Через несколько дней после допроса следовало заседание Особой комиссии при Киевской губернской ЧК. Так, например, заседание ЧК 19 мая, на котором были приговорены к смерти С.Н. Щеголев, А.П. Бобырь, И.Ф. Моссаковский, Н.Н. Раич, Г.И. Приступа, П.Я. Армашевский и ряд других членов ККРН, проходило в следующем составе: глава Киевской губернской ЧК Дегтяренко (председатель), Шуб (секретарь), глава Всеукраинской ЧК Лацис, Яковлев, Шварцман, Савчук, Угаров, Гринштейн (НЧС 1924: 205-207). На заседании 21 мая 1919 г., на котором приговорили к расстрелу П.А. Гомоляку, не было Яковлева, но зато дополнительно присутствовали заведующий юридическим отделом Валер и инспектор Лашкевич (ГАРФ: 121).
В подавляющем большинстве членам клуба в порядке проведения в жизнь красного террора были вынесены приговоры о применении высшей меры наказания (расстрела) с конфискацией имущества. Расстрелы производились через несколько дней (обычно в три часа ночи), а в отдельных случаях в 24 часа после вынесения приговора. Большинство участников ККРН погибли 22 мая 1919 г. Расстрелянных можно условно разделить на четыре группы: элита клуба и городского общества (14) - бывший вице-губернатор И.М. Неклюдов, ученые П.Я. Армашевский, Т.Д. Флоринский, публицист С.Н. Щеголев, член-учредитель клуба Е.А. Дворжицкий, казначей ККРН Н.В. Мальшин, директора гимназий И.Я. Павлович и Д.П. Янковский и др.; предприниматели, торговцы и банковские работники (14) - купцы В.В. Коноплин, А.С. Новиков, А.П. Слинко, директор Киевского земельного банка А.А. Тоболин, заведующий облигационным отделом того же банка Н.С. Неминский и др.; служащие (16) - конторщик Т.А. Брояковский, инженер Н.Ф. Купчинский, преподаватель реального училища И.П. Матченко, присяжные поверенные М.П. Минников и Г.И. Приступа и др.; мещане и домовладельцы (9) - дворянин И.Ф. Моссаковский, слесарь А.Я. Буравкин, мещанин И.А. Башин, домовладелец Н.Г. де-Векки и др.
Чем же была вызвана расправа с клубом и кто был ее инициатором?
Сами представители советской власти объясняли произошедшее следующим образом: «Ожесточенное сопротивление буржуазии всем мероприятиям рабоче-крестьянской власти, подлая организация восстаний темных людей под предводительством проходимцев вроде Григорьева или Зеленого и при благосклонном участии городского хулиганья - все это заставило нашу власть принять исключительные меры - красный террор». Именно поэтому Киевская губернская ЧК приступила к работе, в которой «есть известная планомерность (как оно и должно быть при красном терроре)». Отмечалось, что «в первую голову пошли господа из стана русских националистов», и выбор этот сделан очень удачно: «Клуб русских националистов с Шульгиным и Савенко во главе был самой мощной опорой царского трона, в него входили помещики, домовладельцы и купцы правобережной Украины. Клуб был центром всероссийской реакции и вожаком ее империалистических стремлений. Выражая грабительские интересы пихновского помещичества, клуб играл не последнюю роль в нарастании конфликта между царскою Россией и императорской Австро-Венгриею; перспектива выжимания соков из галицийских крестьян непреодолимо тянула савенковское панство к "освобождению" "подъяремной Прикарпатской Руси". За одно это, за подстрекательство царского правительства к войне, клуб должна была постигнуть справедливая кара со стороны власти тех, кто должен был ложить свою голову на этой войне за помещицкие карманы. Расстрел монархической организации в значительной степени лишает господ Колчака, Деникина, Клемансо и Ллойд-Джорджа возможности иметь тут свой штаб, свою разведку и т.п. Сколько ни было правительств после революции, ни одно из них не трогало пихновского гнезда. Поэтому вся масса черносотенной буржуазии, голосовавшая за "русский список"<...>, чувствовала себя в Киеве очень спокойно. Теперь ей придется туже.» (Красный террор 1919: 1).
Выходившая в Екатеринодаре газета «Великая Россия» объясняла случившееся тем, что «в Киеве в это время находился Троцкий. Киевская чрезвычайка, желая показать Троцкому свою энергию и деятельность, произвела массовые аресты членов клуба». Поводом же для арестов якобы стал список членов клуба, найденный при обыске в квартире профессора Т.Д. Флоринского (Киевская Гекатомба 1919:
2) Этой же версии придерживался и В.В. Шульгин, считавший расправы над русским населением Киева следствием приезда Троцкого.
Особенно он отмечал расправы над деятелями суда, каковые, по его мнению, являлись местью за процесс Бейлиса (Шульгин 1924b: 2). Шульгин писал, что «Бронштейн-Троцкий перечислил намечаемые жертвы по сословиям и профессиям. И когда слушатели расходились с этой страшной лекции, у них за сгорбленной спиной трепетало жуткое чувство: призыв Троцкого означал избиение русской интеллигенции. Да, потому что перечисленные им сословия и профессии насчитывали в своих рядах подавляющее число русских» (Шульгин 1929: 92). Но на самом деле Шульгин, отсутствовавший в Киеве в те дни, опирался на рассказы других людей.
Так, в «Киевлянине» была опубликована статья некой дамы под псевдонимом «Вендетта», которая рассказывала о посещении Киева Троцким во второй половине июля 1919 г. (хотя она тут же оговорилась: «не скажу с уверенностью, когда это было»). По ее словам, Троцкий заявил: «Чиновники, лакеи старого режима, судейские, издевавшиеся в судах, педагоги, развращавшие в своих школах, помещики и их сынки-студенты, офицеры, крестьяне-кулаки и сочувствующие рабочие - все должны быть зажаты в кровавую рукавицу, все пригнуты к земле». «Кого можно - уничтожить, а остальных прижать так, чтобы они мечтали о смерти, чтобы жизнь была хуже смерти». По словам «Вендетты», «в огромном русском городе - матери русских городов, перед многосотенной толпой шла жгучая проповедь "русского погрома" - потому что к перечисленным категориям принадлежали только русские, и запуганные пулеметами люди - молчали» (Vendetta 1919: 1).
На самом же деле Троцкий выступал на рабочем митинге в Киеве не в июле, а 20 мая 1919 г. Его речь была посвящена вопросам организации советской власти, укрепления армии и фронта, борьбе с мятежом Григорьева. Он заявил, что «буржуазия как класс должна быть уничтожена», что с ней «мы должны продолжать отчаянную борьбу на жизнь и на смерть и не дать ей поднять голову» (Троцкий 1926: 176). Несмотря на это, ничего похожего на цитаты, приведенные в «Киевлянине», в его речи не было. К тому же в то время аресты русских националистов были уже в самом разгаре. Таким образом, Троцкий вряд ли являлся организатором репрессий против клуба, хотя нельзя исключать, что киевские чекисты хотели отличиться перед высоким гостем из Москвы. Про киевский визит Троцкого вообще ходило довольно много слухов: например, он якобы заявил, что «Киев ему напоминает редиску - снаружи она красна, а внутри бела. Надо, чтобы Киев сделался совершенно красным» (КТГО 2010: 68).
«Еврейской» версии (но без каких-либо отсылок к Троцкому) придерживался профессор Н.В. Краинский, в 1919 г. бывший членом Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков и работавший с документами киевской ЧК. По словам Краинского, в мае 1919 г. происходит первая серия убийств в рамках красного террора: «Убивались, без разбора виновности, все находившиеся в арестных помещениях Чеки. Но так как их, очевидно, было недостаточно, то "комиссия по выполнению красного террора" в составе Рубинштейна, Лашкевича (именуемого российским Маратом) и Яковлева-Демидова, воспользовавшись киевским календарем издания Оглоблина 1911 г., выловила и перебила всех тех, кто числился тогда в списке Клуба националистов. Хотя выполняла эти деяния Чека, но действовала она по санкции Раковского» (Краинский 1924: 2). При этом непосредственным организатором уничтожения клуба он считал председателя Киевской губернской ЧК Сорина (Блувштейна), который «был фанатиком еврейского национализма» и «соблюдал исключительно еврейские интересы». Именно Сорин, по его мнению, перенес деятельность ЧК с «борьбы против бандитизма на борьбу с врагами еврейства» (Краинский 2016: 256). Когда были уничтожены все лица, связанные с процессом Бейлиса по так называемому делу Союза русского народа, Сорин «обратил внимание на существующий в Киеве клуб националистов. Быть русским националистом в глазах еврейства было величайшим преступлением. Постановлено было уничтожить всех членов» (Краинский 2016: 258).
Стоит отметить, что к свидетельствам Краинского надо относиться достаточно осторожно. Нет никаких сомнений, что он работал с реальными документами ЧК, но его собственные радикальные монархические и антисемитские взгляды приводили к тому, что он даже и не пытался в своих работах сохранить хоть какую-то объективность. Есть в его работах и различные мелкие погрешности, которые, впрочем, можно объяснить давностью лет и особенностями человеческой памяти. Так, например, в реальности в руках у чекистов были не «киевский календарь издания Оглоблина 1911 г.» и не список членов клуба за 1911 г., как писал об этом Шульгин. В фонде Особой следственной комиссии в ГАРФ сохранились документы киевской ЧК, среди которых есть и часть того самого алфавитного списка членов ККРН, по которому производились аресты (ГАРФ: 90-91 об.). На левой части списка буквой «к» помечено, кто из членов ККРН живет непосредственно в Киеве, а на правой - различные отметки (буква «н», крест, галочка), являющиеся, по всей видимости, результатом посещения указанных адресов. Из нумерации страниц списка можно сделать однозначный вывод, что он взят из «Сборника Клуба русских националистов», вышедшего в 1913 г. (Сборник 1913: 391-420).
Тем более что, похоже, «расстрельных» списков было несколько. В сентябре 1919 г. газета «Русь» сообщала, что обнаружены списки лиц, «подлежащих розыску и аресту». Первый из них был списком киевских кадетов, которые, кстати, всегда отличались филосемитизмом. Большинству руководителей местных кадетов удалось спастись, перейдя на нелегальное положение или покинув город. «Не менее любопытен и другой список, фигурировавший рядом с кадетским, - говорилось в статье. - Назывался он списком "беспартийного общества русских избранников" и включал пестрый ряд киевских общественных деятелей самых различных политических оттенков и направлений. Сюда вошли не только кадеты. Здесь наряду с Д.Н. Григоровичем-Барским и В.В. Шульгин, и проф[ессор] Г.В. Демченко, и Н.В. Стороженко, и много других менее известных имен. Воспользовалась ли чрезвычайка готовым списком или он представляет собою плод ее собственного измышления и творческих изысканий - неизвестно» (Чрезвычайка 1919: 3). Скорее всего, «Русь» перепутала кадета Д.Н. Григоровича-Барского с националистом К.П. Григоровичем- Барским, и речь идет про предвыборную листовку «Внепартийного блока русских избирателей», выпущенную в конце декабря 1917 г. или начале 1918 г. во время кампании в Учредительное собрание УНР (по фамилиям этот список частично пересекался со списком ККРН).
Кроме «еврейской», существовала и другая версия того, что стало причиной страшной участи клуба - условно ее можно назвать «бо- ротьбистской». Связана она с украинскими левыми эсерами, членами Украинской партии социалистов-революционеров (коммунистов), некоторое время спустя преобразованной в Украинскую коммунистическую партию (боротьбистов). Сторонником этой версии был известный галицко-русский деятель и член ККРН Ю.А. Яворский, в 1919 г. находившийся в Киеве и избежавший участи своих одноклубников. Спасло его лишь то, что почему-то его фамилии не оказалось в том роковом списке за 1913 г., хотя он участвовал в деятельности клуба, как минимум, до начала 1914 г. Яворский писал в некрологе, посвященном его погибшему другу профессору Т.Д. Флоринскому, что тот был замучен «по коварному "украинскому" наущению темными и дикими большевицкими руками». Яворский полагал, что «украинская месть» настигла Флоринского в «большевицком кошмаре, когда по случаю восстания "украинского" эсера Григорьева его тайными единомышленниками в киевской "чрезвычайке" был коварно подтасован "красный террор" против... русских националистов, с Т.Д. Флоринским и П.Я. Армашевским во главе» (Яворский 1922: 7-8). Несмотря на некоторую конспирологичность данной версии (например, указание на связь чекистов с «григорьевцами»), нельзя отрицать того, что будущие «боротьбисты» в 1919 г. играли заметную роль в киевской ЧК и действительно могли повлиять на то или иное решение.
О роли украинских национал-коммунистов в деятельности ЧК есть и другие свидетельства. В июле 1919 г. киевской ЧК был расстрелян В.П. Науменко, в прошлом один из лидеров умеренного крыла украинского движения, бывший министр народного просвещения в последнем гетманском правительстве. Бывший ученик Науменко Ю.К. Рапопорт отмечал, что «на аресте и расстреле Науменки настояли украинские большевики-боротьбисты. Для этих двоерушников по призванию, лукавых и похотливых, самое существование Владимира Павловича (все они его знали) было непрестанным оскорблением» (Рапопорт 1930: 239). Этой же версии придерживался основатель и президент Украинской академии наук В.И. Вернадский, считавший настоящими виновниками убийства Науменко «украинских националистов - большевиков-боротьбистов и укр[аинских] с.-р.» Сделали же они это потому, что Науменко мешал «их самостийничеству» (Вернадский 1997: 24). Нельзя исключать, что подобная мотивация могла быть и при ликвидации Клуба националистов. Кстати говоря, редакция «Киевлянина», тесно связанного с ККРН, была захвачена как раз левыми эсерами, издававшими в ней свои газеты «Борьба», «Боротьба» и «Красное знамя» (редактором последней некоторое время был видный чекист и украинский левый эсер В.И. Яковлев).
В официальном большевистском заявлении по поводу красного террора говорилось, что «расстрел клуба русских националистов, разбивая организацию "хлеборобов-собственников" - протофисовских Голицыных, Кочубеев и т. п., дает хороший урок и украинской черной сотне. Ударяя по помещичеству, он попадает в самое сердце кулацких бунтов, он выбивает фактическое руководство из рук лакейской партии незалежников и эсеров-активистов, "социалистов" Директории и т.п. сволочи, которая ведет вооруженную борьбу против Советской власти в интересах финансового капитала Украины и Антанты. Красный террор должен показать всей этой компании, что пролетариат, оказавшись в состоянии уничтожить барина, уничтожит и его слугу» (Красный террор 1919: 1).
Таким образом, клуб связывался и с «хлеборобами», бывшими опорой для гетмана, и с представителями левых украинских партий. Связь с «гетманцами» у отдельных членов клуба, очевидно, была, зато второе обвинение выглядит совершенно фантастическим и надуманным. Это заявление может частично и опровергать, и подтверждать «боротьбистскую» версию. С одной стороны, основной его посыл был все-таки направлен против украинских левых (но не тех, что сотрудничали с большевиками и работали в киевской ЧК, а тех, что выступали на стороне УНР или пытались балансировать между петлюровцами и коммунистами - речь идет в первую очередь о «незалежниках», т. е. независимых украинских социал-демократах), с другой стороны, очень странно выглядит ситуация, когда, стремясь припугнуть этих самых украинских социалистов, расстреливают не их сторонников, а их заклятых врагов - русских националистов. Таким образом, вероятно, заявления Яворского имели под собой какие-то основания.