- презумпцией добросовестности и разумности действий конституционных органов ;
- презумпцией добросовестности законодателя и его приверженности общим правовым принципам Постановление Конституционного Суда РФ от 2.04.2002 № 7-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Закона Красноярского края “О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления” и Закона Корякского автономного округа “О порядке отзыва депутата представительного органа местного самоуправления, выборного должностного лица местного самоуправления в Корякском автономном округе” в связи с жалобами заявителей А.Г. Злобина и Ю.А. Хнаева» // Собрание законодательства РФ. 2002. № 14. Ст. 1374..
В силу этого уже на этапе разработки и принятия уголовно-правовых норм вопрос об их соответствии Конституции Российской Федерации должен быть не просто поставлен, но и всесторонне проанализирован. Отсюда надо признать, что парламент есть субъект, ответственный за конституционный характер уголовно-правовых норм, иными словами - субъект конституционализации отрасли уголовного права.
Другое дело, что в силу различных причин (изучение которых выходит за пределы нашего анализа и составляет предмет самостоятельного исследования) результат деятельности парламента не отражает, не полностью или ошибочно отражает конституционные идеи уголовного права. В подобной ситуации, вне зависимости от того, применяется или не применяется на практике уголовный закон, создается реальная угроза конституционному правопорядку в виде наличия нормы, потенциально неконституционной. Теоретически существует возможность исключить такую норму из правовой системы страны до момента, когда возникнет потребность или возможность ее применения. Речь идет, в частности, об институте предварительного конституционного контроля парламентских актов. Пример функционирования подобного института демонстрирует правовая система Республики Беларусь Закон Республики Беларусь от 08.01.2014 г. № 124-З «О конституционном судопроизводстве»..
Белорусские специалисты признают, что, осуществляя предварительный конституционный контроль законов, принятых парламентом, Конституционный Суд не только предупреждает появление в законодательстве норм, противоречащих Основному закону государства и вступающих в коллизию с иными нормативными правовыми актами, но также излагает правовые позиции, имеющие своей целью выявление конституционноправового смысла положений рассмотренных законов с точки зрения норм и принципов Конституции, что способствует в дальнейшем единообразному пониманию и применению истолкованных нормативных предписаний [18. С. 82; 19. С. 202].
В России, как известно, до 2020 г. Конституционный Суд был лишен возможности осуществлять предварительный конституционный контроль.
Согласно Закону «О Конституционном Суде Российской Федерации» Федеральный конституционный закон от 21.07.1994 № 1-ФКЗ (ред. от 29.07.2018) «О Конституционном Суде Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1994. № 13. Ст. 1447., он проверял конституционность уголовных законов лишь в двух ситуациях: по жалобам граждан, если он фактически применен в том или ином конкретном деле, или по запросам судов, если он подлежит применению при разрешении дела. Таким образом, в отечественной правовой системе была реализована концепция «последующего конституционного контроля», что не исключало существования «в спящем виде» неконституционных уголовно-правовых норм. Считалось, что до тех пор, пока не возникнет необходимость их применения или же они не будут применены, угроза конституционному порядку существует лишь абстрактно, в потенциальном виде, в силу отмеченных выше презумпций добросовестности и конституционности парламента.
Однако в 2020 г. ситуация была принципиально изменена. Федеральный конституционный закон от 09.11.2020 № 5-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон “О Конституционном Суде Российской Федерации”», конкретизируя предписания обновленной Конституции РФ, не только расширил спектр нормативных актов, которые могут быть непосредственно рассмотрены в Конституционном Суде на предмет соответствия Конституции России, но и установил правило, согласно которому Суд, среди прочего, получил полномочия по запросу Президента РФ проверять конституционность проектов федеральных конституционных законов и федеральных законов, а также законов, принятых в порядке, предусмотренном ч. 2 и 3 ст. 107 и ч. 2 ст. 108 Конституции РФ, до их подписания Президентом РФ.
Такое решение законодателя еще не было апробировано на практике, да и в науке не сложилось его детального понимания и оценки. С одной стороны, безусловно, оно создает дополнительные и важные гарантии конституционной законности, подчеркивает конституционную роль Президента РФ в качестве «гаранта Конституции». С другой стороны, оно «втягивает» и Президента РФ, и Конституционный Суд РФ в законодательный процесс, что создает новую конфигурацию воплощения принципа разделения властей; и кроме того, корректирует представления о самом Конституционном Суде РФ как органе правосудия, рассматривающим споры о Конституции РФ. Как бы то ни было, оформившееся решение дает все основания к тому, чтобы Президента РФ включить в круг субъектов конституционализации права, в том числе и уголовного.
Не обсуждая достоинств и недостатков различных моделей организации конституционной юстиции, заметим, что в любом случае абстрактный конституционный контроль не предопределяет конституционности всей последующей правоприменительной практики, связанной с воплощением предписаний закона, прошедшего предварительную конституционную экспертизу. В ситуации, связанной с фактическим применением потенциально неконституционной уголовно-правовой нормы, «на страже» конституционного порядка стоит судебная система. Согласно ч. 1 ст. 120 Конституции Российской Федерации, судьи подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону, а сама Конституция в силу ч. 1 ст. 15 имеет прямое действие. Однако в силу особенностей строения судебной системы возникает непростой с теоретической точки зрения вопрос о том, какие именно суды и в какой форме выступают и могут ли выступать субъектами конституционализации уголовного права. С одной стороны, в РФ провозглашен принцип единства судебной системы, которая обеспечивается в том числе посредством применения всеми судами Конституции Российской Федерации, федеральных конституционных законов, федеральных законов, общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ (ст. 3 Закона «О судебной системе Российской Федерации» Федеральный конституционный закон от 31.12.1996 № 1-ФКЗ (ред. от 30.10.2018) «О судебной системе Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1997. № 1. Ст. 1.); с другой стороны, решение вопросов о конституционности того или иного акта - исключительная прерогатива Конституционного Суда РФ.
Отсюда в правовой науке применительно к конституционализации правовой системы через деятельность судов сформировалось два основных подхода. Некоторые специалисты признают две формы конституционализации права: через призму деятельности Конституционного Суда РФ посредством его решений и посредством прямого действия Конституции Российской Федерации либо же только посредством проверочной практики Конституционного Суда РФ. Другие же субъектом конституционализации признают только Конституционный Суд РФ. Причем, как показывает анализ, вторая позиция является наиболее распространенной.
«Единственным безоговорочно легитимным субъектом конституционализации национальной правовой системы страны выступает Конституционный Суд РФ, результаты деятельности которого определяют актуальное “приращение” материи позитивного права и решающим образом обеспечивают необходимое для целей правового регулирования ее оформление. <...> Не может (не вправе) кто-либо кроме Конституционного Суда РФ, решать либо “предрешать” вопрос о конституционности тех или иных правовых установлений, содержание которых всегда предопределено на конституционном уровне» [20. С. 104-109].
К этому же выводу приходят наши отраслевые специалисты Л.В. Головко [21] и А.В. Елинский. Последний связывает конституционализацию уголовного права с выполнением конкретных решений, принятых Конституционным Судом РФ, и обеспечением соответствия УК РФ общим требованиям, которые в этих решениях сформулированы [22. С. 35-37].
Признавая качество представленных авторами аргументов, нельзя не заметить, что при таком подходе не учитываются упомянутые предписания о прямом действии Конституции Российской Федерации, а также цели уголовного судопроизводства, обозначенные в ст. 6 УПК РФ. Защита прав и свобод человека составляет главное назначение, цель деятельности судов при разрешении уголовных дел. И руководствуются суды в достижении этой цели, в первую очередь, предписаниями Конституции страны. Применяя тот или иной закон, суд дает ему развернутое толкование, в том числе системное и аксиологическое, определяя взаимосвязь с иными, в том числе конституционными нормами и выявляя не только буквальное, но и ценностное содержание нормы, ее конституционное назначение. Тем самым суд очевидным образом включается в число субъектов конституционализации уголовного права и его решение, в силу презумпции добросовестности и разумности действий конституционных органов, должно по определению соответствовать конституционным стандартам.
Ограничивая круг субъектов конституционализации права только и исключительно Конституционным Судом РФ, исследователи, как представляется, не вполне учитывают содержание самого процесса конституционализации. Суть его в том, чтобы принимаемый уголовный закон и его применение в конкретном деле соответствовали конституционным нормам и ценностям. Следовательно, и парламент, и суды общей юрисдикции ответственны за обеспечение конституционного содержания уголовного права. Другое дело, что презумпции добросовестности, разумности, конституционности, соответствия общим принципам права в деятельности и парламента, и судов являются опровержимыми, поскольку в процессе их функционирования могут возникать явления, получившие в науке определение «конституционная деформация» [23. С. 45].
Констатировать наличие конституционных деформаций и опровергнуть изложенные презумпции в исследуемой нами части функционирования государственных органов может только Конституционный Суд РФ. Правом же на сомнение обладают, с одной стороны, суды общей юрисдикции, ставя вопрос о конституционности уголовного закона, подлежащего применению, а с другой - граждане, жалуясь на неконституционный характер примененного к ним уголовного закона.
В итоге создается в целом вполне стройная, логическая схема, соответствующая общим принципам теории разделения властей и современным представлениям о равновеликом статусе человека и государства в их публично-правовых отношениях. Суды «сдерживают» возможность применения принятых парламентом уголовно-правовых норм, которые, по их мнению, не обладают конституционными свойствами, а граждане оспаривают конституционность результатов деятельности государственных органов, принявших и применивших в конкретном деле уголовно-правовые нормы, по их мнению, не соответствующие Конституции страны.
Решающее слово в этих спорах, как было отмечено, принадлежит Конституционному Суду РФ. Но это вовсе не снимает с парламента и судов общей юрисдикции обязанности уяснять конституционный смысл создаваемых и применяемых уголовно-правовых норм, не лишает их статуса субъектов конституционализации уголовного права. Напротив, можно утверждать о том, что эти органы выступают «первичными» субъектами конституционализации, тогда как ошибки их деятельности устраняются органом конституционного правосудия.
В зависимости от уровня субъекта конституционализации уголовного права можно выделить две ее основные формы. «Первичные» субъекты осуществляют так называемую перспективную конституционализацию, используя конституционные принципы и нормы для регулирования тех или иных общественных отношений, создавая и применяя в том числе уголовноправовые нормы. Конституционный Суд РФ наделен эксклюзивными полномочиями в осуществлении ретроспективной конституционализации уже продекларированной правовой материи посредством конституционной юстиции.
Это, разумеется, не умаляет роли и значения Конституционного Суда РФ, не сводит его исключительно к проверочной инстанции. Формулируя конституционно-правовые положения, связанные с фабулой конкретного разбирательства, Конституционный Суд РФ дает такое толкование конституционных норм и выявляет такой конституционный смысл уголовноправовых предписаний, которые не только сохраняют свое значение для всех иных аналогичных дел (как уже рассмотренных, так и находящихся в стадии рассмотрения и тех, что только будут рассматриваться), но обладают, по сути своей, правоустановительным значением. Речь идет о том, что правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом РФ, выступают ориентиром в правотворчестве и правоприменении. Их значение выходит за рамки казуса, ставшего предметом рассмотрения, а сами позиции распространяются на все аналогичные случаи, т. е. на нормативные правовые акты, содержащие подобные положения, по которым была принята правовая позиция, а также на вновь принимаемые нормативные акты, содержащие подобные положения [24. С. 99-100].