a specific layer of geographically limited vocabulary lexical regionalisms, which are fairly widespread in any one regiolect (or in several regiolects). Unlike other types of geographically marked vocabulary, urban localisms, which exist within a narrower location and are usually formed in purely urban environment, regionalisms more often genetically go back to dialects, which are the main, but not the only one, source of regionalisms.
Keywords: urban usage; regiolect; regional vocabulary of the city; types of regional units; appellatives; regionalisms; localisms.
По словам пермского ученого В.В. Абашева, «каждый регион стремится интенсифицировать собственное культурное своеобразие», «мифологизируя место своей жизни, приписывая ему свойства уникальности и избранности в отношении к высшей реальности» [Абашев, с. 356; 126]. Все это очень характерно и для северодвинцев, которые во многом культивируют статус Северодвинска как особенного города, пестуют свое избранничество. Ср., например: «Раньше что в Москве, что на курортах только узнавали, откуда ты, сразу дружить хотели. Архаровцы ненавидели нас за пиво да за надбавки северные. Дак сейчас можно на заработки хоть в Москву, хоть в Питер, везде северодвинцам рады» [Svn, 14.2.2010]; «Посмотрите на Архаровск и посмотрите на Севск, а тем более на Ягры... У нас уж куда больше доброжелательных людей, чем в Архаре» [ИТ, 21.10.2006].
Не случайно в этих примерах (а их можно легко умножить) локальная идентичность Северодвинска строится через конфронтацию с соседним Архангельском: именно внутрирегиональные противопоставления позволяют обнаружить не только отличия в обыденной, повседневной жизни двух городов, но и их культурное своеобразие. В частности, оно заключается в существовании специфической лексики (ср. Архара, Архаровск, архаровцы, Севск и под.), которая может косвенно свидетельствовать о различном восприятии того или иного фрагмента мира северодвинцами и архангелогородцами. Конечно, большая часть таких различий на поверку оказывается мнимой, но именно такого рода субъективные представления о городе и о себе, как правило, являются объектом активной мифологизации среди горожан.
В действительности же, в картине мира и, соответственно, в языке жителей этих двух городов намного больше общих элементов, чем уникальных, поскольку у людей, живущих на одной территории, не может не сформироваться единый тип сознания. Так, пространство Русского Севера, особые условия жизни в этом регионе, безусловно, накладывают отпечаток на менталитет жителей Архангельской области, унаследовавших от поморов такие качества, как терпеливость, трудолюбие, сдержанность, немногословность, чувство собственного достоинства и коллективизма. Маркерами региональной идентичности северян выступают лексические регионализмы, относящиеся к предметной и предикатной лексике, основные единицы архангельского региолекта. Регионализмы либо активно используются жителями области, либо узнаются ими в процессе коммуникации. От регионализмов надо отличать локализмы территориально ограниченные единицы, бытующие в пределах узкого локуса, чаще в городской среде, представляющие собой лексемы, которых жители всей области могут и не знать. Например, только в северодвинском узусе распространены локализмы пони или понька `маршрутное такси (первоначально фирмы «Пони-экспресс»), следующее по маршруту Северодвинск Архангельск', а также северодвинка `квартира улучшенной планировки в типовых панельных домах «северодвинской серии»', ср.: «Жить в северодвинке»; «Купить северодвинку-“двушку”» [Попов, с. 176].
Важно отметить, что, в отличие от традиционных сельских диалектов, региолект как территориальный подъязык служит для повседневного общения не только жителей сельской местности, но населения всего региона, в том числе образованных носителей языка и городской молодежи.
В последнее время региолекту этому сравнительно новому для русистики языковому идиому посвящено немало работ [Ахметова, 2014; Беликов, 2004; Маслова, 2015; Майоров, 2016; Морозова, 2018; Новикова, 2017; Романий, 2014; Соколянская, 2015; Теркулов, 2018; Хорошева, 2011; Хроленко, 2018, др.]. В центре внимания лингвистов находятся полемически заостренные вопросы становления теории региолектов: их реляционная сущность, соотношение с диалектами, литературным языком, просторечием, источники региолектов, критерии выделения регионализмов, их типология, вопросы лексикографирования и др. Несмотря на то, что к проблеме региолектов обратились авторитетные языковеды, которые высоко подняли теоретическую планку обсуждения спорных вопросов, все же сегодня в учении о региолектах нет ничего такого, что не было бы дискуссионным. К трудностям иного рода надо добавить «человеческий фактор»: тему порой категорически не принимают диалектологи, которые не видят у региолектов «собственного поля исследований».
В рамках данной статьи коснемся вопросов узкого и широкого понимания регионализмов, а также источников так называемого диффузного типа региолекта (термин В.И. Теркулова). Как известно, в России есть города вроде Архангельска и Вологды, издавна существующие в диалектном окружении, а есть сравнительно молодые индустриальные города типа Северодвинска, Магнитогорска, в которых не было традиционных крестьянских говоров с основания такие населенные пункты заселялись жителями разных местностей. В зависимости от этих особенностей исторического развития российских городов В.И. Теркулов выделяет два типа региолектов, отличающихся друг от друга разными путями их формирования: диалектный и диффузный [Теркулов, с. 404-405]. К диффузному типу, вероятно, можно отнести и северодвинский вариант архангельского региолекта. Для него характерно использование диалектизмов, привнесенных мигрантами из разных областей. Но тогда возникает вопрос: «Если диалектные по происхождению слова, бытующие в речи горожан, пришли из разных диалектных зон, можно ли считать их регионализмами?» Б.И. Осипов на этот вопрос отвечает вполне определенно: «Бытование диалектизмов в городе (по крайней мере, в сибирском) имеет ещё и ту особенность, что они здесь не являются регионализмами [выделено нами. Р.П.]: наряду с лексикой сибирских диалектов, в Омске фиксируются и диалектизмы, ранее отмеченные лишь в говорах европейской части России (Это следствие, в частности, военной эвакуации заводов, рабочие которых были преимущественно выходцами из села)» [Осипов, 2003, с. 4].
В другой работе Б.И. Осипов поясняет свою позицию так: «В отличие от сельской народной речи, в которой встречаются диалектизмы определенного региона, в городской речи могут сохраняться и диалектизмы отдаленных от изучаемого города регионов, поскольку в нем живут переселенцы из разных краев, а родное слово способно храниться в памяти десятки лет. Так, уже сейчас нами зарегистрированы в городской речи Омска такие неожиданные слова, как куросодня `насест для кур', в «Словаре русских народных говоров» имеющие помету «смоленское», и ловить, наловить `собирать, насобирать' по отношению к грибам, совсем не отмеченное в этом словаре (зафиксировано у пенсионерки, родившейся в Вологодской области и переселившейся в Омск около 50 лет назад)» [Осипов, 1994, с. 84].
Таким образом, по мнению Б.И. Осипова, разрозненные диалектизмы, привнесенные из разных зон, в языке конкретного города не могут считаться регионализмами, поскольку, строго говоря, регионализмы это слова, принадлежащие какому-либо одному наречию или говору, которые распространены на определенной территории. Понятно, что термин регионализм здесь используется в узком смысле. Трудность определения узких регионализмов очевидна: чтобы с точностью утверждать о региональной отмеченности той или иной единицы, необходимо наличие множества исследо ваний территориально ограниченной лексики в языке разных рос-сийских городов из разных регионов. Н.А. Прокуровская справедливо отмечает, что «до тех пор, пока не будет полного описания просторечного и диалектного мате риала по всем городам и регионам, о локализмах [= регионализмах. Р.П.] следует говорить крайне осторожно» [Прокуровская, с. 88].
Однако в теории русских региолектов получило развитие и широкое понимание регионализмов. В частности, его сформировали В.И. Беликов и М.В. Ахметова, в работах которых под регионализмами понимается «лексика, употребление которой ограничено одним или несколькими [выделено нами. Р.П.] географическими ареалами» [Ахметова, с. 156]. Ср. также: «Ареал региональных лексем может быть как непрерывным (сплошным), так и дискретным, с несколькими “ядрами”, иногда сильно удаленными друг от друга [выделено нами. Р.П.]» [Романий, с. 182]. Такого широкого взгляда на регионализм придерживаемся и мы, подразумевая под архангельскими регионализмами слова (и значения), употребляющиеся не только в Архангельской области, но и в некоторых других регионах, однако не являющиеся повсеместно распространенными на территории России, ср.: бродни (сапоги с высокими голенищами до бедер), грабилка (ручной комбайн для сбора ягод с низких кустов брусники, черники и пр.), корюх (рыба корюшка), мочок (тушенная в масле рыба), подвериться (свериться, перепроверить информацию), поести (поесть), ревит (ревёт), сарайка (сарай любой величины слово не является диминутивом), шаньга (особого рода ватрушка с углублением в тесте для начинки) и др.
Перейдем к рассмотрению вопроса об источниках региолектной лексики. И прежде всего отметим: узкий взгляд на природу регионализмов, свойственный первым исследованиям русских региолектов (предпринятым еще до распространения этого понятия и термина), заключался в том, что в поле зрения ученых попадали только те регионализмы, которые генетически восходят к местным диалектизмам, проникшим в речь городского населения (см. [Прокуровская, 1996]). Видимо, считалось, что перенос лексических единиц из какого-либо наречия или говора в городскую среду это единственный путь пополнения состава регионализмов. Однако позже исследователи пришли к выводу, что народные говоры являются хотя и основным, но не единственным источником лексического своеобразия языка того или иного города. Первым на это обратил внимание Б.И. Осипов: «Существует ещё группа собственно городских диалектизмов типа бортик поребрик `бордюр тротуара', ячейка решётка кассета лоток `картонная упаковка для яиц' и т.п., но она очень невелика» [Осипов, 2003, с. 4]. В.И. Беликов называет этот способ появления регионализмов «параллельной номинацией новых реалий внутриязыковыми средствами» [Беликов, 2004, с. 34]. Иначе говоря, в лексике разных городов происходит альтернативное образование региональных неологизмов, создающихся за счет средств общелитературного языка. Например, жители Краснодара и Ростова-на-Дону называют квартиру, в которой комнаты расположены по обе стороны коридора или кухни, бабочкой, тольяттинцы самолетом, во многих других городах в этом случае говорят распашонка; в Северодвинске талон на прием к врачу называют номерком, в Перми биркой (бирочкой), а в Ярославле явкой (явочкой); в Омске и Челябинске верхнюю часть спортивного костюма называют мастеркой, во многих других городах олимпийкой.
Кроме этого, В.И. Беликов указывает на третий путь формирования регионального лексикона «территориальную неравномерность устаревания лексики» [Беликов, 2004, с. 35]. Этот источник региональной городской лексики отмечают и представители Пермской социолингвистической школы, выделяющие особый тип локализмов: его образуют общерусские просторечные или устаревшие единицы, которые, однако, «и сегодня используются в речи жителей Пермского региона, причем более широко сравнительно с другими регионами», например: балаган 1. `Временная постройка (в лесу, на плоту и т.п.) для защиты от дождя, ветра', 2. экспр. `О неприглядном, загрязненном жилье' [Ерофеева, Грузберг, с. 477]. (Обратим внимание на широкое понимание термина «локализм», свойственное пермским социолингвистам; но в этом случае оно ничем не отличается от содержания термина «регионализм», принятого в работах других ученых, ср.: локализмы единицы, «достаточно широко используемые в локально окрашенной литературной речи пермяков либо в речи жителей Пермского региона наряду с жителями других регионов [выделено нами. Р.П.]» [Там же, с. 476]).
Другими источниками территориально маркированной лексики являются 1) узкие жаргонизмы, которые, попадая в состав региолекта, расширяют свою социальную базу; 2) общерусское просторечие, где со временем накапливаются местные языковые черты. Наконец, региональная окрашенность появляется у отдельных общеизвестных лексем вследствие их сверхчастотности в определенном регионе употребительность таких единиц в конкретной местности несравнимо выше, чем в целом по стране. Подобные регионализмы Н.Н. Соколянская называет относительными: они известны в литературном языке, но не употребляются или почти не употребляются «большинством носителей русского литературного языка в силу того, что реалии, обозначенные этими словами, не являются актуальными для них (сюда можно отнести такие слова, как корюшка, навага, мальма, нерка, сопка, жимолость, шйкша, стланик и т.п.)» [Соколянская, с. 143-144].
Такое понимание «немаркированной» региональности, основанное лишь на различной частотности лексем в узусе российских городов, конечно, уязвимо для критики. Об этом пишет и Н.Н. Соколянская: «Обычно именно выделение этой группы регионализмов вызывает дискуссии. По остроумному замечанию М.Ю. Федосюка, пунктуальное следование этому определению вынуждает нас признать, что слово метро является регионализмом, характерным для крупных городов. В принципе это утверждение можно принять [выделено нами. Р.П.]: частотность употребления слова метро в речи москвичей значительно выше, чем у магаданцев. А частотность употребления это важный параметр функционирования слова» [Соколянская, с. 144]. Однако после работ В.И. Беликова, М.В. Ахметовой и Г.И. Романия правомерность выделения этой группы регионализмов вообще не должна вызывать какие-либо сомнения. В публикациях названных ученых успешно применяется перспективный сегментно-статистический метод, заключающийся в использовании статистики числа сайтов для объективной оценки территориального распространения той или иной единицы. На основе этих исследований был создан электронный толковый словарь «Языки городов» (сейчас он недоступен по ссылке). С 2005 г. на сайте компании “ABBYY” для поддержки этого словаря действовал форум «Городские диалекты», где собрано немало территориально отмеченных единиц, которые представляют собой тот самый фон, который так необходим для сравнительно-типологических исследований русских региолектов.