Карачаево-балкарские кийизы как предметы мира "вещей"
Галина Викторовна Сёмина
Институт философии и социально-политических наук Южного федерального университета
Аннотация
В статье автор исходит из понимания феномена культуры (как в искусстве, так и в философии) как культуры, способной жить и развиваться только в одновременном диалоге с другими культурами, который В.С. Библер назвал "культурологическим парадоксом". В процессе проведенного исследования выстроено понимание того, что культура есть мир "вещей", основанный на диалоге их создателей не только с людьми настоящего, но и с последующими поколениями, так как рассказывают потомкам о мировоззрении прошедшей эпохи, о ценностях культуры предков, о мировидении создателей произведений. Автор считает этот аспект достаточно важным и значимым для решения проблем по дальнейшему сохранению культурного наследия народов Северного Кавказа в глобализирующемся мире, стремящемся к всеобщей унификации и нивелирующим тем самым самобытность культур этносов. Культурфилософский анализ предметов как "вещей" способствует выявлению их смыслов, несущих на себе печать человека как homo faber, как созерцателя и как пользователя, которому не только открыто их предназначение, но и без которого в принципе невозможно их существование. В качестве примера рассмотрены узорные карачаево-балкарские ковры - кийизы. Проведена сравнительная параллель между возможными интерпретациями орнаментальных мотивов жыйгыч кийизов - узких полосок, покрывавших полки в патриархальных жилищах этих этносов, и предполагаемым диалогом с Другим. Материал дает основание сделать вывод о том, что эти ковры-занавеси "читаются" по типу "культурного текста" - неких закодированных таким образом посланий предков. феномен культура философия
Ключевые слова: феномен культуры, культура этноса, "вещь", жыйгыч кий- из, диалог с Другим.
KARACHAY-BALKARIAN KIYIZ AS AN OBJECT OF THE WORLD OF "THINGS"
Galina V. Semina
Institute of Philosophy and Socio - Political Sciences, Southern Federal University
In the paper, the author proceeds from the understanding of the phenomenon of culture (both in art and in philosophy), as a culture capable of living and developing only in a simultaneous dialogue with other cultures, which V.S. Bibler called "a cultural paradox". In the process of the study, the understanding is built that culture is a world of "things", basing on the dialogue of their creators not only with the people of the present, but also with subsequent generations. They tell descendants about the worldview of the past era, about the values of ancestral culture, about the worldview of the creators of works. The author considers this aspect important and significant enough to solve the problems of further preserving the cultural heritage of the peoples of the North Caucasus in a globalizing world, striving for universal unification and thereby leveling the identity of ethnic cultures. Cultural-philosophical analysis of objects as "things" helps to identify their meanings, bearing the stamp of a human being, as a homo faber, as a contemplator and as a user, to whom not only their purpose is open, but also without which, in principle, their existence is impossible. The patterned Karachay-Balkarian rugs - kiyizes - are considered as an example. A comparative parallel was drawn between possible interpretations of the ornamental motifs of the zhyigych kiyizes -narrow strips covering shelves in the patriarchal dwellings of these ethnic groups, and the alleged dialogue with the Other. The material gives reason to conclude that these curtain rugs are "read" according to the type of "cultural text" which is a kind of coded message from the ancestors.
Keywords: culture phenomenon, ethnic culture, "thing", zhyigych kiyiz, dialogue with the Other
Накануне XXI в. о некоем сдвиге в понимании феномена культуры (как в искусстве, так и в философии), который произошел уже в человеческом сознании, рассуждал В.С. Библер, трактовавший его как некого "двуликого Януса", обращенного в равной степени как к иным культурам и к своему бытию в иных мирах, так и вглубь себя, стремящегося к изменениям и дополнениям этого бытия [1]. И эти "трансформации", начавшиеся тогда в понимании культуры, на которых акцентировал внимание ученый, продолжают набирать обороты и по сей день. Резюмируя происходящие перемены, механизм всеобщей формулы развития культуры В.С. Библер основывал не на обобщении, а на "общении различных форм понимания", обозначив его как "культурологический парадокс". Культуру конца XX в. он характеризовал как "общение (и взаимопорождение) культур только в контексте настоящего". В.С. Библер считал, что как Софокл невозможен без Шекспира, так и наоборот, поскольку "Софокл иначе, но и более уникально, понимается и иначе формируется в сопряжении с Шекспиром" [1]. Утверждение ученого о том, что культуры могут жить и развиваться только в одновременном диалоге с другими культурами, способными выходить за свои пределы, достаточно актуально и сегодня.
Согласно В.С. Библеру, в культурах предшествующих времен их основы строились на узковекторной направленности человеческой деятельности: от человека на предмет, то есть от автора к читателю, от Я к Другому, от Я к Ты. Общеизвестно, что произведения искусства не могут существовать не только без автора, но и без слушателя/зрителя. В.С. Библер при этом обратил внимание на то, что они не могут твориться не только без реципиента сегодняшнего, но и без того, кто его воспринимает со стороны - "сквозь века". Возможно, что раньше создатели предметов- "вещей" не задумывались о том, что их творения будут находиться в диалоге не только с людьми настоящего, но и с последующими поколениями. Еще М.М. Бахтин отмечал, что "контакт настоящего с далеким прошлым рождается из диалога реципиента со своим автором - диалога, который всегда глубоко историчен и персонифицирован" [2; 307]. То есть авторы, создавая свои произведения, опосредованно, через предметы мира "вещей" рассказывают потомкам не только о своем мировидении, но и о культурных ценностях и мировоззрении своей эпохи. Так, рассматривая культуру в современном культурфилософском контексте, возможно утверждать, что она и есть тот мир "вещей", то множество предметов, которые созданы человечеством в процессе своего существования. И в данном аспекте "вещь" является неразрывной частью как материального мира, так и духовного.
Одними из таких "вещей", рассматриваемых автором в настоящей статье, являются карачаево-балкарские узорные войлочные ковры. Карачаевцы и балкарцы - тюркоязычные народы Северного Кавказа, на протяжении всей своей истории существования валяли из овечьей шерсти различные ковры (кошмы): это ала кийизы (самые архаичные "пестрые" войлоки), и жыйгыч кийизы (ковры-занавеси для полок в технике аппликации), бичген кийизы (войлоки в мозаичной технике) и намазлыки (коврики для молитвы). Ранее эти кийизы были классифицированы по назначению и технике орнаментации, интерпретированы по орнаментальным мотивам, композиционной символике, цветовым решениям такими исследователями прикладного изобразительного искусства народов Северного Кавказа, как Е.Н. Студенецкая, А.Я. Кузнецова, Е.Г. Царева и другие. Постепенно материал по рассмотрению этого уникального культурного наследия накапливался и расширялся. В настоящей статье автор тоже обращается к анализу кийизов балкарцев и карачаевцев, но в культур- философском ракурсе - как "вещей" предметного мира. Так, проецируя понимание культуры В.С. Библером на искусство, например, на орнаментику архаичных кийизов горянок, можно сказать, что их интерпретация с позиций современных познаний может быть совсем иной, нежели подразумевали сами авторы - это "есть корни друг друга не только в нашем понимании, но именно во всей уникальности, "уплотненности", всеобщности собственного, особенного, неповторимого бытия" [1]. Этот культурфилософский анализ, который был начат автором настоящей статьи в его предыдущих материалах [3, 4], является достаточно актуальным и значимым для решения проблем по дальнейшему сохранению культурного наследия народов Северного Кавказа в глобализирующемся мире, постоянно стремящемся к всеобщей унификации.
Человек, создавая предметы с изначально утилитарной функцией, выступал как демиург, как "делатель", как homo faber, точно зная, с какой целью он их творит. И только несколько позже человек как созерцатель и пользователь созданной "вещи" в своеобразном диалоге с ней наделял уже ее различными смыслами. Таким образом, помимо функциональных свойств, "вещь", существуя в культуре как компонент материально-духовного мира, приобретала и закодированные автором символические значения. Так, кийизы, которыми горцы утепляли и украшали свои жилища, имели как утилитарную и эстетическую функции, так и символическую - с определенной смысловой нагрузкой в свадебных/похоронных обрядах, и защитно-магическую, отмеченную в исследованиях Е.Н. Студенецкой: "...в более ранний период [когда] очаг находился посередине дома. полоса узорного войлока могла охватить и, следовательно, "защитить" своей магической силой жилище со всем, что в нем находилось" [5; 212]. В данном случае "вещетворение" и "вещепользование" конкретно и наглядно определяют весьма важный аспект жизни и деятельности человека, а через них и самого человека, ибо "вещь" несет на себе печать человека, которому суть ее не только открыта, но и без которого она не может существовать, как утверждал В.Н. Топоров, исследовавший природу вещи в культурном контексте [6; 8].
"Вещь" является средством трансляции знаний из поколения в поколение, как в традиционных, так и в современных культурах. Ранее рассмотрение "вещи" происходило либо по пути определения ее роли в традиционной или современной культурах, либо по пути изучения ее функциональности в данных культурах. Однако, основываясь на культурфилософском анализе, для определения смысла предметов мира "вещей" необходимо объединить их значения и функции, не абстрагируясь от социума, чтобы правильно выявить смыслы этих "вещей" для дальнейшей реконструкции этнического миропонимания. так как "весь окружающий мир состоит из предметов, образующих контекст человеческого существования" [7; 121]. Классифицируя "вещи" тюркоязычных народов Центральной Азии в аспекте реконструкции мировоззрения их культуры, С.М. Богомаз констатировала, что "ни одна вещь в традиционной культуре не выполняет строго своих утилитарных функций, она всегда обладает возможностью поменять их в зависимости от контекста. В ряде случаев первоначальное назначение вещи абсолютно нивелируется" [7; 123].
Согласно классификации, которую исследователь назвала конвенциональной, существуют:
- "вещи"-знаки (обширная группа предметов, включающая практически все вещи);
- "вещи"-символы (предметы обычно религиозно-обрядовой сферы деятельности, где основная функция предметов нивелировалась и создавалась другая, с новым заданным контекстом);
- артефакты (предметы, которые обычно хранятся как память предков);
- маркеры (предметы, разграничивающие определенные сферы существования человека);
- "вещи"-сюжеты (предметы с превалирующим мифологическим сюжетом).
Основываясь на данной классификации "вещей", кийизы в традиционной карачаево-балкарской культуре можно отнести и к "вещам"-знакам, так как войлочные ковры - это предметы с несомненным знаковым значением, и к маркерам, прочерчивавшим определенные разграничения, и к "вещам"-символам, так как их основная функциональность с течением времени нивелировалась и возникала символичность с соответствующим контекстом. Жыйгыч кийизы, конечно же, можно классифицировать как "вещи"- сюжеты, так как в большинстве композиционной орнаментики использовались мифологические сюжеты (например, о представлении мироустройства, его трехчастном делении), и как артефакты, потому что передавались потомках в качестве памятной атрибутики рода. Таким образом, нельзя не согласиться с тем, что для культур как древнетюркских народов, так и их потомков было в целом нехарактерно использование предметов только в утилитарном плане. Одни и те же "вещи" в этих традиционных культурах одновременно могли обладать несколькими функциями, что способствовало выявлению скрытых механизмов их воздействия.
Потребность прочесть культурные эпохи через феномен определения и понимания внутренней формы "вещи" в истории наблюдалась неоднократно. Так, в своих работах Г.С. Кнабе писал о том, что "внутренняя форма составляет малоизвестную, но систематически обнаруживаемую характеристику культуры и ее исторических эпох". Он определял главную функцию "вещи" как диалог, "который возникает благодаря противоречию двух ладов (старого и нового) и создает тем самым культурно-исторический, художественный смысл вещи" [8; 15]. Любой артефакт, обретая внутреннюю форму и в процессе его познания взаимодействуя с внутренним опытом, окрашивается и становится означающим, в котором слиты "предмет и его смысл, предмет и смысл факта культуры и истории, "Я" и мир" [8; 17]. Подобное утверждение делал и Р. Барт: "У вещи всегда есть смысл, который не покрывается ее применением" [9; 223]. Означаемые "вещей" во многом зависят не от создателя "вещи", а от их читателя. Основываясь на том, что любая "вещь" легко поддается различным смысловым прочтениям, становится понятно, что одна и та же "вещь" может быть прочитана по-разному не только разными читателями, но и в сознании одного читателя [9; 226].
Приведенное выше подтверждается на примере анализа карачаево-балкарских войлоков, например, длинных узорных полосок - жый- гыч кийизов (джыйгыч кийизов), которыми эти этносы украшали полки для домашней утвари в своих патриархальных жилищах. Эта разновидность кийизов отличалась от других не только функцией, но и своей формой и цветом: для данных войлочных полотен были характерны черно-белый орнамент и бордюрная полоса, обрамлявшая занавес в виде фризы. Нижнюю сторону ковра определяли с помощью обязательной бахромы. Существует несколько интерпретаций орнаментов одних и тех же кийизов. Например, исследователь ковров мира Е.Г. Царева, анализируя орнамент одного из архаичных образцов джыйгыч кийизов (жыйгыч кийизов) (рис. 1), в статье об их иконографии интерпретирует его как "рисунок с космогоническим звучанием", в котором воплощено представление древнетюркских народов Евразии о трехчастном делении мира [10; 29].
Рис.1. Войлочный ковер-занавес, с. Кенделен (балкарцы, начало XX века). Из фондов ГМЭ, № б 086-16. Публикуется по [10].
Дополним трактовку данного "рисунка". На нем отчетливо представлены орнаментальные формы: зигзаги с "топорщащимися" на них отростками трилистника, которые как бы вырастали на склонах и вершинах гор, символизировали вечность и постоянство и ассоциировались с центром мироздания (рис. 2); фигурки Богини-Матери (рис. 3, справа), расположенные в нижнем ярусе и чередующиеся с другими, трактуемые Е.Г. Царевой лишь как "ряд вертикальных древовидных фигур". Вместе с тем символические фигурки Богини-Матери использовались при орнаментации практически всех жыйгыч кийизов в качестве магических авторитетов начала и продолжения рода.