КАРТИНА МИРА ПИСАТЕЛЯ В ЯЗЫКОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ ТЕКСТА (НА ПРИМЕРЕ РОМАНА М.БУЛГАКОВА «МАСТЕР И МАРГАРИТА»)
Данилевская Наталия Васильевна
доктор филологических наук, доцент
Аннотация
булгаков речевой мастер маргарита
В статье рассматривается вопрос об особенностях отражения индивидуальной картины мира писателя М. Булгакова в художественной концепции его романа «Мастер и Маргарита». Анализ осуществляется с учетом мнений литературоведов о специфике содержания романа, а также на основе высказываний самого М.Булгакова о себе и своем творчестве. Специальное внимание уделяется особенностям языкового изображения авторской идеи. Утверждается, что причиной появления сложной и противоречивой художественной концепции романа является острая боль писателя за все, что происходит в России, его переживания за каждый ее день и каждого человека. Посредством лингвостилистического анализа фрагмента текста в статье осуществляется доказательство того, что, во-первых, в романе создана сложная, многоголосая концепция, основанная на противостоянии трех миров; во-вторых, противоречивое отношение автора к действительности и одновременно детски-наивная вера в торжество справедливости реализуются в тонко продуманной языковой ткани, где средства разных уровней языка и разнообразные речевые приемы организованы системно. Исследование представляет собою попытку обосновать важность вдумчивого чтения текстов художественной литературы, важность понимания читателем возникающей в тексте специфической речевой системности, которая появляется как результат целенаправленной деятельности автора по отбору и сочетанию речевых единиц и приемов в языковой ткани текста. С помощью лингвостилистического анализа обосновывается тезис о покомпонентно-языковом отражении в языке произведения картины мира писателя.
Ключевые слова: лингвостилистический анализ; художественный текст; картина мира писателя; структурно-смысловое ядро системы образов.
Annotation
A PICTURE OF THE WORLD OF WRITER IN HIS LANGUAGE SPACE OF THE TEXT (ON THE EXAMPLE OF NOVEL "MASTER AND MARGARET"
BY M. BULGAKOV) Natalia V. Danilevskaya doctor of philological sciences, associate professor
In the article is examined a question about the features reflecting the individual picture of the world of writer M.Bulgakov in artistic conception of his novel "Master and Margaret". An analysis is made taking into account opinions of literary critics of specific maintenance of novel, and also on the basis of expressions made by M. Bulgakov about himself and his novel. The special attention is paid to the features of language used to implement the author's idea. It becomes firmly established that reason of appearance of difficult and contradictory artistic conception of the novel is a writer's pain for everything, that takes place in Russia, his experiencing for every day and everybody. By means of linguistic analysis of fragment of text the article proofs that firstly, the difficult, many-voiced conception based on the opposition of three worlds is created in a novel; secondly, contradictory attitude of author towards reality and simultaneously childish faith in the triumph of justice is realized in a thin carefully thought out language fabric, where facilities of different levels of language and various speech receptions are organized in a system. The research is an attempt to substantiate the importance of thoughtful reading of fiction texts, the importance of the reader's understanding of the specific speech system that arises in the text, which appears as a result of the author's purposeful activity on the selection and combination of speech units and techniques in the language tissue of the text. With the help of linguistic and stylistic analysis, the thesis of component-language reflection of the writer's worldview in the language of the work is substantiated.
Keywords: linguistic and stylistic and stylistic analysis; artistic text; picture of the world of writer; structural-semantic hardcore of characters.
Основная часть
Осмысляя результаты нашей жизни за последние почти тридцать лет, приходится признать, что смена веков (ХХ-го на XXI-ый) оказалась для России временем слома сознаний, переходом из одной парадигмы мышления в другую. Отказавшись от коммунистической идеологии и вооружившись туманными для русского общества идеалами демократии (часто до сих пор носящими свойственный началу 90-х годов дух отрицания и вседозволенности), мы не заметили, как подошли к опасной грани, за которой начинается вырождение духовной культуры нации: деформирована и продолжает нарушаться веками складывавшаяся в народе система нравственных ценностей, основанная на евангельских заповедях и глубокой нравственности; в молодежной среде исчезают приоритеты образованности (в широком смысле), воспитанности, скромности, культуры поведения, в том числе речевого, и, как следствие, ослабевает интерес к произведениям высокой, классической литературы, «заставляющей» читателя размышлять, формирующей в нем истинные духовные ценности. Закономерно поэтому, что мы утратили статус одной из самых читающих стран мира и превратились в нацию мало читающую. При этом читательский интерес в основном ориентирован на массовую литературу -- преимущественно детективы, «любовные романы» или иные «легкие» жанры.
Такое состояние современного российского общества близко, на наш взгляд, к гуманитарной катастрофе. Последняя вызывает активное неприятие, своеобразную оборонительную реакцию со стороны людей, воспитанных советской системой образования. Сегодня можно видеть повышенный интерес определенной части общества к культуре и ее проблемам, образованию, искусству и (что особенно важно!) родному языку, русской словесности, ее истории и современному состоянию [7, 8, 13, 16, 18 и др.]. Поэтому не случайно именно в последние годы началось активное возрождение риторики (или неориторики), почти забытой и запрещенной в советскую эпоху [4, 11, 14, 17 и др.], разворачиваются исследования религиозной речи [3, 10, 15, 19 и др.], разрабатываются программы возрождения русской словесности и укрепления статуса русского языка (см. Федеральную программу «Русский язык», а также документы Всемирных русских соборов) и др.
Закономерно, что активизировали свою работу в этом направлении и филологи, в том числе лингвисты: исследования языка все настойчивее перемещаются из области структуры в область коммуникации, от рассмотрения отдельных единиц переходят к анализу целого текста, где последний понимается как единственный источник, материал и средство интеллектуально-духовной деятельности. Пожалуй, впервые за последние годы специалистами с особой остротой сознается необходимость введения в школьную программу и тем более вузовскую (для гуманитарных факультетов) курса, направленного на обучение разным видам чтения [1, 2, 9, 11, 12 и др.].
Представляется, что в эпоху техногенных взрывов и всеобщей компьютеризации духовность и гуманность требуют особого, бережного отношения. Можно сказать, что сегодня остро актуальна становится сама гуманитарная мысль. А сбережение всего духовного, что копилось в русском обществе веками, что формировало русскую культуру и специфическую языковую картину мира, в большой степени зависит от классической художественной литературы. И важна не только ее востребованность обществом, но и способность (умение) каждого, читая, видеть и понимать то, что автор хотел сказать, ради чего он вообще взялся за перо.
Языковое пространство художественного текста хранит в себе не одни только сюжеты, события, диалоги героев, их взаимоотношения... Художественное произведение -- это хранилище идей, мыслей, чувств, страданий, суждений автора; это слепок определенной эпохи и отпечаток индивидуальной, особенной картины мира писателя, представленной через уникальную речевую системность, в которой не случайно ни один звук или буква, ни одно слово или словосочетание, ни одно предложение и даже ни один пунктуационный знак. Все, о чем думал, за что переживал писатель, покажет читающему язык текста. Надо только внимательно, вдумчиво читать. Языковая ткань текста может «предоставить» весьма много информации и о самом произведении, и о его авторе.
Попытаемся рассмотреть особенности картины мира великого русского писателя М.А. Булгакова с помощью анализа языковой специфики одного из фрагментов его знаменитого романа «Мастер и Маргарита».
Среди многочисленных воспоминаний о творчестве М. Булгакова есть такие слова В.Я.Лакшина: «В пьесах Булгакова, в самом их движении и словесной фактуре было какое-то сильное излучение, которое иногда называют неопределенным словом “обаяние”, исходившее, поверх многоголосья лиц, как бы от самой личности автора. Еще отчетливее и ближе лирический голос его прозвучал для нас в прозе. И хотелось больше узнать о человеке, который так умеет думать, так чувствует и так говорит» [5, с. 7].
В этом «так умеет думать, так чувствует и так говорит» сосредоточена вся великая сила М. Булгакова как мастера русского слова, который каким-то непостижимым образом способен был в речевой ткани текста передать тончайшие оттенки своего мироощущения. Специфика его картины мира кроется во внешне необъяснимой связи с потусторонним миром, он и сам считал себя «мистическим писателем», в чем следовал за любимым его сердцу Н. Гоголем. И они действительно близки друг другу, во всяком случае, в том, что касается остроты и утонченности восприятия окружающего мира.
В своем письме В.Сталину (28 марта 1930 г.) М. Булгаков сам сформулировал свои писательские особенности: «Вот одна из черт моего творчества... Но с первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я -- МИСТИЧЕСКИЙ ПИСАТЕЛЬ), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране, и противупоставление ему излюбленной и Великой Эволюции, а самое главное -- изображение страшных черт моего народа, тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина» [5, с. 27. Выделение автора. -- Н.Д.]. Именно в острой боли за все, что происходит в России, в страданиях за каждый ее день и каждого ее человека рождались булгаковские тексты. Глубина духовных переживаний писателя при полном понимании, что он бессилен что-либо изменить, привела к болезни и безвременному уходу из жизни. Вот как видел он свое существование в литературе: «На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он все равно не похож на пуделя. Со мной и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе. Злобы я не имею, но я очень устал» [6].
Представляется, что наиболее ярко и полнокровно воплотились эти безысходные страдания писателя в романе «Мастер и Маргарита».
Уставший, загнанный в угол цензурой, писатель в своем письме Сталину просил отпустить их с женой на постоянное жительство за границу. В ответ на это письмо 18 апреля 1930 г. от «отца народов» в квартиру Булгакова последовал телефонный звонок. Во время разговора на вопрос Сталина «А может быть, правда, пустить вас за границу? Что, мы вам очень надоели?» писатель ответил: «Я очень много думал в последнее время, может ли русский писатель жить вне родины, и мне кажется, что не может» [5, с. 27-28]. Этот клубок противоречий, разрывающий душу М. Булгакова, и реализовался, как кажется, в почти детской вере писателя в силу потустороннего мира: если ни вера в доброту человека, ни нравственные законы, ни даже Господь Бог не могут восстановить на земле справедливость, то единственное, что может исправить ситуацию, -- мистика, а именно Воланд и его свита, чьи забавы -- сущее ребячество по сравнению с тем, что творят представители общества реальных людей.
Многие исследователи творчества писателя считают, что его вера в справедливость высших сил есть не что иное как выражение внутренней, потаенной надежды на правильное понимание Сталиным той ситуации, которая сложилась тогда в советской (постреволюционной) литературе [известны случаи, когда Сталин и в самом деле помог Булгакову, благодаря чему писатель мог творить и работать, хотя отношения с писателями, артистами и режиссерами складывались тяжело]. Как будто действительно «создатель Воланда в “Мастере и Маргарите” много раздумывал о том, что сила, которая “вечно хочет зла”, может совершать и “благо”» [5, с. 30].
В результате и сам Воланд, и вся его свита предстают в романе не только как образы положительные и симпатичные, но олицетворяют торжество истины, справедливости, восстанавливают добро и человечность в отношениях между людьми и -- главное -- вселяют в их души веру во все это (особенно если рассматривать образы Мастера и Маргариты, а также обобщенный образ адресата, у которого после прочтения текста остается именно такое ощущение). Такова, как представляется, общая философская суть художественной идеи М.Булгакова.
Художественно-образная система романа построена на резком противоречии, даже конфликте трех «миров»: с одной стороны, это мир одухотворенности и любви Мастера и Маргариты, с другой стороны -- это мистический мир Воланда и его свиты; третий мир составляют все появляющиеся в процессе развертывания сюжета жители Москвы, к коим относятся и представители литературной среды. Причем первые два мира тяготеют друг к другу как образы, воплощающие в себе положительную оценочную позицию автора. Третий же мир -- московские обыватели вместе с творческой интеллигенцией -- построен на полном отрицании, неприятии, доходящем в контекстуальном изображении до авторской издевки, ядовитого сарказма.
Одна из ведущих мыслей романа -- мысль о справедливости, которая неизбежно торжествует в жизни духа. Однако «изюминкой» этой мысли является авторское решение об источнике справедливости, в функции которого выступает не Бог, а сатана: невозможность изменить реальными силами погрязший в грехах мир людей исправляется мечтой о неминуемом наказании грешников со стороны нереальных сил -- сатанинских. Именно он, сатана, оказывается в романе олицетворением высшего суда, наказывающего грешащих и защищающего обижаемых.
Это резкое противопоставление духовного уродства реального мира и какой-то завораживающей красоты мира нереального служит структурно-смысловым ядром (стержнем) всей художественно-образной системы произведения. Пронизывая весь текст, данное противопоставление превращается в концептуальный конфликт, реализация которого осуществляется далеко не только средствами сюжетного, композиционного, событийного построения, но во многом -- именно языковыми и речевыми средствами. Причем понимание сути этого конфликта возникает у читателя задолго до того, как он доберется до целостного осмысления книги, т.е. еще в процессе чтения -- уж слишком явно, даже резко выведен автором этот конфликт в языковой ткани произведения.