Можно предположить, что человек перестаёт воспринимать культурные и языковые контрасты как парадоксальное только после того, как полностью осваивается в новой для себя культурной среде. Такой человек, испытав культурный шок, превращается в некоего «социокультурного гибрида», обладающего знанием родной и иностранной культур. Нижеследующий пример подтверждает мысль о том, что соприкосновение с чужой культурой не проходит бесследно для изучающего её; данный контакт накладывает свой отпечаток на речевое поведение индивида, вносит изменения в его картину мира и языковое мышление, расширяет его общий кругозор:
«The more time I spent with Husayn, the more I enjoyed his company. The songs and tales with which he regaled me were new ones suited to my age, and I wondered how I had ever thought the childish ones to fascinating when these were yet to come.
I also began to learn a little more of his language. Actually, it was not “his language”. The language he had grown up with was Arabic, but the politics of the Islamic world now required one to speak Turkish, so Husayn had sympathy with my struggles. I had known words for “hello” and how to bargain somewhat from traveling with my uncle, but now my knowledge became more than just phrases with which to humor the native. It was a whole different language, neither more nor less than Venetian, and, most important, it expressed a whole new world I had never imagined to exist. Though I had been to both Antioch and Constantinople several times before, life there had always seemed like puppetry to me, a show put on for our visit that couldn't possibly have reality once the audience had gone.
Now I saw that it did. Not only reality, but a depth and life that sometimes made me doubt the reality of the life I had left behind. I listened to these men as they sat about on the deck in the evenings talking of their homes as sailors all over the world do, and I found my view of life to be doubling in size.
My first attempts to join in this talk were met with hearty laughter. It was not, as I soon learned, a mockery of my clumsy speech, but rather a true delight to have one more added to their numbers. Half a dozen or so of my countrymen, realizing that the alternative was an early death at the Turkish oars, soon professed Islam and joined with us as well. I did not scorn them for their apostasy. How could I, seeing that only a statement of ten words or so stood between our two virtues? Soon we were a very merry company indeed» [Chamberlin, 1998, p.100].
Настоящим коммуникативным фиаско увенчалась попытка друга повествователя - Хусейна, удостоить высшей степени гостеприимства Джорджио Веньеро, а именно предложить последнему интимные услуги наложницы-рабыни:
«It was a supreme act of hospitality on the part of my hosts. And she did not seem to mind being presented thus, like the numerous plates of dainty cakes and pastries that had preceded her in that same service that evening. It was easy to see why. She was a nubile young woman in a house where the mistress had first claim upon the often- absent young master and the old master was gray beyond lust. Of course she shared the ambition of all slave girls to get a son of a free male, for then her child must be freeborn, and no freeman, grown of age, will long see his mother a slave.
Before I had quite sorted out all of her motives, these motives had already brought her to my side where she began to croon and then to fondle me. I thank heaven for my codpiece, a mystery she had never seen before, else I might have been lost at once.
Of course my true love, which had become something akin to instinct by that time, refused to let me spend my virginity thus. I began to try and explain this state of affairs to the girl, but alas, each of us came to Turkish from a different direction; we never quite met. My speech was further hampered by the fact that I had never heard the language used to speak to women before and it does make quite a difference. Those of my phrases the girl did understand only made her tumble into fits of giggles because they were said in merchants' and sea captains' speech. To speak thus to a slave girl was to attribute a power to her that was truly ridiculous. The girl couldn't help but think that I was toying with her as lovers sometimes do, and she did not take me in earnest even when I pushed her physically away. I actually had to slap her - quite hard - across the face before the lights in her eyes were flooded out by tears.
“No!” I said. “No!” [Chamberlin, 1998, p.115-116].
Такая коммуникативная неудача была вызвана целым рядом факторов: разная степень владения участников диалога языком общения, неверно спрогнозированный исход коммуникативного акта одним из коммуникантов, нарушение речевых конвенций, разная ментальность. Данный коммуникативный провал можно отнести к широко известным случаям прагматической неадекватности, заключающейся в невыполнении ожидаемого поступка, который предписывает ситуация общения.
«Социокультурным гибридом» человек может стать по своей воле, сознательно изучая чужую культуру, но бывают и маргинальные случаи подобных метаморфоз, когда волею судьбы индивид переносится в другое социокультурное измерение, где ему насильственно навязываются другой стиль мышления, другой менталитет, другой язык, новые социальные роли и нормы. Взять, к примеру, вышеупомянутые случаи вынужденного обращения в ислам лиц, исповедовавших христианство в целях сохранения жизни или леденящий душу рассказ главного героя Джорджио Веньеро о его насильственном оскоплении, после которого он, будучи евнухом, при гареме султана постигнет все тайны и премудрости мусульманского мира. Спустя годы, когда Джорджио Веньеро делится своим печальным опытом со своей госпожой Эсмикан, происходит очередная коммуникативная неудача между участниками диалога в силу принадлежности турецкой девушки к другой культуре:
«<...> “Anyway, while I was in agonies in the privy, I overheard Salah ad-Din and another man with a high, whiny voice discussing my case. I'd had to stand before them - in my sickness - like Michelangelo's David”.
“I don't know what that is”, Esmikan reminded me.
I had seen the famous Florentine statue in small plaster copies, but of course my lady had not. I began to try to explain it to her, but the notion of nakedness was too offensive to her sensibilities to even imagine trying to capture it in art.
“Well, I certainly didn't feel as beautiful, as nonchalant as young David”, was the best assurance I finally found for her» [Chamberlin, 1998, p.331-332].
Менее болезненной аккультурации подверглась другая героиня романа, уроженка Венеции - София Баффо, став любимой наложницей сына турецкого султана. Имя итальянки Sofia изменяется на турецкое Safiye, она с жадностью перенимает новые обычаи и традиции. В новой среде восприятие внешних атрибутов чужой культуры сопровождается посредством «просеивания» через приобретённый ранее опыт. Поначалу частые коммуникативные неудачи влияют на формирование характера героини, в поведении которой можно уловить как западные, так уже и восточные черты:
«Now is the pastry kneaded, she thought, made light and full of puffs of air for the young master's festival.
Remembering the fancy Easter breads of her Italian childhood rather than the thin-crusted pastries that were actually baking at the moment in the citadel ovens, Safiye sometimes daydreamed, sometimes dozed, sometimes drifted fully asleep and dreamed true dreams of delight throughout the long, hot afternoon» [Chamberlin, 1998, p.225].
Таким образом, роман Анны Чемберлен «Sofia» является отражением хитросплетений культур разных народов, волею исторического случая столкнувшихся на одной географической площадке. В условиях новой, мультикультурной ситуации, когда в силу вынужденного или добровольного перемещения героев из одной страны в другую и превращения транзитности в жизненную константу человека той эпохи возникает множество феноменов слияния и гибридизации культурных, религиозных, национальных и гендерных параметров человеческого бытия. По сути, анализируемый роман представляет собой мультикультурный текст т.е. собрание противостоящих дискурсов, которые связаны с конфликтами, простирающимися далеко за рамки текста. Персонажи данного произведения в познании и утверждении нового мира проходят через своего рода инициацию в непривычном для себя культурном окружении, что на начальном этапе неизбежно сопровождается коммуникативными неудачами. В новых условиях они превращаются в «культурных метисов», в то же время осознавая несовместимость генетического кода, носителями которого они являются, с вновь приобретёнными привычками и стереотипами.
Список использованных источников и литературы
1. Василенко И.А. Диалог цивилизаций: социокультурные проблемы политического партнёрства. - М., 1999. С.9.
2. Ермакова О.Н., Земская Е.А. К построению типологии коммуникативных неудач // Русский язык в его функционировании. - М., 1993. C. 17.
3. Кабакчи В.В. Закономерности языка межкультурного общения // Практика англоязычной межкультурной коммуникации. - СПб.: Союз, 2001. - 430 c.
4. Кубрякова Е.С. Части речи с когнитивной точки зрения. - М., 1997. с. 12.
5. Crystal D. Linguistics. Penguin Books: Harmondsworth, 1977. P.21.
6. Hall E.T., Hall M.R. Understanding Cultural Differences: Germans,
French and Americans. Intercultural Press, 1990. P. 23.
7. Germans, French and Americans. Intercultural Press, 1990. P. 23.
8. Примеры цитируются по книге: Chamberlin A. Sofia. - New York, A Tom Doherty Associates Book, 1998. - 378 p.