Культурный капитал в корпоративных и мемориальных практиках французских чиновников
С.К. Цатурова
Аннотация
Статья посвящена исследованию дарений книг по завещаниям королевских должностных лиц в Париже на рубеже XIV-XV в. Тема статьи опирается на новые подходы к анализу места культуры в оформлении социальных групп средневекового общества. Она вписывается в «новую социальную историю», социологию культуры и историческую антропологию. Соединение в одном исследовательском поле социальной истории и истории культуры позволяет по-новому взглянуть на роль культурного капитала в корпоративных и мемориальных практиках французских чиновников. Через призму дарений книг раскрываются особенности социальной группы французских чиновников, способы их консолидации и самоидентификации. Исследование основано на единственном сохранившемся в архиве Парижского парламента регистре завещаний. Из всего корпуса в 236 завещаний были выделены те, которые составлены королевскими чиновниками, бывшими или нынешними (121 текст).
Анализ упоминаний о книгах и адресатов их дарений позволяет сделать следующие выводы. Книга играла важную роль в стиле жизни и повседневном быту чиновников. Многие из них имели помещения для хранения книг. Библиотеки чиновников пополнялись, среди прочего, за счет книг, взятых в залог, за долги, в оплату услуг. Дарения книг по завещаниям имели различные цели, которые были тесно взаимосвязаны. Главная особенность дарений заключалась в четком прагматизме -- стремлении отдать книгу в руки профессионалов. Этими адресатами были ближайшие родственники завещателя, особенно студенты, его коллеги, душеприказчики и друзья. Такие дарения показывают стратегию сохранения и приумножения культурного капитала внутри узкого круга лиц. Эту же цель преследовали дарения книг университету и коллежам. Вместе тем основой целью дарений книг, как и иных распоряжений по завещанию, было спасение души завещателя и сохранение долгой памяти о нем. Использование для этих целей книг показывает специфику самоидентификации и корпоративной памяти французского чиновничества.
Ключевые слова: Франция позднего Средневековья, чиновники, завещания, дарения книг, корпорация, memoria.
Abstract
Cultural Capital in Corporate and Memorial Practices of French Royal Officers
S.K. Caturova
The paper concerns donations of books on wills of Royal officers in Paris at the turn of 14th- 15th centuries. The subject of the article relies on new approaches to the analysis of the place of culture in social groups formation of medieval society. Through donations of the books the specificity of French officials as social group, including methods of their consolidation and their identity, is revealed. The study is based on the only surviving register of wills in the archives of the Parliament of Paris. From the entire body of 236 wills, there have been selected those written by Royal officers, former or current (121 texts). The book played an important role in the lifestyle and everyday reality of the officials. Many of them had storage space for books. Libraries of the officials were increased by the books taken as pledge, for debts, as payment for services. The main feature of the donations was a clear pragmatism of the intention of giving the book to professionals.
These recipients were close relatives of the testator, especially students, his colleagues, executors and friends. Such donations show a strategy for the preservation and augmentation of cultural capital within a closed society of Royal officers. However, the main purpose of donations of the books and other orders under the will, was the salvation of the soul of the testator, and preservation of memory about him. The use of the books shows the specificity of identity and corporate memory of the French bureaucracy.
Keywords: France of the late Middle Ages, Royal officers, wills, donations of books, corporation, memoria.
Обновление методологии исторического знания во второй половине XX -- начале XXI в. в мировой исторической науке, в том числе в отечественной медиевистике, способствовало новому взгляду на место и роль культуры в развитии общества. Анализируя этот процесс, Н. А. Хачатурян обратила внимание на «принципиально иное понимание соотношения материального и духовного», разработанное в середине XX в. школой «Анналов», благодаря которому была преодолена «антиномия материального и идеального» и был найден способ их сопряжения в единой ткани исследования . Эти новые подходы затронули многие области исторического знания, породив и «новую социальную историю», и новаторскую социологию культуры, а также способствуя обращению к картине мира средневекового человека как важному фактору общественного развития.
Сопряжение в едином исследовательском поле прежде таких разных областей исторического знания, как социальная история и история культуры, позволяет по-новому взглянуть на стратегии оформления, консолидации, воспроизводства и самоидентификации различных социальных групп через призму их культурных и мемориальных практик. В русле этого подхода французский социолог Пьер Бурдьё предлагал рассматривать социальное пространство как «пространство стилей жизни» различных групп, а культурный капитал уравнивал с другими видами капиталов (экономическим, социальным, символическим и т. д.) в качестве сущностного компонента конституирования и идентификации этих групп .
Именно такой подход используется в данной статье, посвященной анализу дарений книг по завещаниям французских королевских чиновников высшего звена на рубеже Х1У-ХУ вв. как отражения специфики формирующейся социальной группы служителей короны Франции с их особой культурой и системой ценностей. Данный ракурс исследования позволяет рассмотреть одновременно две взаимо-связанные проблемы.
Во-первых, он дает возможность глубже постигнуть специфику складывающегося во Франции в позднее Средневековье социального слоя чиновничества. В это время повсюду на Западе идет процесс усиления верховной светской власти, обретения ею публично-правового характера и складывания национальных монархий. Данный процесс был неотделим от формирования новой социальной группы чиновников, прежде всего юристов и судейских как «передового отряда» нового воинства -- служителей власти . Довольно быстро эта группа во Франции оформляется в отдельную сословно-корпоративную страту со своими правами, привилегиями, групповой солидарностью, культурой и нормами поведения .
Во-вторых, благодаря сопряжению в едином поле исследования социальной и интеллектуальной истории раскрываются особенности французской культуры эпохи позднего Средневековья под воздействием процесса складывания национального государства, на службе которому были востребованы образование, знание и книга как их неотъемлемая составная часть . Культура по своей природе всегда была объединяющим фактором, создавая общность приобщенных к ней людей; в особенности такая тенденция характерна для гуманизма. Важно при этом, что чиновная культура имела ряд существенных особенностей. Для занятия большинства должностей необходимо было получить юридическое образование -- в области канонического или гражданского права, а лучше «обоих прав». Кроме того, для составления королевских указов нужны были знания риторики и умение пользоваться высоким стилем с опорой на самые новаторские политические идеи. Ведь именно королевские чиновники разрабатывали, внедряли и отстаивали новые идеи суверенитета монархического государства, публично-правового характера верховной власти, принципы справедливости и милосердия как сути служения монарха. Эти насущные задачи службы способствовали складыванию целого поколения ранних французских гуманистов внутри королевского аппарата власти, прежде всего в Парижском парламенте и Канцелярии . И культура играла в этой среде роль социального маркера, являясь одной из важнейших форм самоидентификации чиновников.
Наконец, в статье предлагается особый ракурс сопряжения социальной и интеллектуальной истории, а именно через призму дарения книг по завещаниям королевских чиновников. Он представляется весьма перспективным, поскольку одновременно раскрывает внутренний мир человека и его чаяния перед лицом грядущей смерти, особые корпоративные стратегии солидарности и воспроизводства чиновничества, специфику memoria данной социальной группы, и все это -- с помощью книги, играющей в исследуемой среде многофункциональную роль . Кроме того, дарения книг как стратегия корпоративной солидарности и поддержания памяти о человеке и группе вписываются в общую теорию дара как источника обязательств, а также в контекст универсальных форм укрепления, консолидации и воспроизводства корпораций , тем более что книга как вместилище знания имела в Средние века особый статус. Согласно представлениям эпохи, знание было даром Божьим и его нельзя было продавать («Даром получили, даром и отдавайте») . В этом контексте книги воспринимались преимущественно как коллективная, а не личная собственность; их не следовало накапливать наравне с иными видами имущества, и лучше было дарить, чем продавать.
Не вызывает сомнений сугубая заинтересованность королевских чиновников в обладании книгами. Книги были для них одновременно и рабочим инструментарием, и знаком принадлежности к интеллектуальной элите, и опорой социального успеха семьи и рода, но также наилучшим средством сохранить долгую память о себе с помощью различных дарений. Тем более что Париж был с XIII в. интел-лектуальным центром Запада, благодаря славе своего Университета, и книжной столицей Европы. Рынок книжный продукции в Париже не имел себе равных ни в одной другой стране в XIII-XV вв. Книжные собрания в эту эпоху имели преимущественно статусный характер, будучи уделом знати и элит, однако библиотека короля Франции Карла V Мудрого представляла собой не только богатейшее собрание рукописей, но была открыта для придворного окружения и королевских чиновников, которые свободно могли брать оттуда книги .
По отрывочным сведениям мы можем судить, какую высокую ценность имели книги в среде королевских чиновников. Наглядным примером погони за книгами, характерной для этой среды, служит поведение Никола де Байя в бытность его секретарем по гражданским делам в Парижском парламенте в 1400-1417 гг. Он всегда фиксировал в протоколах наличие книг в судебных делах и споры вокруг них, ни-когда не выпускал из рук книг, попавших разными путями под власть Парламента, и всячески препятствовал их изъятию, даже ценой конфликтов со светскими и духовными властями . Как следствие, ему же принадлежит самая крупная (198 наименований) и наиболее обширная по составу частная библиотека эпохи, которой одной хватило бы, по признанию А. Тюетея, чтобы имя Никола де Байя навсегда осталось в истории Франции . А при отсутствии следов библиотек таких корифеев раннего французского гуманизма, как Жан Жерсон, Жан де Монтрёй, Никола де Кламанж, братья Гонтье и Пьер Коль, это собрание является самым выдающимся примером библиотеки французского гуманиста . Отсутствие следов книжных собраний столь знаменитых людей, равно как и неизвестная судьба самой богатейшей библиотеки Никола де Байя , может косвенно свидетельствовать о том, что книги курсировали внутри определенной среды близких друзей и коллег и не выходили за пределы этого узкого круга.
Главным препятствием на пути детального изучения заявленной проблематики является крайняя ограниченность источников. По сути, о книжных собраниях высших чинов короны Франции, живших в столице королевства, мы имеем лишь отрывочные данные. Историки располагают буквально единичными описями библиотек парижских чиновников. Почти все они связаны с судебным казусом или крахом карьеры владельца библиотеки. Первая известная историкам такого рода опись книг связана с судебным преследованием Робера Ле Кока, королевского адвоката, епископа Лаонского и идейного главы Парижского восстания 1356-1358 гг. После поражения восстания его имущество было описано и конфисковано, в том числе библиотека (76 наименований книг), которую перевезли из Лаона в Париж, в дом адвоката Парламента в 1362 г., а далее ее следы теряются . Зная, что книги Ле Кока не были ни проданы, ни присоединены к королевской библиотеке, можно предположить, что они разошлись внутри узкого круга высших чинов короны
Франции. Точно такой же могла быть судьба и выдающегося собрания Никола де Байя, в защиту интересов наследников которого Парламент сражался несколько лет, не позволяя фиску конфисковать имущество своего образцового секретаря .
Важнейшим косвенным источником сведений о библиотеках чиновников являются их завещания, которые были едва ли не приоритетной практикой пополнения частных собраний и обращения книг внутри этой узкой группы. Поэтому исключительную ценность имеет единственный сохранившийся в архиве Парижского парламента регистр завещаний, составленных на рубеже XIV-XV вв. Его появлению мы обязаны тому же гражданскому секретарю Никола де Байю. Избранный на этот важный пост в структуре верховного суда, он совершил немало процедурных преобразований, и одним из них стало появление отдельного регистра завещаний, находящихся под властью Парламента. До него завещания, которые либо сам завещатель, либо его душеприказчики отдали под контроль и власть Парламента, вписывались в общий регистр заседаний Совета. Никола де Бай решил завести отдельный регистр, куда вписал уже находящиеся в распоряжении Парламента завещания и стал его регулярно пополнять. В итоге в этом регистре зафиксировано 236 завещаний высших должностных лиц короны Франции, иерархов церкви, го-родских нотаблей и иных знатных персон за период с 1375 по 1421 гг.
Этот ценнейший регистр завещаний давно и хорошо известен историкам и правоведам , однако в избранном здесь контексте он еще не становился предметом изучения. Из всего корпуса в 236 завещаний служителям короны Франции, находящимся на службе в момент составления завещания или бывшими таковыми в течение их карьеры, принадлежит 121 текст. Не все они подходят для заявленной темы: в некоторых завещаниях не упоминаются книги, а в ряде завещаний книги наравне с иным имуществом целиком передаются наследникам. В силу отрывочности этого собрания завещаний мне представляется неуместным делать какие бы то ни было статистические подсчеты, к которым обычно прибегали исследователи .
В данном случае мы имеем дело с фрагментами, осколками, бликами большого явления, и важно понять смысл каждого фиксируемого в завещаниях факта, поставив его в широкий социокультурный контекст.
Для того чтобы полнее оценить место книг в культуре и корпоративной практике чиновников короны Франции, стоит в общих чертах обрисовать правовую специфику завещания в позднее Средневековье и контуры свободы воли завещателя. Средневековый институт завещаний возрождается в Х11-Х111 вв. на основе синтеза обычного и рецепиированного римского права под решающим воздействием церковной доктрины и канонического права. Это «новое» завещание, глубоко отличное от римского, характеризовалось ограничениями воли завещателя, которые накладывал обычай, изменившийся вследствие не утихавших конфликтов между церковью и наследниками. Суть этих ограничений сводилась к следующему: завещатель имел право распоряжаться по своему усмотрению только тем, что он сам приобрел за свою жизнь, равно движимым и недвижимым имуществом, а также лишь 1/5 (в ряде ку- тюмов -- 1/3) от полученного им по наследству . Книжные собрания вполне могли быть частью этого наследства, полученного от предков, а следовательно, основой стабильного положения семьи и рода, тем более что во Франции уже сложились династии служителей короны. Поэтому отсутствие упоминаний о книгах в завещаниях ряда высокопоставленных персон не означает, что книг у них не было.