К вопросу о юридическом определении понятия «социальная травма» в контексте изучения коллективной памяти
А.А. Дорская, А.Ю. Дорский
Аннотация
социальный травма юридический память
Целью статьи является разработка юридического подхода к предложенному социологами понятию «социальная травма», определение роли права в преодолении социальных травм. На основании анализа взглядов исследователей, принадлежащих к различным областям знания, показано, что концепт «социальная травма» тесно связан с концептом «коллективная память». Авторы дают определение социальной травмы в юридическом аспекте, делают вывод, что право может играть роль инструмента, смягчающего последствия существующих травм и предотвращающего появление новых.
Ключевые слова: социальная травма; коллективная память; этапы травматических событий; законодательство о памяти; роль права в регулировании последствий травматических событий.
Annotation
A.A. Dorskaya, A.Yu. Dorskiy
On the Issue of the Legal Definition of the Concept of «Social Trauma» in the Context of Studying Collective Memory
The purpose of the article is to develop a legal approach to the concept of social trauma proposed by sociologists, defining the role of law in overcoming social traumas. Based on the analysis of the views of researchers belonging to different areas of knowledge, it is shown that the concept of «social trauma» is closely related to the concept of «collective memory.» The correlation of the results of a formal, legal, historical analysis of a large body of normative documents with the stages of the social trauma dynamics proposed by P. Sztompka allows determining the significance of the regulatory framework for the pre-, post- and traumatic social development itself. In conclusion the authors give a definition of social trauma in the legal aspect, conclude that the law can play the role of a tool to mitigate the effects of existing traumas and prevent the emergence of new ones.
Keywords: social trauma; collective memory; stages of traumatic events; legislation about memory; the role of law in regulating the consequences of traumatic events.
Основная часть
С конца XX в. слово «травма» стало применяться в разных сферах гораздо чаще, чем раньше. Как отмечает один из основоположников теории социальной травмы, польский социолог Петр Штомпка, «новая парадигма -- парадигма травмы, медленно внедряется в сферу гуманитарных и социальных наук» [30: с. 6].
Этимологически слово «травма» происходит от древнегреческого «рана», однако, как отмечает Кэти Карут, сегодня даже в специализированной медицинской литературе все чаще термин «травма» понимается как сильнейший, нарушающий осознание времени, себя и мира, эмоциональный шок [33: р. 3]. Теория социальной травмы стала разрабатываться со второй половины ХХ в.
Ее возникновение во многом связано с тем, что, по образному выражению известного французского историка, представителя третьего поколения школы Анналов Пьера Нора (р. 1931), наступила эпоха «всемирного торжества памяти» [18]. Одним из первых понятие коллективной памяти ввел французский социолог М. Хальбвакс (1877-1945) [29]. Исследованию этого феномена способствовали работы в различных областях психологии и социологии [3; 4; 8; 37].
Современные исследователи считают, что можно выделить три этапа исходя из соотношения истории и памяти [17: с. 123].
Первый -- с древности до начала XIX в. -- когда историописание определялось как «припоминание», характеризующееся субъективным и односторонним подходом к описанию исторических событий, высокой степенью мифологизации и героизации.
Второй, -- начавшийся в XIX в. и продолжавшийся до 1970-х гг., имел своей отличительной особенностью разделение памяти и истории. На этом этапе история стала формироваться как научная дисциплина с позитивистским уклоном, обуславливающим жесткий отбор источников информации и объективистский характер описания.
Наконец, третий этап, начало которого пришлось на 70-е гг. ХХ в., продолжается до сих пор. Произошло «воссоединение» исторической науки и памяти, что привело к глубочайшему кризису национальных историй и их замещению на множественную память.
П. Нора пишет о начале XXI в.: «В последние двадцать или двадцать пять лет все страны, все социальные, этнические и семейные группы пережили глубокое изменение традиционного отношения к прошлому.
Формы этого изменения многообразны: критика официальных версий истории и возвращение на поверхность вытесненных составляющих исторического процесса; восстановление следов уничтоженного или отнятого прошлого; культ корней (roots) и развитие генеалогических изысканий; бурное развитие всяческих мемориальных мероприятий; юридическое сведение счетов с прошлым; рост числа разнообразнейших музеев; повышенная чувствительность к сбору архивов и к открытию доступа к ним; возобновившаяся привязанность к «наследию» -- тому, что в англоязычном мире называется “heritage”, а во Франции -- “patrimoine”...» [18].
В результате выражение «страна с непредсказуемым прошлым» стало характерно для большинства современных государств, обладающих травматическим прошлым.
Один из основоположников теории социальной травмы, американский социолог Джеффри Александер, предложил следующую классификацию подходов к проблеме.
Во-первых, «согласно популярной теории, травмы суть естественным образом происходящие события, которые сокрушают ощущение благополучия у индивидуального или коллективного актора» [2: с. 9].
Первой разновидностью данной теории Александер назвал версию «философии Просвещения». Общество или индивидуум рассматриваются как рациональные субъекты, подвергшиеся воздействию резких перемен. Ясно осознавая причины травматического события, субъект пытается решить проблему и создать условия для благоприятного развития. Например, Артур Нил считает, что социальными травмами американского общества являлись Гражданская война 1861-1865 гг., Великая депрессия 1929-1933 гг. и травмы Второй мировой войны 1941-1945 гг., приведшие к долгосрочным изменениям [39: р. 5].
Второй разновидностью является психоаналитическая версия. Между внешним сокрушительным событием и внутренней травматической реакцией конкретного человека или общества оказываются неосознаваемые эмоциональные страхи и искажающие познавательные процессы механизмы психологической защиты [2: с. 12]. Как отмечает Р Айерман, жертва просто забывает или отрицает произошедшее. Однако это не более чем период латентности, который обязательно закончится, даже если он продолжался несколько десятилетий, и влияние травмы обязательно обнаружит себя [1: с. 122-123]. Равновесие может быть возвращено, только когда возвращается память. Примером такого преодоления социальной травмы является увековечивание памяти жертв репрессий, когда через «политику памяти» прошлых преступлений нация самовосстанавливается [31: с. 97].
Во-вторых, Дж. Александер выделил культурные травмы. Критерием выделения данного вида социальных травм является идея о том, что для осознания травмы сообществом социальный кризис должен перерасти в культурный, т. е. важны не столько события, сколько их репрезентация [2: с. 18].
Теория социальной травмы приобрела особую актуальность в последние годы. Начало любого века всегда сопровождалось выработкой новых парадигм развития, которые базировались в том числе на переосмыслении опыта прошлого. Вступление не только в новый век, но и новое тысячелетие усилило данный процесс. Причем интересно, что коллективная память обращается сначала к событиям недавнего прошлого, а затем проникает в глубь веков.
Приведем лишь несколько наиболее ярких примеров переживания социальных травм на современном этапе.
Многими народами до сих пор переживаются как травматические события Второй мировой войны. Причем если для россиян Великая Отечественная война остается в основном событием, вызывающим гордость за свою страну и свой народ, сумевший противостоять нацизму, то, к примеру, для части польского населения это время воспринимается как потеря государственности, сговор тоталитарных лидеров и т. д.
Колониальное прошлое ряда стран и народов тоже переживается как социальная травма. Например, в Австралии началась «война» с памятниками Джеймсу Куку, на которых написано, что он открыл данный материк [36]. Показательными являются попытки выхода из Международного уголовного суда таких африканских государств, как ЮАР и Бурунди. В частности, правительство
Южно-Африканской Республики заявило о выходе из-под юрисдикции Международного уголовного суда после отказа исполнить его решение об аресте действующего президента Судана Омара аль-Башира, который прибыл в ЮАР на саммит [32]. Таким образом была продемонстрирована ценность африканского единства, ставшего одним из основных векторов развития африканских стран в постколониальный период.
Травматичными оказались и процессы распада социалистического лагеря в конце 80 - начале 90-х гг. ХХ в. Бывшие национальные федерации ждала разная судьба: разрыв многих экономических, политических, культурных и личных связей народов, входивших в состав СССР, военные действия на территории бывшей Югославии, мирный «развод» Чехии и Словакии. Однако последствия данных разрушительных процессов не преодолены до сих пор: становление национальной идентичности народов, формирование государственности зачастую проходят очень болезненно.
Безусловно, социальной травмой на мировом уровне стал международный терроризм. Так, например, З.Ш. Матчанова, ссылаясь на положения П. Штомп- ки о том, что травма представляет собой социальный факт, т. е. она является коллективным феноменом, переживаемым группой людей в результате разрушительных событий, интерпретируемых ими как травматические, и воспринимается как внешнее и налагающее обязательства на каждого члена группы явление [30: с. 10], пришла к выводу, что все это всецело относится и к терроризму [14: с. 57]. «Особенность террористических актов, -- пишет З.Ш. Матчанова, -- состоит в том, что они несут разрушение как в сугубо материальном (физическом) смысле, так и в нематериальном (социальном, психологическом, политическом). Любой террористический акт нацелен на масштабные разрушения с как можно большим количеством человеческих жертв, но не столько ради уничтожения или повреждения каких-либо объектов материального мира (...), и даже не столько с целью уничтожить или покалечить конкретных людей (...), а с целью причинения той самой общей травмы, нанесения “раны”, которая будет заживать годами, а для отдельных субъектов не заживет никогда» [13: с. 108].
К социальным травмам можно отнести и процессы глобализации и глокализации, разрушающие привычные представления об идентичности. Глобализация меняет парадигму взаимоотношений между государствами, что неизбежно сказывается на всех сферах человеческой деятельности, задавая для последней универсальный вектор развития [20: с. 120].
Наличие социальной травмы не является вечным. П. Штомпкой были выделены следующие этапы (последовательность) травматических событий: возникновение среды, благоприятствующей развитию травмы, т е. структурное или культурное прошлое; «травматические события или ситуации; способы определения, интерпретации, выражения или толкования травматических событий» [30]; общепринятые модели поведения, следующие из этих ситуаций и определений; посттравматическая адаптация и преодоление травмы, при котором возможно два варианта -- либо преодоление социальной травмы переходит в завершающую стадию, либо начинается «новый цикл травматической последовательности, если смягченная травма таит в себе условие для появления нового вида травм» [30].
Роль права на разных этапах развития общества может существенно изменяться, но главное его назначение -- либо предотвратить, либо преодолеть социальную травму, не провоцируя при этом новой.
Первый этап -- это возникновение среды, благоприятствующей развитию травмы, т е. структурное, или культурное прошлое.
В качестве примера можно рассмотреть СССР накануне распада: резкое ухудшение экономической ситуации, новый этап холодной войны, информационная закрытость, проявившаяся в дни Чернобыльской катастрофы, и другие события, продемонстрировавшие руководству страны опасность дальнейшего сохранения сложившегося положения. Начались изменения в правовой сфере, связанные с провозглашением политики перестройки и гласности. Так, были отменены статьи Уголовного кодекса, запрещающие критику советской власти, в частности статья 190.1 УК РСФСР, которая запрещала распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй [25: ст. 1074]. Была предпринята попытка использовать право в качестве превентивного инструмента, который не должен дать социальной травме развиться.
Второй этап -- травматические события, или ситуация (известный американский социолог Нил Смелзер (1930-2017) называл это структурным напряжением [5: с. 112]).
Например, в 1978-1979 гг. французский писатель, профессор литературоведения Роберт Фориссон (1929-2018) издал несколько статей и книгу, в которых отрицал геноцид нацистов в отношении еврейского населения стран Европы, показывал невозможность массовых убийств газом в том виде, в котором они были описаны, и назвал подделкой дневник Анны Франк [34]. Это вызвало во Франции огромный резонанс, приведший к принятию 13 июня 1990 г. закона Гейссо, устанавливающего запрет на любое расистское, антисемитское или ксенофобское действие [38]. Под такими действиями понималось, в частности, отрицание Холокоста и решений Нюрнбергского трибунала. За публичные высказывания, нарушающие этот закон, устанавливалась уголовная ответственность. Р Фориссон и его издатель были приговорены к крупным денежным штрафам. Интересно, что обращения ученого в международные органы оказались безуспешны. В 1996 г. его жалобу отклонила Европейская комиссия по правам человека. Профессор ссылался на статью 10 Конвенции Совета Европы о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., гарантирующую свободу выражения мнения [11]. Отказано ему было со ссылкой на статью 17, запрещающую злоупотребление правами [23]. Также жалобу Фориссона отверг Комитет по правам человека ООН, не усмотревший в его деле нарушения статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. о праве беспрепятственно придерживаться своих мнений и свободно их выражать [15]. Более того, после принятия аналогичных французскому законов в Австрии (1992) и Бельгии (1996) в 1996 г. Директива Европейского союза обязала страны-члены ввести уголовную ответственность за публичное оправдание преступлений, осужденных Нюрнбергским трибуналом. А 28 ноября 2008 г. Совет Евросоюза принял Рамочное решение 2008/913/ПВД «О борьбе с отдельными формами и проявлениями расизма и ксенофобии посредством уголовного права» [22]. Таким образом, закон Гейссо стал одним из первых нормативных актов современного европейского законодательства о памяти (a memory law, une loi mйmorielle, Erinnerungsgesetz).