Стереотипность оценки европейской и японской культур, предлагаемой К. Курокавой, даёт основания говорить о некоторой этноцентричности его концепции, в особенности это касается его рассуждений о связи между буддийским религиозным учением и концепцией симбиоза: понятие антропоцентризма, характеризующего европейскую культуру, он определяет через индивидуализм и персоналистичность, закрепляя тем самым оппозицию между европейской и японской культурами, японскую же культуру характеризует через понятие гуманистичности.
Концепция симбиоза рождается в творчестве Курокавы в русле профетических размышлений о развитии современной культуры и воплощает, по его замыслу, интенции архитектуры будущего. Постмодернизм Курокава склонен характеризовать как период решения проблем, появившихся и тяготевших над человечеством в «эпоху машин». При этом весьма показательной чертой его концепции является то, что центральная движущая сила, инициирующая изменения материальной культуры, рождение новых стилей в архитектуре и искусстве, соотносится в большей степени со сферой мировоззренческих ориентаций, чем с факторами природной среды, такими, как географическое расположение, климатические условия и т. д. Признавая их роль в этом процессе, Курокава, тем не менее, склонен уделять больше внимания проблемам реализации в материальной культуре моделей человеческого сознания. Курокава усматривает неразрывную взаимосвязь между развитием сознания индивида и культуры в целом. Ссылаясь на высказывание Рене Жирара, определившего сущность общества и культуры как структуру, закрывающую саму себя, Курокава переносит эти механизмы на процесс взросления индивидуального человеческого сознания: после вхождения во взрослую жизнь защитные инстинкты заставляют человека избирательно принимать информацию, отвергая то, что представляется ему неприемлемым, неудобным или опасным. При этом процесс взросления обретает парадоксальную двойственность: по мере взросления человек всё в большей степени становится склонным избегать гетерогенности и амбивалентности в мышлении, однако столкновение с неоднородностью и изменчивой хаотичностью реальной жизни, по сути, является необходимым для достижения подлинной зрелости в психической жизни [11, с. 68].
Развитие культуры определяется, таким образом, неразрывной взаимосвязью трёх факторов: социально-экономического развития общества, исторически сложившегося этнокультурного контекста, и, наконец, сферы индивидуального сознания. При этом Курокава уделяет очень много внимания определению способов взаимодействия человека с природой в различных культурах. Природа не является абсолютизированной реальностью, предустанавливающей определённым образом сознание человека. Человек сам выбирает способы её восприятия и коммуникации с ней. Так, рассматривая проблему пространства в европейской и японской культурах, Курокава заключает, что японское сознание склонно характеризовать пространство свойством протяжённости, в то время как в западном мире пространство наделяется в большей степени свойством дискретности. Стереотипная характеристика западной архитектуры как противостоящей природе и японской архитектуры как гармонично сочетающейся с ней обретает здесь особый смысл: материалы, исконно используемые в японской архитектуре - древесина, тростник, рисовая солома, - более естественны и гораздо менее долговечны, чем каменное строительство в европейских странах. В японской архитектуре выражено стремление к интеграции внешнего и внутреннего пространства, а стена не воспринимается как монолитный и непроницаемый барьер, ограждающий человека от внешнего мира. В архитектурных проектах представителей метаболизма находят явное выражение такие черты, как незавершенность, разомкнутость и открытость внешнему миру. Это, по мысли Курокавы, определяется наследием традиционной национальной японской культуры.
Результаты исследования и их обсуждение
В «Философии симбиоза» Курокава выстраивает две смысловые параллели: отношения человека и природы и отношения человека и техники, через них характеризуя эпохи модернизма и постмодернизма в культуре. Постоянно сопоставляя общество эпохи Эдо и современное общество «эпохи машин», Курокава отмечает такие закономерные процессы, как стандартизацию, гомогенизацию социальной среды, а также взаимное отчуждение её индивидов. Тем не менее, он также указывает на то, что сегодня человеческая природа оказывается как никогда ранее близкой сфере техники. Техника в западной культуре изначально развивалась в служении прихотям человечества, удовлетворении его аппетитов, всё более возрастающих с развитием материальной цивилизации. При этом процесс бесконечного удовлетворения запросов, неизбежно способствующий порождению всё новых потребностей и желаний, не несёт в себе подлинного решения проблем человечества и оборачивается против него самого. Таким образом, техника обращается против своего создателя. В этом размышлении обнаруживаются явные коннотации с понятием «машина желаний Делёза».
В понятие «ризома» в данном случае вкладывается не только характеристика беспорядочно переплетённой, не разделённой на определенные части структуры - корневище как антитезис дерева - но и живой, подвижной изменчивости. «Машина желаний» определяет саму суть его оценки модернистского этапа культуры и в большей степени относится к европейской цивилизации. С одной стороны, развитие техники способствовало культивации витального антропоцентризма, с другой - привело к отчуждению человека от собственной природы.
Вспоминая руссоистский призыв возврата к природе, отделения от цивилизации, развращающей изначально добрую природу человека, Курокава заключает, что европейскому миропониманию свойственно представление о дуалистическом выборе между научно-техническим развитием и сохранением первозданной сущности человеческой природы [11, с. 86]. Традиционная трактовка человеческого естества, расположенного на стыке природного и культурного, тесно связана с оппозицией телесного и духовного, характерной для европейской ментальности. Курокава видит альтернативный путь восприятия этой в философии «гуманизации технологии». Эта концепция воплощается в его собственных архитектурных проектах и находит отражение в слогане «чайная комната в космическом шаттле» [Там же, с. 156]. Сохранение древних народных традиций и сочетание их с инновационными технологиями и достижениями в научно-технической сфере обеспечивает снятие извечной антиномии европейской культуры.
Подобный модус отношений человека и техники свойственен именно периоду модернизма, или «эпохе машин». Характеризуя модернистскую культуру, Курокава обращается к культуре Эдо. Он выделяет основные принципы организации городской среды Эдо, сопоставляя их с особенностями культуры европейского модернизма: чрезвычайно высокая плотность населения, его смешанный и разнородный состав, неуклонно возрастающая численность, составлявшая в XVNI веке более миллиона жителей, и явственно выраженная урбанизация - определяют, по мнению философа, средневековый Токио как одно из первых мест, где рожается массовая культура, трансформировавшаяся в рамках урбанизированного пространства и отделённая от исконно фольклорных истоков. Особый статус в этом контексте обретает понятие вымысла. Тесное переплетение реалистического и вымышленного сближает японское искусство периода Эдо с европейским искусством эпохи модернизма. Другим аспектом, объединяющим, по мнению Курокавы, культуру эпохи Эдо с современной массовой культурой, является создание идеала, лишенного специфических черт феминного или маскулинного облика. В культуре Эдо рождается новый тип эстетического сознания, где человек занимает лабильное и трансгрессивное положение по отношению к своим социальным и гендерным ролям.
Важной особенностью культуры Эдо является смешение и комбинирование технического и человеческого содержания жизни городского пространства. В отличие от западной цивилизации, противопоставляющей сущность техники человеческой природе, в японской культуре эти элементы не антино- мичны, а, напротив, тесно переплетаются и представляют собой органичный синтез.
Исторически в Японии технологии, по мнению Курокавы, являются не противоположностью человеческой сущности, а её продолжением. Этот специфический модус отношения к технике Курокава подробно рассматривает на примере механических кукол каракури. В эпоху Эдо принцип, лежащий в основе конструирования кукол, активно использовался также при создании автоматического механизма для смены декораций в театре кабуки. Курокава подчёркивает, что главная особенность конструкции каракури заключалась в том, что внутренние механизмы, обеспечивающие движения куклы, были тщательно спрятаны от глаз наблюдателя, что создавало эффект чуда и загадки, сама же кукла весьма искусно имитировала человеческий облик. По мнению Курокавы, очеловечивание техники делает её более привлекательной, в сравнении с неприукрашенным и открытым способом её репрезентации в западной культуре. В то же время техника в таком понимании априори лишена негативных коннотаций, а значит, нет нужды ограждать её и отделять от пространства человеческой повседневности.
Архитектура эпохи Эдо эклектична по своей природе. Курокава связывает эту «гибридность» стилистического облика архитектуры и искусства Эдо с сущностью самой японской культуры, которая изначально зародилась как синтез разнородных культур. Эта гибридизация, по его мнению, достигла своего пика в эпоху Эдо. Позднее, с распространением прозападных ориентаций, в японской культуре эта эклектичность осознанно воссоздавалась архитекторами-японцами как комбинирование исконных этнокультурных ценностей и прогрессивных западных привнесений. Архитектурная концепция «восточно-западных гибридов» была популярна в Японии долгое время. Идея стилевой гибридизации, не как комбинирования разнородных элементов, а как непосредственного их слияния, означавшего упразднение какого бы то ни было архитектурного ордера или канона, присуща также концепции симбиоза.
Курокава констатирует тенденции к принятию в японской культуре европоцентристских ориентаций, одновременно заявляя о необходимости обращения к собственной этнокультурной самобытности. «Эпоха машин», таким образом, в интерпретации Курокавы становится в человеческой истории периодом засилья европоцентристских установок миропонимания. Термин «модернизация», неоднократно использующийся в работах Ку- рокавы, преимущественно обозначает процессы, связанные с вестернизацией.
Курокава подробно разбирает понятие «постмодерн» у Ж. Ф. Лиотара, рассматривает основные принципы постмодернистской архитектуры, сформулированные Чарльзом Дженксом: семиотическую многослойность (мультивалентность) архитектурного ландшафта, стилистическую гибридизацию, появление специфического «языка архитектуры», тенденцию к метафорической репрезентации и аккумуляции в себе смыслов, намеренную «шизофреничность» городской архитектуры, воплощение в урбанистическом пространстве ценностного плюрализма [11, с. 435].
Задачей ведущих архитекторов-модер- нистов - Ле Корбюзье, ван дер Роэ - он видит активное отрицание, бунт против устоявшихся канонов историзма в архитектуре, направленного на воспроизведение и переработку стилей предыдущих эпох. Функционализм в этом смысле явился революционным отрицанием прежнего подхода в архитектуре. Период постмодернизма же с этой точки зрения является временем созидания новых подходов, поиска нового пути развития в архитектуре, взамен отвергнутого модернистским бунтом.
Курокава выделяет разрыв между модернизмом и постмодернизмом не только в архитектуре, но и в культуре в целом: он касается процессов, протекающих в науке, литературе, искусстве и, что ещё более важно, рассматривает тип коллективной ментальности, свойственный данному периоду. При этом архитектуру модернизма он склонен рассматривать как результат и естественное продолжение стилевой традиции прошлых эпох. Ренессансный антропоцентризм определял архитектуру как воплощение апофеоза человеческого могущества. Однако подобная абсолютизация человеческой роли в мире приводит к воссозданию обезличенного и идеального, абстрактного образа человечности в западной архитектуре. Пространство европейских общественных зданий - холлы и фойе - потрясают своими масштабами, однако это действует на индивидуальное сознание подавляюще. Стремление учитывать индивидуальность и приватность жизни людей, по мнению Курокавы, проявляется в постмодернистской архитектуре. Подобное восприятие европейской архитектуры, впрочем, представляется нам чересчур односторонним: в европейской культуре также можно проследить тенденции культивации сферы личного, приватного. В дизайне, живописи и архитектуре примером тому может служить стиль бидермейер.
Семиотическая мультивалентность, мно- гослойность городского пространства в постмодернизме дополняются стиранием границ между сакральным и профанным, децентрализацией в проектировании городов. Понятия части и целого интерпретируются в постмодернистской культуре совершенно иначе. Оптимально сбалансированное сочетание тенденций централизации и децентрализации, по мнению Курокавы, воплощается в модели холона, предложенной А. Кёстлером. Осознание холархического принципа организации мира, в том числе систем человеческого организма, непрерывно меняющегося, являющего собой симбиоз старения - умирания - регенерации, взаимного перехода жизни и смерти - побуждает человечество искать новые способы взаимодействия с окружающей средой и восприятия человеческой природы.
Заключение
Прибегая к рассмотрению понятий модернизма и постмодернизма, индустриального и информационного общества, К. Курокава определяет предпосылки возникновения концепции симбиоза. На основании анализа текстов произведений К. Курокавы можно сформулировать следующие характеристики философии симбиоза:
- Подробно рассматривая японскую культуру с одной стороны, как прошедшую в своём развитии сходные с европейской культурой стадии, а с другой - как более гармоничную в решении вопроса о взаимоотношениях человека, природы и техники, Курокава утверждает уместность определения японской культурной традиции как основы концепции симбиоза.
- Основной смысл противопоставления культуры модернизма и постмодернизма заключается в представлении постмодернистского периода как более зрелого этапа развития коллективной ментальности, на котором и формируются предпосылки концепции симбиоза. Являясь дополняющей и наследующей по отношению к направлению метаболизма, концепция симбиоза устремлена в будущее, черпая свои основы в постмодернистском культурном дискурсе.
- Обращение к эпохе Эдо как к своего рода «золотому веку» японской культуры имеет большое значение для определения концепции симбиоза: основные принципы философии симбиоза - эклектичность, специфическая трактовка взаимоотношений человека и природы, ризоматическое отрицание иерархической и симметричной структурной организации мира - находят своё начало в национальной японской культуре и религиозной традиции. Эпоха Эдо в представлении К. Курокавы выступает своего рода периодом аккумуляции и переосмысления национальной культурной самобытности, одновременно воплощая в себе многие характерные черты европейского модернизма.