Данная характеристика позволяет отнести Кирилла и Мефодия к представителям магистральной (а именно -- понтийской) культуры, связывающей локальные культуры в цивилизацию. Правда, предложивший различение этих типов культур А.В. Головнев в целом относит славян к локальной культуре [5]. Но для российской цивилизации в целом локализация по принципу «Мой адрес не дом и не улица...» была важной ценностью.
Во-вторых, это мотив полной самоотдачи, реализации своих способностей в любимом деле. Так, в отношении епископства Мефодия в Моравии (после смерти Кирилла) в «Пространном житии Климента Охридского» сообщается следующее: «Превосходя всех в учительстве, он не стал зарывать свой талант в землю, не стал скрывать благодать духовного дара и не сделал власть началом роскоши, но со всеми делился благом» [26, 171]. Это модель специфической экономической сверхэффективности, основанной на использовании человеческого потенциала.
Внешне эта модель проявлялась в скором, сверхбыстром решении насущных задач. В агиографии приводится немало таких примеров. Во время недолгого пребывания в Херсоне, Кирилл выучил древнееврейский и сирийский языки, «русские письмена». За 40 дней составил азбуку, и вскоре перевел с греческого языка на славянский весь церковный чин. Мефодий при помощи двух учеников -- попов скорописцев -- за восемь месяцев перевел все библейские книги.
Такого рода быстрота воспринималась позитивно. И она соотносится с традиционным для российской цивилизации принципом «быстрых побед». Конкретные инновации нужны только тогда, когда «загорелось», поскольку пока душа «горит» и новинка в моде, ее внедрение идёт на «ура!». По принципу кампанейщины «скорей, скорей» предпочтительнее «короткие» инновации, эффект от которых зрим уже в среднесрочный период. Так, за три года Кирилл и Мефодий практически полностью заложили основы славянской книжности.
Жития объясняют эти и другие чудотворения синергией, содействием бога. Многие исследователи высказывали предположение о том, что «быстрые победы» были хорошо подготовлены и многое в действительности было сделано раньше. Интересно в связи с этим замечание С.А. Лишаева о формировании в России философской культуры как бы «про запас», с вхождением в русский язык через византийско-болгарское влияние философской терминологии прежде, чем возникла экзистенциально мотивированная потребность к самостоятельной постановке философских вопросов [14, 113]. Формирование такого запаса, или, точнее, заблаговременное накопление ресурсов является предпосылкой различных чудотворений. Такая черта составляет характерную черту российской цивилизации, унаследованную как из хозяйственной культуры славян, селившихся в зоне рискованного земледелия, так и из кирилло-мефодиевской традиции.
Ценностные ориентации кирилло-мефодиевской цивилизации. Следующим уровнем выявления и актуализации потенциала кирилло-мефоди- евской цивилизации является осмысление комплекса ценностных ориентаций, зафиксированных в глаголице и кириллице.
А.В. Иванов в славянской азбуке видит прасимволическую систему (матрицу культуры). «За начертаниями (графемами), звучанием (фонемами), смыслами (семемами) и числовыми значениями букв церковнославянской азбуки, за последовательностью их ритмического развертывания и структурными взаимоотношениями, -- пишет он, -- пульсирует иная, нежели субъективно-человеческая, смысловая реальность, приоткрывающая завесы над тайнами рождения и развертывания как Космоса, так и индивидуальной человеческой души» [9, 546].
Того же мнения придерживается Л.Б. Карпенко. Глаголицу и кириллицу она рассматривает в качестве полюса сосредоточения христианских ценностей добродетельного образа жизни: «Азбука -- начальная символическая матрица -- акцентирует идею полноты и разнообразия мира, приоритет духовных ценностей над мирскими, материальными, утверждает нравственные нормы “правой веры”, принцип “твори добро” как основу благоденствия человечества» [10, 39]. Действительно, азбука воспринимается как дидактический нравоучительный текст, утверждающий ценности знания, добра, жизни, человечности и твердости.
Примером делания добра является следующая практика Климента Охридского, описанная в его «Пространном житии»: «По всей болгарской стране цвели дикие деревья, не приносившие плодов, -- Климент же даровал и это благо, а именно привез из греческой страны всякие виды культурных деревьев и путем прививок облагородил дикие растения, с тем, как я думаю, чтобы и таким способом воспитать человеческие души, дабы они усваивали соки доброты...» [26, 203]. Как сообщает дальше автор «Пространного жития», Климент заботился о многих -- «дабы они спаслись» [26, 203].
Возвышенный характер устремлений в кирилло-мефодиевской традиции проявился в содержании переводимой литературы. А. Тахиаос обращает внимание, что славяне избирали для перевода прежде всего классические святоотеческие сочинения. По его мнению, это свидетельствует об «устремление души к вышнему; благодаря глубокому усвоению их содержания можно было приуготовить и образовать себя для дальнейшего восхождения к высочайшим духовным вершинам» [25, 195]. Заметим, что данная установка прослеживается в замысле Л.С. Выготского по разработке «вершинной» психологии. По данной ориентации культурно-историческая психология противопоставлялась другим традициям -- «поверхностной» и «глубинной» психологиям, представленным на Западе.
П. Лавровский подметил ещё одну нравственную особенность кирилло-мефодиевской традиции по сравнению с Западом. Ее можно определить как твердость, или как неизменную верность. «В отношении пап к Кириллу и особенно к Мефодию, при жизни их, невольно поражает изумительная нерешительность и шаткость во взгляде и непоследовательность в распоряжениях: то признаются святые братья правоверными, то отчисляются в разряд людей подозрительных; учение и богослужение их то разрешается, то запрещается; такое непостоянство и нетвердость не стесняют пап даже и в том случае, когда их решения противоречить собственным же их распоряжениям», -- писал П. Лавровский [12, 581]. Объясняя такое поведение чисто конъюнктурными соображениями, П. Лавровский подчеркивал неизменную верность Кирилла и Мефодия учению и обрядам восточной церкви, непреклонно отстаивавшимся против отступлений и уклонений [12, 581]. Данная нравственная черта всегда ценилась в российской цивилизации.
Отметим также, что изобретенная азбука имела цифровую интерпретацию, что позволяет рассматривать ее как математическую модель, используемую в древнерусской науке [22]. Табличный формат азбуки стал, по-видимому, паттерном не просто табличной модели, но также периодической модели научного мышления, эффективность которого ярко продемонстрирована не только в неорганической химии, но и в минералогии, ботанике, гистологии и в других отраслях российской науки.
Заключение
Таким образом, по комплексу ценностных ориентаций российская цивилизация может быть позиционирована как кирилло-ме- фодиевская. Эти ценности самобытны и актуализированы еще не в полной мере. Поэтому у России есть позитивный цивилизационный потенциал и образ будущего. Продвигаясь вперед, важно обращаться, на мой взгляд, к широко понимаемой кирилло-мефодиевской традиции.
Приходится учитывать, что наряду с ней в российской цивилизации существовали и другие культурные традиции, например, киево-печерская традиция, не принимавшая «приземленный, нравственно-деятельный житейский практицизм» [7, 132] кирилло-мефодиевской традиции. По- видимому, не случайно древнерусские книжники хотя и следовали кирил- ло-мефодиевской традиции, но внешне дистанцировались от нее [2, 74]. Следовательно, необходимо дифференцировать конкурирующие на всем протяжении истории российской цивилизации культурные традиции и трезво оценивать их конструктивный потенциал.
Литература
Алексеев А.А. Кирилло-мефодиевское наследие и русский культурный код // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2, Гуманитарные науки. -- 2013. -- № 1 (111). -- С. 197-201.
Василик В.В. Служба св. равноапостольному князю Владимиру и кирилло-мефоди- евская традиция // Петербургские славянские и балканские исследования. -- 2013. -- № 2. -- С. 67-77.
Владимир (Иким), митрополит Омский и Таврический. Уроки святых равноапостольных Кирилла и Мефодия // Вестник омской православной духовной семинарии № 1. -- 2017. -- Вып. 2. - С. 8-15.
Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. -- М.: Наука, 1977. -- 703 с.
Головнёв А.В. Локальные и магистральные культуры Северной Евразии // Человек и Север антропология, археология, экология: Материалы всероссийской конференции. -- Тюмень: Изд-во Ин-та проблем освоения Севера СО РАН, 2012. -- С. 234-237.
Греф Г. Русский стиль менеджмента неэффективен, но результативен // Harvard Business Review Россия. -- 2016. -- 16 янв. // https://hbr-russia.ru/liderstvo/psikhologiya/a17082.
Громов М.Н., Мильков В.В. Идейные течения древнерусской мысли. -- СПб.: РХГИ, 2001. -- 960 с.
Джурова А. Послания кириллицы. -- София: Гос. ин-т культуры МВД Болгарии, 2008. -- 28 с.
Иванов А.В. Сознание России: земные корни и космические перспективы // Труды Объединенного научного центра проблем космического мышления. -- 2007. -- Т. 1. -- С. 534-550.
Карпенко Л.Б. Глаголица св. Кирилла: к истокам славянской духовности // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. -- М.: Изд-во РАГС, 2009. -- С. 16-39.
Карпенко Л.Б. Кириллица в цивилизационном аспекте // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». -- 2009. -- № 2 (6). -- С. 172-177.
Лавровский П. Кирилл и Мефодий, как православные проповедники у западных славян, в связи с современною им историей церковных несогласий между Востоком и Западом. -- Харьков: В Унив. тип., 1863. -- VII, 588 с.
ЛихачевД.С. Русская культура. -- М.: Искусство, 2000. -- 440 с.
Лишаев С.А. Метаморфозы слова. -- СПб.: Алетейя, 2011. -- 232 с.
Мельников Г.П. Актуальность кирилло-мефодиевской и средневековой тематики в современной Центрально-Восточной Европе // Славянский альманах: 2014. [Вып.] 1-2. -- М.: Издательство «Индрик», 2014. -- С. 12-21.
Перевезенцев С.В. Тайны русской веры. От язычества к империи. -- М.: Вече, 2001. -- 432 с.
Петров М.К. Античная культура. -- М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. - 352 с.
Платон (Игумнов), архим. Апостольская миссия святых Кирилла и Мефодия в парадигме цивилизационного культурно-исторического процесса // Богословский вестник. -- 2019. Т. 34. -- № 3. -- С. 173-192.
Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. -- М.: Русская книга, 1993. -- 640 с.
Погодин М.П. Речь произнесенная в заседании московского общества любителей российской словесности 11 мая 1863 года, в память о св. Кирилле и Мефодии // Кирилло- Мефодиевский сборник в память о совершившемся тысячелетии славянской письменности и христианства в России, изданный по определению Московского общества любителей русской словесности М. Погодиным. -- М.: Синодальная типография, 1865. -- С. 81-144.
Резник Ю.М. Новая гражданская общественность России как социально-этический проект межчеловечности // Вестник Российского философского общества. -- 2019. -- Вып. 1-2 (89-90). -- С. 21-30.
Симонов Р.А. Кириллическая числовая система: новые данные // Кириллица: от возникновения до наших дней. -- СПб.: Алетейя, 2011. -- С. 98-109.
Сказания о начале славянской письменности / Отв. ред. В.Д. Королюк. -- М.: Наука, 1981. -- 200 с.
Стёпин В.С. Философия // Новая философская энциклопедия: в 4 т. -- М.: Мысль, 2010. -- Т. IV. -- С. 195-200.
ТахиаосА. Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян. -- Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2005. -- 391 с.
Флоря Б.Н., Турилов А.А., Иванов С.А. Судьбы Кирилло-Мефодиевской традиции после Кирилла и Мефодия. -- СПб.: Алетейя, 2000. -- 314 с.
Шишин М.Ю. Кирилло-мефодиевская традиция как один из ключевых элементов евразийской доктрины // Евразийство: теоретический потенциал и практические приложения. -- Барнаул: Алтайский государственный университет, 2014. -- С. 97-104.
Шпаковская Е.Е. Наследие Кирилла и Мефодия как философское послание потомкам // Дискурс-ПИ. -- 2014. -- № 4. -- С. 151-155.