Но Шмелев ведет своего героя от интеллектуально-религиозного опыта по Джеймсу к непосредственной вере в явление Преподобного. 3 марта 1947 г. он сообщил Ильину, что Джеймс ему ничего не дал, а в письме от 10 марта 1947 г. написал: «Около-вокруг. Чем же тут восхищаться? а в свое время ка-ак нашумела книга! Хорошо, что хоть ? оч<ень> пристойно» [3, с. 70]. 18 марта Ильин ответил: «Относительно Джемса - я так и думал, что он разочарует: бездуховное коллекционирование “случаев”…» [Там же, с. 71]. Не отрицая силы разума, Шмелев «интерпретировал как ложные те концепции знания», в которых человек стремится уяснить нерациональное через рациональное, через «искусственное конструирование реальной действительности из логических категорий» [5, с. 208, 209].
И рассказчик, и позже Среднев приходят к вере, не требующей объяснений. Они в конце концов принимают всю ситуацию как откровение. Следователь испытывает пароксизм вдохновения, он отдается не рассуждениям, а чувству, даже инстинкту. Как сказано в повести, «мы теперь обрели верную основу, таинственно нам дарованную в е р у» [9, с. 164]. По сути, оба приняли единоначалие и перестали мыслью тягаться с Богом. Они, по Зеньковскому, пришли к пониманию чуда как действия Бога. Поначалу Среднев силился объяснить явление святого Сергия природными законами, но признал, что это чудо проявилось через сверхприродные силы. Об этом писал и Зеньковский. Хотя и природные законы Зеньковский объяснял творчеством Всевышнего: стремление найти всюду порядок, связь причин и следствий соответствует христианскому восприятию Бога. После прозрения в сознании следователя оформилась мысль о порядке бытия, о том, что все сложилось так, как надо было.
Поражение логики происходит тогда, когда приходит понимание, что над линейным временем доминирует сакральное: день находки креста совпадает с днем появления старца у Средневых. И чудесная находка, и приход Сергия в свою «вотчину» случились в один день - в родительскую субботу 7 ноября (25 октября), а Куликово поле отстоит от Сергиева Посада на расстоянии более четырехсот верст. Произошедшее наконецто признается реальным фактом. По Зеньковскому, такова литературная традиция. Более того, столь высокая истина проявляется в сюжете через прозаизмы. Чтобы восстановить в памяти дату чуда, Среднев находит в засаленной тетрадке пометку о дате получения пайка. На ряде примеров и Зеньковский показывал, как в древнерусской литературе сакральное проявляется через повседневное. Сюжет повести в целом подтверждает практику понимания повседневности как категориального аппарата философии и других гуманитарных наук (см.: Е. В. Гончаренко «Философско-эстетическая категория повседневности в истории литературы», 2011).
Традиционна для сюжетов о чуде и темпоральная специфика «вдруг». В житийном жанре познание истины бытия, встреча с Богом происходит в миг. Оля сразу, при первом взгляде на старца, увидела в нем чудесное явление. Среднева вдруг осенило сопоставить даты. О себе рассказчик пишет: «Все томившееся вдруг пропало, во мне засияла радостность» [Там же, с. 163].
Первый вариант повести был опубликован в «Возрождении» в январе-марте 1939 г. Шмелев отправил повесть Ильину, но Ильин, сам безусловно принявший реальный случай с Олсуфьевым, усомнился в том, что Шмелев в него поверил полностью. Шмелев согласился: «Бьюсь в сомнениях, не найду простой веры, детской…» [2, с. 264] - и вернулся к работе над текстом.
Отметим, что в том же 1939 г. Шмелев обратился к теории вероятности, к научному пониманию времени, к мотивировке повторяемости событий. Зеньковский же, когда писал о неслучайности случайностей и обращался к самой природе случайностей, то апеллировал к идеям французского математика, философа, экономиста А. О. Курно. По Курно, случайность - объективный результат не зависящих друг от друга причин. Согласно его концепции, степень вероятности более велика в математике, менее - в философии; научные знания обозначают предел проявления той или иной степени вероятности («Изложение теории шансов и вероятностей», 1843). Зеньковский писал о том, что чудо кроется в случайностях, в комбинации причинных рядов - и «Бог действует часто именно так» [1]. Таким образом, чудо коррелирует с природными закономерностями, не отменяет и не устраняет их. Вот и Шмелев, при его интересе к теории вероятности, все же размышлял над фразой из Апокалипсиса: «И времени уже не будет» (Откр. 10:36). В «Куликовом Поле» время - религиозно осмысленная тема: «было это, как миг… будто пропало время» [9, с. 156], «будто пропало время, не стало прошлого, а все - есть!» [Там же, с. 157], «не может рушиться только в е ч н о е» [Там же, с. 161].
В варианте 1947 г. Ильин увидел сердечную веру автора. Чудо часто составляет мифологическую линию сюжетов, однако в «Куликовом Поле», как в древнерусских житиях, хождениях, сказаниях, воинских повестях, оно реально.
Вернемся к вопросу о доверии опыту в философии. Ильин считал, что философия основывается на опыте, на предметной очевидности. Как писал Зеньковский в «Истории философии», Ильин (имеется в виду его труд 1925 г. «Религиозный смысл философии») в духе трансцендентализма связывает философию с опытом и считает, что только в полноте духовного опыта осуществляется реальное тождество духовного Предмета (Бога) и субъективного духа. В апологии опыта мы не видим противоречия с сутью переписки Ильина и Шмелева по поводу «Куликова Поля». Во-первых, в повести идет речь не о философии, но о вере. Во-вторых, как подмечает Зеньковский, Бог овладевает душой, а не разумом. Мы видим, что попытки героев повести понять чудо разумом были наивными. В-третьих, Ильин ни в коей мере не исключал духовного опыта, что и показано Шмелевым в «Куликовом Поле».
Зеньковский отдавал должное роли русской литературы в философии бытия. В ней он видел стремление к онтологизму прежде всего, а потом уже к теории познания. При этом он считал, что русская философия антропоцентрична, но не теоцентрична, не космоцентрична. Русская литература, включая ХХ и ХХI вв., вобрала в себя, на наш взгляд, все три направления онтологического поиска. «Куликово Поле», прежде всего, теоцентрично. «Богомолье» (1931) скорее антропоцентрично, хотя в нем описана аксиология верующего. Зеньковский в «Истории философии» как раз писал о том, что антропоцентризм не отменяет религиозного сознания. В «Богомолье» чудо принимается как данность и описано без малейших сомнений или попыток объяснить его логически: расслабленный обязательно излечится после благословения старца Варнавы; старичок помыл с молитвою язвы на ногах, и они исчезли, одни рубцы остались; встреча с Аксеновым воспринята как чудо Господне. Развернутая экспозиция «Богомолья» - рассказ о чудесном спасении Горкина и заступничестве Богородицы, об утерянном и затем чудесным образом найденном золотом Мартына.
Чудо - факт биографии Шмелева. Судя по очерку «У старца Варнавы» (1936), в его детском и зрелом восприятии батюшка Варнава - чудесный покровитель, который все знает и провидит. Ему, пятилетнему, он передал через мать крестик и предрек тяжелую жизнь; далее произошла встреча с о. Варнавой в начале писательского пути Шмелева, во время которой ему было предсказано превознестись талантом. В рассказе «Свет. Из разорванной рукописи» (1943) он описал чудесное спасение героя во время бомбежки, и этот сюжет созвучен реальному случаю, произошедшему с писателем уже после создания рассказа. 3 сентября бомба повредила его жилище, он чудом остался жив: оконное стекло, кусок штукатурки, обшивка дома были выбиты внутрь комнаты, где он находился. 5 сентября 1943 г. он написал Бредиус-Субботиной: «С постели, сквозь дощатые стены и драпри, я как будто увидел взрыв огня - и одновременно оглушительный взрыв, будто тысячи пушек ахнула в мои окна. Не помню, успел ли я спрятать голову под одеяло… вряд ли. <…> …молниеносный ливень стекол - толщиной вдвое толще пятака - засыпал все…»; в окне он увидел «носилки с обнаженным телом конвульсивно двигавшейся женщины» [4, с. 213].
Итак, темой чуда отмечен ряд произведений Шмелева, и «Куликово Поле» - кульминационное среди них. Как мы видим, в нем отразился опыт внешней и духовной биографии писателя. Сопоставление положений трудов Зеньковского и мотивов повести Шмелева говорит о стремлении писателя онтологизировать содержание своего произведения, что сближает его с русской философией - «фундаменталистской, т.е. постулирующей онтологическую укорененность» [7, с. 397] ценностей культуры.
Список источников
1. Зеньковский В. В. О чуде. Возможность и реальность чудес [Электронный ресурс]. URL: http://www.rp-net.ru/ book/articles/bogoslovie/zn-o-chude.php (дата обращения: 25.01.2018).
2. Ильин И. А. Собрание сочинений: переписка двух Иванов (1935-1946) / сост., коммент. Ю. Т. Лисицы. М.: Русская книга, 2000. 576 с.
3. Ильин И. А. Собрание сочинений: переписка двух Иванов (1947-1950) / сост., коммент. Ю. Т. Лисицы. М.: Русская книга, 2000. 528 с.
4. И. С. Шмелев и О. А. Бредиус-Субботина. Роман в письмах: в 2-х т. М.: РОССПЭН, 2004. Т. 2 / подгот. текста, коммент. А. А. Голубковой, О. В. Лексиной, С. А. Мартьяновой, Л. В. Хачатурян. 856 с.
5. Кирвель Ч. С., Бородич А. А. Русская мысль в поисках «сверхнационального» гуманистического начала бытия // Творчество И. С. Шмелева в аксиологическом аспекте. ХIII Крымские международные Шмелевские чтения. Симферополь: Алуштинский литературно-мемориальный музей С. Н. Сергеева-Ценского, 2005. С. 208-215.
6. Любомудров А. М. Философия и эстетика В. С. Соловьева в художественном мире Ивана Шмелева // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 8. Литературоведение. Журналистика. 2010. Вып. 9. С. 22-28.
7. Романов О. А. Православные основания русской философской мысли и их современный смысл // И. С. Шмелев и литературно-эмигрантские процессы ХХ века. Наследие И. С. Шмелева. Текст. Контекст. Интертекст. Симферополь: Алуштинский литературно-мемориальный музей С. Н. Сергеева-Ценского, 2007. С. 392-398.
8. Сотков В. А. Феномен праведничества в прозе И. С. Шмелева 1920-1930-х гг.: автореф. дисс. … к. филол. н. Нижний Новгород, 2017. 22 с.
9. Шмелев И. С. Куликово Поле // Шмелев И. С. Собрание сочинений: в 5-ти т. М.: Русская книга, 1998. Т. 2. Въезд в Париж / сост., авт. предисл. Е. А. Осьминина. С. 132-164.