Того же мнения придерживался епископ Архангельский: «Только Собор епископов, священников и мирян станет братством всех православных русских христиан. Только в этом случае дух любви и единства будет царить на его сессиях, и Собор стяжает духовный авторитет» [10, с. 108].
Еще категоричнее выразился епископ Владимирский: «Собор без мирян только отвратит их от Церкви и принесет более вреда, чем пользы» [Там же, с. 21].
Три митрополита - С. Петербургский, Московский и Киевский - также выступили за участие мирян в Соборе. Митрополит С. Петербургский к своему ответу приложил меморандум профессора П. Н. Жуковича, где напоминалось, что до петровских реформ миряне играли значительную роль в церковном управлении в ходе полемики. Однако только шесть епископов соглашались дать мирянам полное право голоса. Большинство предпочитало ограничить их участие совещательной функцией и общим одобрением соборных решений [12, с. 108].
Дискуссия развернулась и вокруг вопроса обустройства внутрицерковной жизни. Например, некоторые священнослужители выступали с идеей постоянного прикрепления епископа к его епархии. Один из них писал: «Мы должны сделать все, чтобы приход сделался живой общиной, братством, активным организмом, члены которого были бы тесно спаяны между собой. Только будучи сплоченными, прихожане смогут строить свою личную и общественную жизнь на христианских принципах» [11, с. 413].
Некоторые иерархи полагали, что реформа сначала должна быть проведена снизу и лишь затем быть реализована на высшем уровне церковного управления. «Принцип соборности, который станет основой восстановления Церкви, сперва должен быть применен в приходах», настаивал епископ Орловский Кирион [10, с. 520].
Вообще проблема приходской жизни может быть обозначена как одна из важнейших и наиболее обсуждаемых в период подготовки Собора. В частности, епископ Антоний Волынский заявил, что болезнь русского прихода может быть сравнима со страданиями тифозного больного [Там же, с. 203].
Многие участники дискуссии обращали внимание на то, что в проблемах прихода во многом виновно крепостное право, которое скомпрометировало духовенство в глазах паствы. Константин, епископ Самарский писал: «Псевдо-апостольский метод поддержки духовенства приносит вред, так как священник предстоит перед паствой как эксплуататор, порождающий антагонизм. Духовенство пытается извлечь из мирян как можно больше, а миряне -- давать как можно меньше». Иннокентий Тамбовский утверждал, что необходимость платы за таинство затемняет для мирян его значение [Там же, с. 422].
Все же в части отношений священнослужителей и мирян мнения епископов «свидетельствуют о неготовности прихожан взять на себя ответственность за свой приход и в смысле избрания священно- и церковнослужителей, и в смысле их последующего содержания» [13, с. 80]. Что в свою очередь обращало внимание епископов на необходимость преодоления разрыва в отношениях между священнослужителем и его паствой.
Так, епископы предлагали «освободить приходского священника от различного рода полицейских обязанностей, вытравить из его души чувства покорности и раболепия, укоренившиеся за долгие столетия рабства» (епископ Симбирский Гурий) [12, с. 380]. Того же мнения придерживались епископы Казанский и Смоленский, они требовали освободить священников от обязанности снабжать губернские канцелярии сведениями, не имевшими ничего общего с пастырским служением. Епископ пермский протестовал против предварительной цензуры проповедей, вынуждавшей многих священников отказываться проповедовать, несколько епископов (семнадцать из шестидесяти двух) выступили за восстановление избирательной системы при назначении духовенства. Однако другие протестовали, считая, что подобной крутой реформе должны предшествовать постепенные изменения в образовательной системе духовенства [10, с. 203].
Многих епископов волновал вопрос духовного образования. Они полагали, что духовное образование должны получать лишь те, кто к нему действительно стремится. Напомним, что в тот период сыновья священников автоматически получали духовное образование, не всегда желая этого. Таким образом, это предложение может рассматриваться как еще одно свидетельство либеральных стремлений в среде высшего духовенства Православной Церкви.
Как отмечает Н. М. Зернов, Антоний Волынский, хорошо знакомый со всеми четырьмя академиями вначале как профессор, а позднее как ректор, выступил с наиболее резкой критикой. Он считал, что семинарии и академии положительно вредны, так как скопированы со школ западных еретиков. Он ссылался на другого епископа, считавшего, что лучший выход -- изгнать всех преподавателей и студентов из этих псевдоцерковных заведений, уничтожить до основания даже их здания и создать новые богословские школы для людей, вдохновленных истинно православным духом. Владимир Екатеринбургский полагал, что надо перевести семинарии из больших городов в тишину монастырского уединения [7, с. 90-91].
В качестве промежуточного итога рассмотрения мнений высших церковных иерархов можно указать на те основные факторы, которые, по их мнению, препятствовали пастырскому служению: некачественная подготовка в духовных училищах и академиях и бедность приходского духовенства.
Нельзя не упомянуть об обсуждении вопроса о безбрачии духовенства. Так, обязательным считалось безбрачие епископов, а также существовали значительные ограничения в этом вопросе для священников и дьяконов. Епископ Владимир Кишиневский стоял за епископство без обязательного наложения монашеского обета [10, с. 399]. Архиепископ Финляндский Сергий и епископ Архангельский считали возможным вторичный брак для дьяконов и священников-вдовцов [12, с. 444].
Отдельной важной темой дискуссии высших церковных иерархов, во многом определенной бурными событиями отечественной истории начала XX века, стал вопрос о возможности участи духовенства в общественно-политической жизни страны.
Митрополит Минский привел длинный список примеров из русской истории, показывающих какую значительную роль играло духовенство в России до петровских реформ. Он выразил недовольство законами (1892 г.) о земстве и городских выборах, которые лишили духовенство активных и пассивных прав, ранее гарантированных ему более либеральными законодательными актами 1864 и 1870 гг. [7, с. 91].
Протоиерей И. Мейендорф отмечал, что среди русского духовенства предреволюционных лет имела место глубокая неудовлетворенность положением «социальных отверженцев», что нашло выражение в отзывах архиереев [8]. По мнению большинства епископов, духовенство должно принять участие в общественно-политической жизни как свидетельствующим благовестие Христово. Священнослужители не могут подвергаться поражению в политических правах в части избрания в представительные органы власти на всех уровня от высшего до земского [10, с. 111]. Участие представителей Церкви в законодательной работе представительных органов власти позволит им сказать свое слово при обсуждении не только конфессиональных вопросов, но и острых социальных проблем, связанных с образованием и обеспечением малоимущих слоев населения [11, с. 203, 489].
Другая важная проблема, как отмечает Н. М. Зернов, заключалась в необходимости улучшить церковную службу. Не многих волновало, что чтение Священного писания становится непонятным, когда бас дьякона наполнял храм, а звучный церковно-славянский язык, предпочитаемый прозаическому разговорному русскому, часто шел в ущерб смыслу молитв. Часами простаивают верующие, слушая хор и мало обращая внимания на слова песнопений. Многие епископы видели эту опасную склонность и откровенно подчеркивали недостатки церковных служб [7, с. 92].
В обсуждении проблем церковной жизни и службы не была проигнорирована и становившаяся все более актуальной проблема языка богослужения. В начале XX века церковно-славянский язык, на котором еще в IX веке были изложены священные тексты, был непонятен подавляющему большинству населения.
Несмотря на то, что среди иерархов присутствовали те, кто ревностно относился к перспективам изменения языка богослужения, и те, кто требовал радикальных его изменений в сторону использования современной речи, все же большинство склонялось к умеренной позиции, выраженной будущим Патриархом Тихоном: «Для Русской Церкви важно иметь новый славянский перевод богослужебных книг (теперешний устарел и во многих местах неправильный), чем можно будет предупредить требование иных служить на русском обиходном языке» [10, с. 537]. Таким образом, по этому вопросу позиция иерархов может быть охарактеризована как умеренно-консервативная, они остерегались резких изменений в церковной службе и языке богослужения.
Хотя намеченные в ходе дискуссии преобразования так и не были проведены в жизнь, их активное обсуждение вызвало настолько серьезный резонанс в обществе, что в результате 27 декабря 1905 г. Николай II выпустил специальный указ, уполномочивший трех митрополитов все же подготовить созыв Собора, а Синод -- учредить так называемое Предсоборное Присутствие с целью выработки повестки дня будущего Собора.
Подводя итоги, можно сделать вывод, о том, что в своих интереснейших и содержательных отзывах архиереи коснулись всех принципиальных для Церкви на тот исторический период вопросов. Представители высшей церковной иерархии фактически единодушно высказали мнение о необходимости реформ основной имперской конфессии. Разумеется, как отмечает С. Л. Фирсов, «разногласия сохранялись», а на многие вопросы «архиереи смотрели с противоположных позиций» [14, с. 215].
Необходимость созыва Поместного Собора, учреждение патриаршества и необходимость апелляции по этим вопросам к высшей государственной власти в лице монарха - вот те моменты, в которых иерархи достигали принципиального согласия. А ведь именно это и было корневой основой назревших реформ.
Остальные же вопросы носили сопутствующий, второстепенный характер.
В качестве выводов следует отметить, что внутрицерковная дискуссия развивалась в рамках традиционного понимания Церковью своей роли в реализации религиозной доктрины власти. Церковь стремилась не только сохранить, но и усилить свое влияние на светское государство, выйдя из-под его подчинения. Как представляется, именно с этим связано дальнейшее неудачное развитие церковной реформы, столкнувшейся с либерально-демократическими тенденциями развития политического процесса, особенно после революционных событий 1905 г.
Важной тенденцией, выявившейся в ходе обсуждения проблем Церкви, стало очевидное стремление духовенства к участию в политической жизни страны. Уже через несколько месяцев после окончания дискуссии эта тенденция нашла свое практическое выражение в участии священнослужителей в выборах в Государственную Думу.
Следует отметить, что сегодня Церковь стоит перед похожей дилеммой, связанной с определением своей роли в общественно-политической жизни страны. Но хотя существует тенденция к активизации участия Церкви в государственной политике, все же очевидно, что церковное руководство стремится сохранить баланс между влиянием на общество и сохранением своей автономии.
Тем не менее, именно в этот период были заложены основы будущей церковной реформы, произошедшей уже после Октябрьской революции, когда Церкви удалось добиться автономного по отношению к государству положения и вернуться к патриаршему управлению.
Таким образом, мы можем говорить о том, что в лоне Русской Православной Церкви начала XX столетия сформировалось осознание и, что еще более важно, концептуальное единодушие по вопросу церковной реформы и ее содержания.
Список литературы
1. Бенедиктов Н. А. Русские святыни. М.: Алгоритм, 2003. 272 с.
2. Болотов В. В. Епархии в древней церкви // Церковные Ведомости. 1906. № 3. С. 99-105.
3. Болотов В. В. Хорепископы и периодевты // Церковные Ведомости. 1906. № 4. С. 149-154.
4. Витте С. Ю. О современном положении Православной Церкви // Православная община. 1998. № 43. С. 64-75.
5. Грановский А. На заре // Новое время. 1905. 20 марта.
6. Зернов Н. Реформы Русской Церкви и дореволюционный епископат // Путь. 1934. № 45. С. 3-15.
7. Зернов Н. Русское религиозное возрождение XX в. Париж: YMCA-PRESS, 1974. 382 с.
8. Мейендорф И. Русский епископат и церковная реформа (1905 г.) [Электронный ресурс]. URL: http://lib.pravmir.ru/ library/readbook/1178 (дата обращения: 15.01.2013).
9. Митрофанов Г., прот. История Русской Православной Церкви 1900-1927. СПб.: Сатис, 2002. 443 с.
10. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе: в 4-х т. СПб.: Типогр. Св. Синода, 1906. Т. I. 548 с.
11. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе: в 4-х т. СПб.: Типогр. Св. Синода, 1906. Т. II. 562 с.
12. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе: в 4-х т. CПб.: Типогр. Св. Синода, 1906. Т. III. 591 с.
13. Степанова Е. Клир и миряне на приходе РПЦ в начале ХХ века (по материалам «Отзывов епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе») // Свет Христов просвещает всех: альманах Свято-Филаретовского института М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2010. Вып. 2. С. 69-81.