Взаимный переход рационального и иррационального – одно из фундаментальных оснований процесса познания. Рациональное (мышление) взаимосвязано не только с чувственным, но и с другими – внерациональными – формами познания.
Большое значение в процессе познания имеют такие факторы, как воображение, фантазия, эмоции и др. Среди них особенно важную роль играет интуиция (внезапное озарение) – способность прямого, непосредственного постижения истины без предварительных логических рассуждений и без доказательств. Кроме того, в структуре научного знания существуют элементы, не укладывающиеся в традиционное понятие научности: философские, религиозные, магические представления; интеллектуальные и сенсорные навыки, не поддающиеся вербализации и рефлексии; социально-психологические стереотипы; интересы и потребности и т.д.
Начиная с немецкой философии И. Канта – Ф. Гегеля и с методологических достижений создателей квантовой физики, представления об активности познающего субъекта и неотделимости исследователя от экспериментальной ситуации стали нормативными.
Интуитивистское направление Брауэра, исследования Гильберта и Гёделя в математике показали принципиальную открытость для чувственного, внерационального познания любой, даже самой формализованной системы знания, какой не является ни одна естественнонаучная (тем более – гуманитарная) дисциплина. Это значит, что вера, интуиция, эстетическое чутье, озарение (инсайт) и т.д. принципиально неустранимы из научного и обыденного мышления.
Более того, с середины ХХ в. благодаря исследованиям теологов более очевидными стали гносеологические обоснования догматики и вероисповедных принципов. Исследования философов – М. Элиаде, Р. Отто, Ж. Дерриды и др. – священного, сакрального показали сложность познавательного и практико-литургического процесса, где вера, интуиция и знание, образ и ценность образуют сложное единство. Развитие, становление любой научной теории осуществляется обычным порядком. И вера здесь занимает такое же место, как и в любом знании.
Однако в этом случае правильнее было бы говорить о другой, нерелигиозной вере, которая состоит в психологической уверенности в правильности содержания высказывания. Эта вера играет важную роль как в обыденной жизни, так и в научном познании. Данная вера обусловлена принципиальной открытостью любого знания, в том числе и знания научного.
Существуют качественно различные виды такой веры, обладающие различной степенью мотивации поступков человека: от уверенности в чем-либо (например, в том, что и завтра университет продолжит работу) до жизненных убеждений в неизбежность торжества добра над злом и т.д. Подобный тип веры – неотъемлемый компонент практической деятельности. В своей жизнедеятельности человек постоянно принимает решения, осуществляет волевой выбор. Обстоятельства, при которых принимаются решения, очень редко бывают однозначными и чаще всего допускают несколько альтернатив в выборе стратегии и тактики деятельности. Там, где индивид не может прийти к однозначному решению на основе имеющейся информации и его выбор не навязан ему принуждением, вступает в силу свободная воля. Индивид вынужден опираться на свою веру в успех предприятия. Можно утверждать, следовательно, что вера и знание представляют собой диалектически взаимосвязанные противоположности.
Вера помогает действовать в условиях неопределенности. Если бы существовала полная информированность, то отпала бы необходимость в вере. Однако такая информированность в нашем мире принципиально невозможна. Поэтому устранить неопределенность при принятии решении человеку никогда не удастся. Однако при принятии решения в ситуации неопределенности действует не только воля человека, но и его эмоциональная оценка окружающего мира, его чувства, настроение, оценка окружающего как приятного или неприятного, должного или не должного, правильного или неправильного.
А. Шопенгауэр говорит, что прозрение – это интуитивное, иррациональное (сверхразумное), т.е. мистическое, но оно находит себе выражение и сообщается другим людям в форме артистической художественной концепции мира, которую дает гений1.
В «Символизме и философии культуры» А. Белый также высказывается в пользу иррационального. Он пишет: «Гносеологический анализ имманентного бытия (содержания сознания) рисует нам бытие со стороны его конкретной неразложимости: бытие в этом смысле есть нечто индивидуальное, иррациональное; но это вовсе не значит, что оно – бессознательно; конкретность, индивидуальность характеризует и мир действительности, если мы будем смотреть на действительность вне научных методологических форм; в теории знания действительность предопределяется конститутивными формами»2.
По вопросу иррационального познания Бердяев высказывается еще точнее. Он утверждает, что «бытие как иррациональное остается вне мышления как рационального, действительность остается недоступной познающему»1.
В то же время для Вышеславцева «иррациональное» отнюдь не противостоит разуму, а напротив, является «основой» разумности в мире и в человеке: «Это Абсолютное, будучи иррациональным, лежит в основе рационального как его основание»2.
Вл. Соловьев в «Споре о справедливости» уточняет понимание иррационального: «Иррациональное не в смысле неразумного, а в смысле не подлежащего разуму, несоизмеримого с ним; ибо неразумность есть противоречие между понятиями, следовательно, принадлежит к области разума, судится и осуждается им, та же сторона бытия, о которой мы говорим, именно находится вне пределов разума и, следовательно, не может быть ни разумной, ни неразумной, так же, как, например, вкус лимона не может быть ни белым, ни черным»3.
Франк в своей философской системе делает категорию ирраицонаого центральной. «Мы видим, что все иррациональное, не укладывающееся без остатка в связную систему определенностей, как бы тем самым взрывает саму систему предметного бытия или действительности и выходит за ее пределы, не переставая тем самым быть в общем смысле реальностью. Оба этих вывода, с первого взгляда противоречащие друг другу, все же согласимы потому, что сам «предмет» или – что для нас здесь одно и то же – сама «объективная действительность», конституируясь для нас как система объективных, т.е. определенных содержаний, есть вместе с тем в качестве ее носителя и нечто большее и иное, именно темная бездна непостижимого, иррационального, – того специфического момента, который мы зовем «бытием». Смотря по тому, какая сторона этого соотношения выдвигается для нас на первый план, иррациональное то противостоит «действительности» как что-то «субъективное», то воспринимается как непостижимая, темная почвенная глубина самой связно-упорядоченной системы предметного бытия»1.
Современный российский философ Аверинцев С.С. разграничивает важные для него понятия «рациональное» и «рационализм» как степени формализации познания: «Мне бы хотелось как можно резче отделить это понятие в пределах моего материала от других понятий, прежде всего от понятия рациональности как свойства гомо сапиенс от рассудочности и разумности, присущих еще гомеровскому Одиссею, потому что мне представляется чрезвычайно важным, что переход от рациональности к рационализму, т.е. от неформализованной рациональности к формализованной, от разумности как свойства гомо сапиенс к формированию техники самопроверки мысли, когда существуют такие вещи, как гносеологические проблемы, правила логики и т.д., – что переход этот никоим образом не плавный и не может быть описан как эволюция»2. Таким образом, осознание рационального становится рефлексированным рационализмом.
Аверинцев пишет: «Рационализм рождался дважды, и оба раза это рождение было событием, драмой, катастрофой, не только созиданием но и разрушением, разрывом времен как любая революция» 3.
«В первом случае – это подготовка революции во времена "досократиков", ее бурное экстенсивное развитие во времена софистов, когда до сознания всех носителей культуры доводится, что нечто стряслось, и затем стабилизация результатов этой революции в IV в. до нашего летосчисления, прежде всего у Аристотеля.
Во втором случае – это подготовка революции в мысли Фрэнсиса Бэкона и других протагонистов ранней новоевропейской научности; такой же шумный период популяризации, когда опять-таки до сознания всякого думающего европейца доводится весть о происшедшем событии, – это эпоха энциклопедистов; и затем стабилизация результатов в философии первой половины XIX в., прежде всего в немецком классическом идеализме»3.
Можно сделать вывод о том, что мысль человека (рациональное) неотделима от эмоций, чувств человека (иррационального). Мировоззрение человека как необходимый компонент имеет и мироощущение – чувства, с помощью которых мы воспринимаем окружающий мир. Природа творчества человека также напрямую связана не с рациональностью, мышлением, а с бессознательными психическими процессами – еще одной гранью иррационального в человеческой жизнедеятельности.
Таким образом, рациональное, иррациональное внерациональное в жизнедеятельности человека, в его познании окружающего мира, в его практической деятельности представляют собой неразрывное единство, необходимое для целостного, полноценного, полнокровного миропонимания каждого человека. И эта полнокровность должна находить свое выражение и в профессиональной деятельности человека – личности, понимающей и преобразующей окружающий мир.
Научная рациональность: специфика и типы.
Соотношение понятий «рациональное», «иррациональное», «внерациональное».
Соотношение рационального и иррационального.
Рациональное, иррациональное: гносеологические истоки.
Соотношение рационального, иррационального внерационального в человеческой жизнедеятельности.
В современной науке вопрос о рефлексивной деятельности занимает все большее место. Научному осмыслению подвергаются различные аспекты рефлексии. Рефлексия рассматривается как психологический феномен, как философская методология, в плане соотношения внутренней и внешней рефлексии развития науки много внимания уделено изучению развития учения о рефлексии в историко-философском аспекте и др. Наряду с этим заслуживает внимания вопрос о том, как развивалась рефлексия в самой науке, какую она играла и играет роль в развитии самосознания науки, как рефлексия ученых в конкретных науках взаимосвязана с философской рефлексией над наукой.
Приступая к рассмотрению этих вопросов, необходимо учитывать, что в качестве исходного берется определение рефлексии как теоретической формы осмысления наукой своих действий, методов и результатов.
Но сначала необходимо рассмотреть ряд определений рефлексии. «Рефлексия – форма исторической деятельности общественно развитого человека, направленная на осмысление своих собственных действий и их законов; деятельность самосознания, раскрывающая специфику духовного мира человека»1. Это определение теоретической рефлексии как самосознание ученых.
В словаре иностранных слов дается несколько определений рефлексии. «Рефлексия (лат. Reflecsio – отражение) – размышление, полное сомнений, противоречий, анализ, анализ собственного «психического состояния»2.
Более развернутая характеристика рефлексии содержится в «Краткой философской энциклопедии»: «Рефлексия (от лат: процесс осмысления чего-либо при помощи изучения и сравнения. В узком смысле – «новый поворот» духа после совершения познавательного акта к Я (как центру акта) и его микрокосмосу, благодаря чему становится возможным присвоение познанного. Рефлектировать (от лат. Reflection – отражаю) – свойство ставить предметом осмысления. Рефлектировать – осмысливать. Рефлектировать на что-либо – претендовать на что-то»1.
В «Советском энциклопедическом словаре» рефлексия определяется на основе принципа обратной связи: «Рефлексия от позднелатинского reflexio – обращение назад) – принцип человеческого мышления, направляющий его на осмысление собственных форм и предпосылок; предметное рассмотрение самого знания, критический анализ его содержания и методов познания; деятельность самосознания, рассматривающее внутреннее строение и специфику духовного мира человека»2.
И, наконец, определение рефлексии в «Современной философской энциклопедии»3, где имеется очень содержательный материал по рефлексии, подготовленный А.П. Огурцовым.
Здесь указываются следующие особенности рефлексии:
Рефлексия – форма теоретической деятельности человека.
Это осмысление человеком: своих собственных действий; культуры и ее оснований, деятельность самосознания, раскрывающая специфику душевно-духовного мира человека.
Это осознание практики, культуры и ее модусов-науки, культуры и ее модусов-науки, искусства, религии, нравственности и самой философии.
Рефлексия – способ определения и метод философии, а философия – рефлексия разума, ее предмет – размышления над предельными основаниями знания и человеческой деятельности.
Два смысла рефлексии: размышления, объективирующегося в языке и произведениях культуры, и, собственно рефлексии, размышляющей об актах и содержаний чувств, представлений и мысли.
Два уровня рефлексии: рефлексия о содержании знания, данного в различных формах культуры (языке, науке и др.); рефлексия об актах и процессах мышления – анализ способов формирования этических норм, логических оснований и методов образования категориального аппарата «науки».
Согласно А.П. Огурцову «Особенностями рефлексии являются: 1. Ретроспективность, предполагающая, что мысль поворачивает назад, к опытно-постигающему субъекту. 2. Делает объектом размышления его акты и их содержание. 3. Противостоит сознанию и предметно-практической деятельности. 4. Продуцируя свою субъективность. 5. И проводя отстраненную дистанцию между тем, что рефлексируется и субъектом рефлексии».
«Но этот поворот назад (как бы), это дистанцирование не абсолютно. Рефлексия как мышление не абсолютно. Рефлексия как мышление о мышлении есть процесс мышления-в-потоке жизни». Крайности сходятся. Перефразируя В.А. Лефевра, можно сказать, что рефлексия – это процесс, в котором один субъект (оппонент) и субъект сам себе передает основания для действия (или переосмысления ситуации, поведения) или нового понимания объекта, его переосознания.
Рефлексия не сводится к сознанию. Последнее шире. Рефлексия – это не просто сознание, а осознание, понимание, это не просто мышление, а мышление, обращенное на себя, это мышление о мышлении, мышление о знании, мышление о чувствах, о представлениях мышления, о способах, средствах, характере действий субъекта. Рефлексию приближенно можно уподобить бумерангу, но не в предметной, а в распредмеченной форме.
Можно выделить следующие виды (или формы) рефлексии:
1. Элементарная рефлексия повседневности человека.
2. Рефлексия самих ученых, представителей конкретных наук (рефлексия в самой науке).
3. Конкретно-научная рефлексия над наукой (saiens of saiens, науковедение, наука о науке, наукометрия и т.д.).
4. Философская рефлексия.
5. Духовно-практическая рефлексия – рефлексия субъекта экономики, политики, права, искусства, религии, управления.
Следует отметить, что постоянно и постепенно происходит дифференциация этих форм рефлексии, специализация и рост эффективности воздействия каждого из них на процесс деятельности познания и, вместе с тем, возрастает интеграция, взаимозависимость и взаимовлияние между этими уровнями рефлексии при усилении ведущей роли философской рефлексии. Существенным является также то, что на эти процессы оказывает все больше влияние современная научно-техническая революция и все коренные социальные изменения в современном мире, предпосылкой, в известном смысле результатом и элементом которых является научно-техническая революция. Влияния всех этих факторов нельзя не учитывать при анализе вопросов о рефлексии как форме развития самосознания науки.