Харьковский национальный университет имени В.Н. Каразина
Концептуализация перцептивного признака «влажность» (по данным русского диалектного языка)
Педченко Людмила Вадимовна, кандидат филологических наук,
доцент, зав. кафедрой русского языка филологического факультета
Аннотация
Цель статьи -- выявить характер концептуализации перцептивного признака «влажный» в русском диалектном языке и факторы, его детерминирующие.
Объект исследования -- семантика лексем мокрый, влажный, сырой и их ареальных оппозитов и дериватов в говорах русского языка.
Предметом исследования являются когнитивные признаки, актуализированные в семантической структуре данной группы лексем. В работе использованы методы семантического, этимологического, компонентного анализа, исторический и описательный методы. В результате анализа семантики номинаций перцептивного признака «влажный» в русском диалектном языке было установлено, что характер языковой концептуализации данного признака детерминирован не только эмпирическими, но и собственно лингвистическими факторами. Номинативный потенциал лексем мокрый, влажный, сырой и их дериватов демонстрирует неизоморфность их семантических структур, которая может быть обусловлена как различием их внутренних форм, исконной семантики, так и различными векторами дальнейшего семантического развития.
Этимологические сведения дают основания предположить, что данные номинации изначально актуализировали различные аспекты концепта «влажность»: прилагательное мокрый и его производные соотносились с представлением о «природной» влаге (ср. исконные значения «лужа, грязь, болото»), деривационное гнездо с корнем волог-/волож- манифестировало интерпретацию жидкости как человеческой пищи, а лексемы, восходящие к праслав. *syn, обозначали влагу, содержащуюся внутри необработанных или не до конца обработанных, недосушенных предметов.
Выводы. Гетерогенность исконных смыслов и обусловленные ею различные направления семантического развития лексем, вербализующих признак «влажность» в русском диалектном языке, позволяют говорить о сложной структуре соответствующего концепта, о необходимости выделения в этой структуре субконцептов, актуализирующих различные аспекты интерпретации данного перцептивного признака.
Ключевые слова: диалектная лексика, семантика, номинация, перцептивный признак, когнитивная интерпретация, концептуализация, русская диалектология.
Введение
Постановка проблемы. Восприятие в психологии рассматривается, во-первых, как субъективный образ предмета, явления или процесса, непосредственно воздействующего на анализатор или систему анализаторов (употребляются также термины «образ восприятия», «перцептивный образ»), во- вторых, как сложный психофизиологический процесс формирования перцептивного образа [2, с. 74].
Система восприятия формирует перцептивный базис, который является основой ментальной деятельности человека, поскольку именно восприятие связывает человека с окружающим миром. Как отмечает Ю. Д. Апресян, «в наивной, как и в научной картине мира, через систему восприятия человек получает всю ту информацию, которая направляется на обработку в сознание и на основании которой человек осмысляет действительность, получает знания, вырабатывает мнения, планирует свои действия и т. п.» [1,с. 49].
Перцептивные признаки категоризируются, получают своё вербальное выражение и во многих случаях приобретают семиотическую значимость, которая неразрывно связана с лингвистической значимостью соответствующих признаковых слов.
Наименования перцептивных признаков могут подвергаться метафоризации, демонстрируя так называемые «категориальные сдвиги», при этом векторы этих семантических модификаций («семантических сдвигов») у вербализаторов одного и того же перцептивного признака могут существенно различаться. Синонимичные лексемы и их дериваты, обозначающие один и тот же перцептивный признак, могут приобретать метафорические значения, относящиеся к различным концептуальным сферам, расширяя семиотическую значимость данного перцептивного признака.
Связь с предыдущими и смежными исследованиями. Изучение восприятия в рамках лингвистики, как правило, связано с анализом средств языкового выражения различных модусов восприятия (зрения, слуха, вкуса, обоняния, осязания). В настоящее время этой проблематике посвящено большое количество работ, что даёт основание некоторым авторам говорить о формировании особой отрасли языкознания -- лингвосенсорики [9, с. 6] или лингвистической перцептологии [4, с. 368].
С.С. Кузнецова выделяет несколько направлений в изучении лексических единиц с семантикой восприятия: семантическое, когнитивное, сопоставительное, типологическое, этимологическое, синтаксическое, стилистическое, лингвоперсоналистическое, дискурсивное [3, с. 3-4]. В большинстве случаев эмпирической базой исследования становятся данные толковых словарей русского литературного языка, результаты психолингвистических экспериментов либо текстовые материалы различных типов (художественные, публицистические, рекламные и др.). Номинативный потенциал перцептивной лексики, определяющий возможности её метафоризации, как правило, исследуется в рамках художественного дискурса отдельных авторов.
Русская диалектная лексика восприятия довольно редко оказывается в центре внимания лингво- перцептологов (например, [3]), хотя анализ фактов диалектного языка, в котором реализуется номинативный потенциал, не ограниченный жесткими рамками кодификации, представляется весьма перспективным для лингвоперцептологических исследований.
Давно установлено, что перцептивная система человека иерархизирована: степень значимости того или иного модуса восприятия определяется объемом информации, которая поступает через соответствующие каналы перцепции в сознание человека. Доминирующим признается зрение, посредством которого человек получает около 80 % информации, далее следует слух. Вкус, обоняние и осязание в плане когнитивной релевантности значительно уступают двум предшествующим модусам восприятия [1, с. 363]. Степень изученности характера вербализации различных перцептивных модусов в значительной мере соответствует их статусу в иерархии системы восприятия. Если лексика зрительного и слухового восприятия изучена достаточно полно и детально, то средства номинации других перцептивных модусов, например, тактильного, редко становятся предметом лингвистических исследований. Как отмечает И. Г. Рузин, тактильный модус представляется языковому сознанию достаточно размытым. «В обычном языке даже подобрать слова, чтобы назвать параметр, под который подводится ряд перцептивных признаков, можно с трудом. Их приходится заимствовать из подъязыка науки и определять тактильные атрибуты как относящиеся к качеству поверхности и консистенции. С помощью кожной рецепции человек познает широкий круг качеств предметов: гладкость, упругость, влажность, маслянистость и т. д.» [5, с. 83].
Постановка задач исследования. Средствам номинации одного из тактильно воспринимаемых признаков -- влажности -- в русском диалектном языке посвящено настоящее исследование. Объект исследования -- семантика лексем мокрый, влажный, сырой и их ареальных оппозитов и дериватов в говорах русского языка. Предметом исследования являются когнитивные признаки, актуализированные в семантической структуре данной группы лексем. Цель данной статьи -- выявить характер концептуализации перцептивного признака «влажный» в русском диалектном языке и факторы, его детерминирующие. В работе использованы методы семантического, этимологического, компонентного анализа, исторический и описательный методы.
Изложение основного материала
Перцептивные признаки сухой -- мокрый И. Г. Рузин относит к градуальным атрибутам. Их противопоставленность определяется наличием / отсутствием некоторого параметра -- сухой «не содержащий влаги» -- мокрый «содержащий влагу» [5, с. 89]. Данная оппозиция может характеризовать как качество поверхности, так и консистенцию. Прилагательные влажный и сырой, хотя часто интерпретируются как синонимы лексемы мокрый, однако обозначают состояние, промежуточное между мокрым и сухим, т. е. имеют значение «содержащий небольшое количество влаги». Рассмотрим семантическую структуру деривационных полей каждого из отмеченных прилагательных.
Лексема мокрый в русских говорах, как и в русском литературном языке, имеет значение «содержащий влагу, совершенно пропитавшийся влагой». В большинстве приводимых «Словарём русских народных говоров» устойчивых сочетаний с данным прилагательным актуализируется интегральная сема «влага»: метеля мокрая «ветер с мокрым снегом». Ср. Урал; мокрый год «дождливый год». Если мокры год -- ягоды нехорошие. Новосиб.; мокрый обуй «непромокаемая обувь». Якут.; мокрая смерть «смерть от утопления»; мокрый спас «в религиозных обрядах -- освящение воды на реках в день 1-го августа (по старому стилю)» Курск.; молебен мокрый «в религиозных обрядах -- молебен с освящением воды» Костром. [6, т. 18, с. 213].
Эта же сема является доминантной и в семантике многочисленных производных лексем, номинирующих различные объекты:
- сырость, грязь (моква «сырость» Нижнедон., мокра «сырость; грязь» Мокра кака в сапоге. Мокру своим самоваром разводит. Иркут. [6, т. 18, с. 207], мокрида «сырость, слякоть» У! эдакая мокрида. Куда я пойду! Томск. [6, т. 18, с. 209]),
- погоду (мокорь «сырая погода» Влад. [6, т. 18, с. 207], мокрень «продолжительная сырая погода» Долго еще буде стоять втая мокрень? Зап.-Брян., Тул.[6, т. 18, с. 208], мокрись«сырая погода»Арх. [6, т. 18, с. 208]),
-атмосферные явления и осадки (мокредь и мокрядь «мокрый снег» Перм., «изморозь» Иркут. [6, т. 18, с. 208], мокрик «мокрый снег» Пск.,Твер., мокринец «снег с дождём» Ряз. и др. [6, т. 18, с. 209]),
- ветер (мокрик «западный ветер» Твер., Калин., Пск., Оз. Ильмень, «юго-западный ветер» Твер., Новг., Пск., Калин. Сегодня никак мокрик, може дождь будет, йон завсегда с дождём. Тарт. Эст., Онеж., Ряз., «ветер, приносящий дождливые тучи» Волхов и Ильмень, «ветер с Чудского озера, приносящий дождевые тучи» Ветер повернул на мокрик. Пск., «тёплый (обычно западный) ветер» Пск., из-под мокрика «со стороны юго-юго-западного ветра» Ильмень, Новг. [6, т. 18, с. 209]),
- водные объекты (мокревина «небольшая лужа» Пск., Твер. [6, т. 18, с. 207], мокрище «небольшой водоём, для вымачивания конопли» Я на мокрише пошла. Бурят., «невысохшая лужа» Вот мокрищи остались-то. Бурят., «узкая протока со стоялой водой» Бурят. [6, т. 18, с. 210]),
- географические места (мокредина «болотистое, сырое место», мокретина Уральск. [6, т. 18, с. 207], мокрись «топкая, залитая водой дорога» Арх. [6, т. 18, с. 208], мокрина «сырое низкое место в лесу» Тебе бы с мокрины-то на тропку (выйти), по тропинке-то недалече. Новг., «топкое болото» Пск., «лужа или маленькое болотце» Тул. [6, т. 18, с. 209], мокринник «земля со множеством луж, сырых мест» [6, т. 18, с. 209]),
- растения (мокрец «растение Gratiolaofficinalis L., сем. норичниковых; авран лекарственный» Сарат., «растение Melampyrumpratense L., сем. норичниковых; марьянник луговой» Ворон., «растение Amaranhusretroflexus L., сем. амарантовых; щирица запрокинутая» Сарат., «растение Polygonumtomentosum Schrank.; горец войлочный» Оренб., «растение Stellariamedia Cyr. сем. гвоздичных; звездчатка средняя, мокрица» Волог. [6, т. 18, с. 208], мокрижник «растение Stellariamedia Cyr., сем. гвоздичных; звездчатка средняя, мокрица» Свердл. [18, с. 210], мокрица «растение лебеда» Арх. [6, т. 18, с. 210]),
- животных (мокрешок «о только что родившемся жеребёнке, телёнке и т. п.» Он [жеребёнок] ещёмокрешок. Томск. [6, т. 18, с. 208]),
- болезни, сопровождающиеся выделением жидкости (мокредь «экзема, лишай на копытах животных» Южн.-Урал. Мокредь у коров живёт и у коней живёт, бывает сухой мокредь и сырой мокредь. Перм. [6, т. 18, с. 208], мокрица «болезнь домашних животных (обычно лошадей)» Свердл., Калуж. [6, т. 18, с. 209]),
- обряды, связанные с вызыванием дождя (мокрида «в суеверных обрядах обливание друг друга водой во время засухи для того, чтобы пошёл дождь» Курск. [6, т. 18, с. 209], делать мокрину «в суеверных обрядах -- обливать друг друга водой или сталкивать в воду во время засухи для того, чтобы пошёл дождь» Курск. [6, т. 18, с. 209].
Несмотря на чрезвычайно высокую деривационную продуктивность, метафорический потенциал лексем, производных от прилагательного мокрый, в говорах русского языка достаточно ограничен.
Это ряд лексем, объединённых общим семантическим признаком «сплетни»: мокроводить «сплетничать» Твер., мокроводка «сплетник, сплетница» [6, т. 18, с. 210], мокрохвост «пустомеля, сплетник» Пск., Твер. [6, т. 18, с. 211], мокрохвостить «сплетничать» Пск., Новг., Твер., Костром. [6, т. 18, с. 211], мокрослоить «ссорить кого-либо, распуская сплетни» Твер. [6, т. 18, с. 211], а также несколько номинаций неопрятного, невзрачного человека: мокруда «неряха» Амур. [6, т. 18, с. 211], мокрохвостый «неопрятный» Волог., Калуж. [6, т. 18, с. 211], мокрохвостка «неопрятная женщина» Пск., Твер, Костр., Краснояр.[6, т. 18, с. 211], мокрица «прозвище невзрачного человека» [6, т. , с. 210]. Единичные лексемы актуализируют другие концептуальные признаки: мокровялый «пьяный» [6, т. 18, с. 210], мокряк «прозвище слабосильного человека» Перм., «толстяк» Новг. [6, т. 18, с. 213]. Лексемы влага, влажный и их дериваты в «Словаре русских народных говоров» не зафиксированы. Причиной отсутствия этих лексем в живой диалектной речи, по-видимому, является их церковнославянское происхождение и, как следствие, преимущественно книжный характер. В то же время, в русских говорах широко распространены полногласные восточнославянские соответствия данных литературных лексем.