Аналогичное понимание сущности нации, ее интересов и представлений о безопасности было во Франции, где в результате Великой Французской революции формировалась французская нация, которая понималась так же, как и в Америке, как объединение свободных граждан, чье происхождение не влияет на стремление быть гражданином Французского государства. Впоследствии понимание нации как единства представителей разных народов и ее интересов, направленных на формирование и развитие национального государства, приняло общеевропейские параметры [19].
Данное явление получило название «принцип национальности» и доктринально проработано в трудах И. Блюнчли и П. Манчини, смысл концепции которых сводился к обоснованию права каждой нации иметь национальное государство, защищающее права людей на независимость, собственность и безопасность. Понятие нации с этого времени надолго заняло центральное место в концепциях, которые не только использовали его, но и давали ему сущностное определение. В частности, в концепции Г. Еллинека нация понималась как объективно существующее явление. Согласно мнению исследователя, нацию образует группа людей, которые осознают себя как единство, основой которого является общая культура и историческое прошлое. Характерным для этого периода стало отношение к нации как к социальному продукту, а не биологической сущности. Как писал о процессе возникновения нации Л. Дюги: «его характеризовала длительная и тяжелая борьба разных людей, целью которых было достижение национального единства, складывающегося на основе экономических и социальных связей» [4].
«Принцип национальности» занимал одно из значимых мест в философской системе Г. Гегеля, считавшего, что воплощение идеи абсолютного духа произошло в рамках системы взаимодействия немецкой государственности и германской нации. Германский мир, по мнению Г. Гегеля, олицетворяет подлинное царство, в котором его народам гарантировано органичное бытие. При этом подлинная безопасность бытия обеспечивается государством, т. е. монархией, олицетворяющей «земнобожественное существо», «шествие Бога в мире», которое без остатка поглощает личность как одну из своих составляющих, не противопоставляющих себя общему целому. В отличие от Канта, наиболее совершенным инструментом сохранения безопасности Гегель считал войну, так как доказывал, что мир между государствами в принципе не может быть возможен, а ведущее войны государство становится сильнее и совершеннее [2]. Такое государство устраняет внутренние противоречия, добивается единства нации. Впоследствии ряд немецких философов использовали его идеи о нации и государстве для создания работ, в которых «национальные идеи» напрямую соотносились в идеями о «сильной немецкой государственности», среди них А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, А. Трен- деленбург, И. Бахман, Н. Гартман [17]. Идея безопасности вооруженного идеологией национального государства, обосновывающая необходимость завоевания территорий и рынков сбыта, наиболее ярко воплощена в работе К. Клаузевица, которая посвящена теории войны. В рамках своего исследования он обосновал ставший классическим подход к пониманию войны как средства ведения политики, направленной на защиту интересов государства военными методами, а также мира как состояния, противоположного состоянию войны [6].
Смещение интереса философии безопасности от акцентирования внимания на войне к обсуждению экономических проблем произошло в концепции К. Маркса, который принимая постулаты диалектического учения, в отличие от Г. Гегеля, не считал, что государство представляет собой единство от индивидуального до правительственного уровня. К. Маркс делил общество на классы, противопоставляя буржуазии прослойку людей, которые отчуждены от собственности. Именно их благополучие и безопасность стали для него главной общественной ценностью. Защищая классовые интересы пролетариата, К. Маркс говорил, что источником угрозы для него является неравномерное распределение материальных благ, т. е. собственности. Защиту этих интересов он видел в социальной революции и перераспределении средств производства, что переводило исследование безопасности в сферу экономики [8].
Вслед за ним все представители марксизма считали, что ведущим стимулом развития общества являются экономические предпосылки и хозяйственные отношения, которые определяют процессы формирования или разрушения любых социальных объединений. Это убеждение открыло новые перспективы в развитии философии безопасности. В частности, большое внимание анализу экономической сферы как основы безопасности стали уделять такие направления западной философии, как валлийская и копенгагенская школы, в лице Б. Бузана, О. Вейвера и Дж. Вильде [16], утверждавшие, что хозяйственная сфера считается одним из важнейших факторов формирования уклада и уровня жизни. Однако, по их мнению, изучение безопасности не может уделять внимание лишь экономическим факторам, оно должно касаться в первую очередь жизни каждого человека, который имеет свои собственные интересы в экономической, социальной, гражданской и культурной сферах.
Таким образом, объектом философии безопасности стали люди и их отношения с окружающим обществом и государством, в рамках которых определяющим фактором формирования идентичности людей стала широко понимаемая материальная и духовная культура, являющаяся основой культурной общности.
Это открыло новые грани проблемы безопасности, которая распространилась на исследования вопросов сохранения культуры, когда большое внимание уделялось безопасности народных культур, подвергавшихся уничтожению под действием глобализации и поэтому нуждавшихся в защите со стороны общественности.
Значимым аспектом культурной безопасности признано культурное наследие в виде традиций, обычаев, обрядов, которые необходимо сохранять и защищать от влияния времени и вандализма.
Особенностью представлений о «культурной безопасности» стала фиксация того, что система применяемых ею мер теперь стала касаться юридической безопасности, в рамках которой рассматривались мероприятия по сохранению объектов культуры [15].
Предметом исследований в области культурной безопасности стали понятия культурной целостности, культурной идентичности, культурного наследия, культурного кода, которые актуализировались в зависимости от контекста, меняющего свои условия от уровня локальной группы до государственного уровня. Такая трактовка культурной безопасности, приведенная в работах Т. Адорно, П. Бурдье, X. Ортеги-и-Гассета, М. Маклюэна, Ю. Хабермаса, М. Хоркхайме- ра [18], предполагала пристальное внимание к вопросам выживания людей в рамках ограниченных региональных пространств, однако также обращалась к проблеме выживания человечества в целом. В рамках проблематики культурной безопасности выявлено направление, связанное с анализом региональных пространств и являющихся локальными элементами, составляющими нации. При этом исследователи отмечали, что защита и сохранение культурной безопасности в системе взаимодействия локальной группы и государства должны учитывать интересы не только государства или всего народа, но и локальной группы.
В это время системные описания мер безопасности приобрели более сложную структуру, в которой стало разделяться понимание защиты и сохранения. Защита подразумевала под собой действие, направленное на установление барьера между субъектом безопасности и внешним миром. Под сохранением имелось в виду действие, направленное на консервацию его первозданного состояния. Это определение до сих пор актуально. Например, С. Форрест в своих работах трактует культурную безопасность как упрочение обществом характерных черт своей культуры, которое оказывается возможным в условиях реальных и мнимых угроз сохранению традиционных языка, культуры, религии, идентичности.
Уравнивает сохранение культуры общества к безопасности А. Зайтек, для которой культурная безопасность является олицетворением способности общества к самосохранению как при физических, так и при мнимых угрозах [21]. безопасность право философия политический
Соотнесение понятий сохранения и защиты культурной безопасности показывает, что система безопасности в это время стала пониматься как сложная структура, разделенная на уровни государства и локальной группы, каждый из которых не только отличался своими характеристиками, но и обладал своими интересами.
Появилась идея о том, что интересы каждой группы или государства представляют такую же ценность, как и объективно существующие материальные блага. Это значительно усложнило структуру самого понятия «безопасность», в которой появились уровни защиты от реальной и мнимой опасности. Впоследствии концепция культурной безопасности еще более расширяла поле своего применения, которое не только стало охватывать сферу культуры, но и распространилось до уровня национальной безопасности [12].
Таким образом, в процессе исторического развития концепции безопасности ее понимание менялось от представления в качестве физической защиты до ментального феномена, связанного с осознанием объектом собственной безопасности. Как правило, исследователи указывали на вспомогательную сущность безопасности, которая могла принимать формы государственной, национальной, индивидуальной, культурной безопасности, обеспечение которой давало возможность свободного развития творческой деятельности человека. Согласно общему мнению, выраженному Б. Расселом, несмотря на фоновый характер, проблема обеспечения безопасности является ключевой для развития жизнедеятельности государств в условиях объективной действительности [11].
Несмотря на предельное расширение значения, безопасность в целом продолжала считаться стабильным состоянием устойчивого и системного равновесия социальных систем, в которых традиционные образцы культуры защищаются и сохраняются вне зависимости от воздействия новаций. В этой связи можно сделать вывод, что историческое развитие концептуального понимания феномена безопасности в классической науке находилось под влиянием определения, указывавшего на безопасность как состояние равновесности объекта, сохраняющееся, несмотря на влияние различных условий, и достигающееся с помощью определенных инстуционально-инструментальных мер, выступающих в качестве атрибута безопасности.
Заключение
Философия безопасности представляет наиболее адекватный инструмент для формирования сущностного знания о закономерностях стабильного функционирования сложных социальных систем. В рамках этой философии понятие безопасности имеет разные толкования. Чувство безопасности является ведущим мотивом образования народов и государств и служит обоснованием необходимости государственной власти, обеспечивающей безопасность методами физической защиты.
Эпоха Средних веков привнесла в понимание безопасности аспект, который заключался в переносе основного внимания на внутреннее переживание своего состояния человеком. В период Нового времени разрабатывается учение о ментальном измерении безопасности, которая приобрела национальный характер. «Принцип национальности» как ключевое понятие системы безопасности становится главной ценностью государственной политики. В это время происходит смещение интереса философии к обсуждению экономических проблем, а сама безопасность приобретает вид сложной структуры, в которой стали разделяться понятия защиты и сохранения, государства и локальной группы, материальных благ и духовных интересов, реальной и мнимой опасности.
Список литературы
1. Бэкон Ф. Сочинения: в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1971.582 с.
2. Гегель Г. В. Ф. Политические произведения. М.: Наука, 1978. 439 с.
3. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль, 1979. 629 с.
4. Дюги Л. Общие преобразования гражданского права со времени кодекса Наполеона. М.: Гос. изд-во, 1919. 110 с.
5. Кант И. К вечному миру // Сочинения: в 6 т. Т. 6. М.: Мысль, 1966. 742 с.
6. Клаузевиц К. О войне. М.: Эксмо, 2007. 861 с.
7. Макиавелли Н. Государь. М.: Художественная литература, 1982. 68 с.
8. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. // Сочинения. Т. 42 / К. Маркс, Ф. Энгельс. М.: Госполитиздат, 1974. С. 41-174.
9. Мотрошилова Н. В. Концепция «вечного мира» и союза государств И. Канта: актуальное значение // Иммануил Кант: наследие и проект. М., 2007. С. 406-427.
10. Платон. Государство // Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1. М.: Мысль, 1971. С. 548-549.
11. Рассел Б. Мудрость Запада: Историческое исследование западной философии в связи с общественными и политическими обстоятельствами. М.: Республика, 1998. 479 с.
12. Романова А. П., Мармилова В. О. Культурная безопасность как важнейший фактор национальной безопасности // Человек. Сообщество. Управление. 2008. № 2. С. 84-94.
13. Сенека Луций Анней. О благодеяниях // Римские стоики: Сенека. Эпиктет. Марк Аврелий. М.: Республика, 1995. С. 14-166.
14. Спиноза Б. Богословско-политический трактат // Избранные произведения: в 2 т. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1957. 727 с.
15. Albro R. Risk assesment in encounters between culture and security. URL: http://uscpublicdiplomacy.org/ blog/risk-assessment-encounters-between-culture-and security (дата обращения: 23.08.2020). Текст: электронный.
16. Buzan B., Waever O., Wilde J. Security: a new framework for analysis. London: Lynne Rienner, 1998. 239 p.
17. Hartmann N. German philosophy in the last ten years // Mind. 1949. Vol. 58. P 413-433.
18. Horkheimer M. Traditionelle und kritische theorie // Zeitschrift fьr Sozialforschung. Mьnchen: Deutscher Taschenbuch Verlag GmbH & Co. KG, 1980. P. 274-275.
19. Renan E. Souvenirs d'enfance et de jeunesse. Paris: Paris Calmann Lйvy, 1883. 335 p.
20. Robert d' A. Initiation biblique: introduction a l'йtude des Saintes Йcritures. Paris: Sociйtй de Saint Jean L'Йvangйliste, Desclйe & cie, 1939. 834 p.
21. Ziзtek A. W. Cultural security. Lublin: Europe Publisher of the Maria Curie-Sklodowska University Lublin, 2013. 323 p.
References
1. Bacon F Sochineniya: v21. T. 2 (Works: in 2 vol. Vol. 2). Moscow: Mysl, 1971.582 p.
2. Hegel G. V F Politicheskiye proizvedeniya (Political works). Moscow: Nauka, 1978. 439 p.
3. Diogenes Laertius. O zhizni, ucheniyakh i izrecheniyah znamenityh filosofov (About life, teachings and sayings of famous philosophers). Moscow: Mysl, 1979. 629 p.
4. Dugi L. Obshchiye preobrazovaniya grazhdanskogo prava so vremeni kodeksa Napoleona (General transformations of civil law since the time of the Code of Napoleon). Moscow: State publishing house, 1919. 110 p.
5. Kant I. Sochineniya: v6t. T. 6 (Works: in 6 vol. Vol. 6). Moscow: Mysl, 1966. 742 p.
6. Clausewitz K. O voyne (About the war). Moscow: Eksmo, 2007. 861 p.
7. Machiavelli N. Gosudar (Sovereign). Moscow: Fiction. 1982. 68 p.