Ключевые компоненты системной социально-экономической трансформации экономики России
Брижак О. В. доцент кафедры экономической теории
Кубанского государственного технологического университета
кандидат экономических наук
Аннотация
В статье рассматриваются основные компоненты системных социально-экономических трансформаций, позволяющие исследовать природу движения корпоративного капитала в современных условиях. Показывается где, как и почему системные трансформации определяют гибкость и адаптивность корпоративного развития. Автором в процессе исследования использованы потенциал системного и эволюционного, политэкономического подходов, работы по теории социально-экономических трансформаций и теории модернизации, а также концепция институциональных преобразований
Ключевые слова: социально-экономические трансформации, корпорация, системная парадигма, эволюционная теория, капитал, структуризация
Основная часть
Социально-экономические преобразования, происходящие в настоящее время, имеют многогранную природу и их исследование предполагает выделение различных аспектов трансформационных процессов, причем эти аспекты связаны, как с разными уровнями экономической жизни, так и с масштабом трансформаций во времени и пространстве.
Решая задачу исследования, определим ключевые компоненты системных социально-экономических трансформаций, определяющих процесс изучения движения корпоративного капитала. Нами будут использованы компоненты системной структуризации, эволюционный подход, разработки по теории социально-экономических трансформаций и теории модернизации, институциональные аспекты преобразований. Упреждая дальнейшее исследование отметим, что в научной литературе по этой проблеме существует ряд значимых работ таких авторов, как А. Бузгалин, С. Глазьев, Р. Гринберг, С. Губанов, С. Бодрунов, В. Рязанов, А. Колганов, Д. Львов, Р. Нуреев, П. Минакир Г. Ханин и др.[2; 4; 5; 6; 7; 10; 13; 14; 16; 18]. Обобщив эти исследования выделим следующие измерения происходящих трансформаций (рис. 1):
Рис. 1 Шкала системных социально-экономических трансформаций
Раскроем содержание системного ряда трансформаций, используя приведенную выше качественную шкалу.
А. Структурный подход. Одним из важнейших аспектов трансформаций являются изменения в содержании и структуре качественно новых элементов общественного производства, сферы услуг, точек роста, территориальных образований и пр. Начиная с середины 20-го века эта тема стала особенно популярна, достигнув пика в конце прошлого столетия, когда работы по развитию постиндустриальных технологий, информационных технологий (знание-интенсивной экономики) стали одной из главных тем значительной части экономических, социологических и политико-экономических работ. Однако, новый век существенно изменил ситуацию, в некотором смысле затормозив постиндустриальные процессы. Возникшие проблемы деиндустриализации поставили под сомнение сам тезис о генезисе постиндустриального общества. Тем не менее, вопросы о качественном изменении природы общественного производства, его содержании и структуре остаются на повестке дня по сей день.
Б. Временной подход. С точки зрения временного измерения трансформаций предполагается выделение исторических этапов, которые мы считаем трансформационными. Здесь возникают вопросы, связанные с длительностью периодов трансформации, их доминирование или угасание в историческом процессе, современным состоянием трансформации, происходящей в мировой экономике и экономике России на протяжении последних десятилетий.
В. Пространственный подход. Пространственные трансформации предполагают трансформации мирового масштаба, национальных социально-экономических систем, региональных подсистем, которые в последнее время становятся все менее устойчивыми.
Г. Функциональный подход. Функциональные изменения связаны с возникновением качественно новых потребностей и соответствующих им возможностей в социальной, воспроизводственной, интеллектуальной сфере системы и появлением новых функций.
Возникающие преобразования требуют от системы значительного потенциала для разрешения противоречий, которые обнажились в ходе изменений, происходивших в развитых странах центра и затем в странах полупериферии на протяжении последних трех-пяти десятилетий.
Первоначально выявившийся в 1970-1980-е годы процесс опережающего развития сферы услуг, появление информационных технологий, компьютеризация, интернет создали предпосылки для появления теорий постиндустриального общества с вариациями на тему постиндустриальной экономики (Д. Белл, Т. Сакайя, В. Иноземцев), информационного общества и информационной экономики, общества знаний и экономики знаний. Имен появилось много, но содержание было практически одно и то же. Изменяется материально-техническая основа экономической жизни, на смену доминирования материального производства приходит доминирование сферы услуг, на смену производства, ориентированного на индустрию и аграрный сектор (в меньшей степени) приходит производство, ориентированное на сферу услуг, информационные технологии вытесняют технологии материального производства. Число квалифицированных работников, наиболее дорогостоящих и конкурентоспособных товаров, общего объема занятых стремительно меняется [1; 8; 19].
Начало 21-го века, ознаменовавшееся быстрым ростом промышленного производства в странах полупериферии (Индия, Бразилия, Китай, Южная Африка) показало, что тенденция вытеснения материального производства, характерная для стран центра, может обернуться большими экономическими, социальными и геополитическими потерями. Поэтому на повестке дня в странах «ядра» актуализировалась задача модернизации и реиндустриализации экономики. Особенно актуальным этот процесс оказался для России, где процессы деиндустриализации были связаны не столько с постиндустриальной революцией, сколько с системной трансформацией экономики, и, как следствие, трансформационным кризисом и кризисом материального производства, беспорядочным заимствованием западных институтов. Процессы информатизации, компьютеризации носили внешний характер и базировались на импортируемых технологиях, оборудовании и потребительских товарах.
Это противоречие между тенденциями развития постиндустриальных технологий, постиндустриальных структур и институтов, с одной стороны, и деиндустриализацией, вызывающей негативные последствия для экономики с другой стороны, оказалось значимым параметром трансформаций, переживаемых в настоящее время практически всем миром. Безусловно, это противоречие не осталось незамеченным. О нем пишут и отечественные, и зарубежные исследователи. Вопрос о преодолении процессов деиндустриализации российской экономики, новом качестве индустрии, которое возникнет в результате своего рода гегелевского «отрицания-отрицания», широко отражен в работах, посвященных данной проблеме [2; 4; 5; 7; 16]. Однако, общемировая тенденция противоречий, связанных с началом прогрессивного развития и реверсивным движением постиндустриальных технологий отмечается достаточно редко и вопрос о деиндустриализации, как о мировом тренде, связанным с социально-экономическими трансформациями, иногда обозначается в качестве ключевого для современной эпохи.
Изменения в материально-техническом базисе не являются единственными изменениями. Переход к новому типу материального производства, как отрицанию отрицания господства индустриального материального производства, в первой половине 20-го века вызывает существенные изменения и в экономических отношениях, и в экономических институтах, и в политике [2; 4; 12; 17]. На фоне этого, трансформации социально-экономических отношений оказались менее значимыми, чем трансформации материально-технической базы.
На протяжении всех последних десятилетий господствующими экономическими структурами остаются крупные корпорации. Природа этих крупных корпоративных структур также не претерпевает качественных изменений, хотя налицо немало трансформаций. Корпорации, особенно те, которые оказались вовлечены в информационное производство и сферу информационных технологий, финансовую деятельность, посредничество, стали перестраиваться в сетевые структуры, однако этот тренд тоже оказался не слишком устойчивым и возрождающееся материальное производство потребовало вновь возврата к более интегрированным и более управляемым типам корпоративных организаций, отчасти тоже пройдя по спирали отрицания-отрицания к корпорациям середины 20-го века. Хотя, безусловно, это новое качество корпораций и информационные технологии и компьютеризация «мозговых трестов» корпораций имеет место быть. Но качественная природа корпорации изменилась незначительно. То же самое можно сказать и о системе государственного регулирования, и о его масштабах, которые остаются в тех же границах, что и несколько десятилетий назад, начиная с эпохи 70-х годов 20-го века. Доля госсектора колеблется от 35% для стран с неолиберальной моделью экономики (США) и до 45-50% для стран с социал-демократической моделью экономики (страны Западной Европы) [13].
Почти не изменились и функции государства. Период увлеченности эконом-политиков и эконом-теоретиков, экономистов практиков постиндустриальными трендами в конце 20-го века ознаменовался тенденцией дерегулирования и десоциализации экономики и некоторого сокращения экономической роли государства, а также отказа от активной промышленной политики, в том числе в странах ядра, а также в странах полупериферии. Эта тенденция сегодня подвергается критике как теоретической, так и практической политикой. Возрождение нового качества материального производства, активная промышленная политика, элементы стратегического планирования являются предметом для современных обсуждений в кругу известных экономистов и политиков. Однако и здесь качественных изменений социально-экономических трансформаций не зафиксировано, скорее всего это спираль возвращения на новом уровне к тем же императивам селективного регулирования в рамках рыночной экономики с господством крупных корпоративных структур. Из этого не следует, что экономические отношения и институты не изменяются, но из этого следует, что качественные трансформации, в отличие от технологий материального производства улавливаются с трудом.
Во втором измерении социально-экономических трансформаций (временное) выделяются трансформации как долгосрочного, так и краткосрочного характера. Весь период 20-го века и начала 21-го века является периодом качественных трансформаций, которые начались, идут неравномерно, но стабильно, при этом противоречиво. Используя терминологию А. Бузгалина и А. Колганова, можно отметить как прогрессивный, так и регрессивный период трансформаций, а также синусоидальность трансформационных процессов [4].
Экономическая динамика рассматривается под углом зрения критериев прогресса, связанного с ростом производительности труда и качества жизни. Развитие государственного регулирования, роль корпоративного капитала в экономике, появление крупных корпораций оказались значимыми факторами. На рубеже 20-го столетия корпорации стали едва ли не единственным доминирующим актором экономической жизни. Однако, даже первые десятилетия 20-го века показали, что это неоднозначная тенденция и наряду с крупными корпорациями возрождается и развивается малый и средний бизнес. Это противоречие и единство малого, среднего бизнеса и крупных корпораций с периодически увеличивающейся долей то одних, то других является актуальным на протяжении всего столетия трансформаций и пока не завершилось качественным переходом к чему-либо иному, скажем к экономике, которую можно было бы назвать посткорпоративной. Пока такая тенденция явно не просматривается, хотя некоторые указания на возможности такого процесса существуют.
То же можно сказать о своеобразной синусоиде в госрегулировании экономики. Возникнув как стабильный и устойчивый процесс, роль государства в экономике стран ядра стабильно увеличивалась на протяжении первой половины 20-го века, изменившись от 15-20% в начале 20-го столетия до 30-50% в начале 21-го столетия. С той поры эта синусоида государственного влияния остается без значительных изменений, в пределах 5%. Такие колебания пока сохраняются и, по-видимому, сохранятся на протяжении ближайших десятилетий. В этом случае мы можем сказать, что долгосрочная трансформация, связанная с переходом к регулируемой рыночной экономике, состоялась, но перспективы этого регулирования в дальнейшем пока остаются неопределенными. Нет значимых эмпирических данных ни о том, что показатель доли государственного влияния перейдет важный, с психологической точки зрения, рубеж в 50% в большинстве стран, ни о том, что она снизится до 30-33%. Поэтому здесь трансформации тоже замерли и будут находиться в этом состоянии на ближайшие десятилетия. Примерно в таком же состоянии замирания находится процесс трансформации относительно вопросов социализации экономики. Осуществившийся в большинстве стран переход к прогрессивному подоходному налогу, пособиям по безработице, установленным на достаточно высоком уровне в развитых странах (выше прожиточного уровня, минимальной заработной платы), привел к тому, что децильный коэффициент составил 8-13% в зависимости от модели (социально-демократической или либеральной), господствующей в той или иной социально-экономической системе. Этот процесс колеблется на протяжении полувека примерно в одних и тех же значениях, несколько повышаясь при победе социал-демократических трендов, несколько понижаясь при возврате неолиберальных. Мера социализации экономики остается примерно стабильной. И здесь опять-таки не заметно, чтобы произошедшие полвека назад серьезные изменения претерпели какие-то новые трансформации [3].
Пространственные измерения необходимы для исследования трансформационных процессов и не только потому, что существуют разные по масштабам страны и мера глобализации не одинакова в разных сферах мировой экономики. Значимо то, что разные национальные социально-экономические системы на протяжении XX века пребывали и пребывают в разнокачественных состояниях. Среди них страны, экономики которых не претерпели значимых трансформаций. Это страны ядра. Страны, которые претерпели качественные изменения в типе социально-экономической системы -- это страны, относящиеся до конца XX века к мировой социалистической системе, и страны, которые не качественно, но значительно трансформировали систему социально-экономических отношений -- это отсталые страны третьего мира, превратившиеся в страны полупериферии, некоторые из которых претендуют на роль мировых лидеров (Китай).